Кот

Глава 1

Мягкими лапами по млечному пути…

– Вы же можете это как-то… объяснить? Нет?

– Что «это»? Ваши видения?

– Да.

– Они имеют под собой какую-то основу?

– Конечно. У того чувака реально был мейнкун. Понимаете?

– Не совсем.

– Ну, кот у него был! У покойника. Бомжа…

– Откуда вы знаете, что это действительно так?

– В смысле?

– Если я вас правильно поняла… Андрей? Я не ошибаюсь? Вас Андрей зовут?

– Кот.

– Вы хотите, чтобы я именно так к вам и обращалась?

– Я привык. И так короче.

– Ну, хорошо, – женщина глубоко вздохнула.

Она просто… вздохнула. Не закатила глаза, ничем не выдала раздражение, которое наверняка уже начинало ею овладевать. Он смотрел на неё и восхищался! Вот это терпение. Но было ещё кое-что. Она не считала его сумасшедшим и искренне хотела разобраться во всём. Он это… чувствовал. Чувствовал и в глубине души был благодарен.

– Ну, хорошо. Кот. Откуда вы знаете, что… питомец вышеуказанной породы действительно был у обнаруженного мёртвым человека, личность которого даже не удалось установить?

– Эк вы… завернули прям!

Он откинулся на спинку кресла, чувствуя, что ещё немного – пропадёт. Влюбится. По уши. Мало того, что длинноногая блондинка выглядела просто сногсшибательно. Как она говорит! Умная. Психолог. Консультант полиции, не много ни мало.

– Это сарказм?

– Нет, что вы. Восхищение. Честно. Вам бы пошла одна моя модель из последней коллекции. Легкое черное платье, расшитое стеклярусом. Сейчас… Вот это. Как вам?

Он ткнул в смартфон, нашёл нужную фотографию и увеличил.

– Знаете, Ан… Кот. А это, пожалуй, идея, – она открыла ноутбук, развернула так, чтобы обоим было хорошо видно. – У вас же есть трансляция показа? Давайте… Давайте посмотрим вместе. Вы же сразу после мероприятия поехали в больницу?

– Да. Сразу. И как это поможет? – Он пожал плечами, чувствуя, как внутри неожиданно поднимается злоба. Только что настроение было почти романтическим, и вдруг… Резко захотелось встать и уйти.

– Пока не знаю, – честно ответила Алиса. – Давайте попробуем, – жестом она предложила отправить трансляцию на свой ноутбук.

Кот нажал несколько кнопок.

– Как… кошки, – выдохнула психолог, наблюдая, как плыли с кошачьей грацией модели в вечерних платьях.

Шлейфы изысканных нарядов формой напоминали хвосты, причёски красавиц имитировали кошачьи ушки. Сколько же нужно лака и мастерства, чтобы сотворить такое?! Наверное, именно о таком принято говорить: «высокая мода». Фэшн. Хотя… Она в этом совершенно ничего не понимала.

Всё выглядело так, будто происходило как минимум в Париже. Кожа моделей поблёскивала в свете софитов. Наверное, их чем-то намазали.

– Вы талантливый дизайнер. Правда.

– Спасибо. Польщён.

На экране виновник торжества выходил на поклон, и она заметила, как медленно, с неохотой овладевает лицом её неожиданного гостя маска очень грустного шута.

– Вы так на меня смотрите, – Кот кивнул на ноутбук. – Что-то не так?

– Нет, – она взяла себя в руки. – Всё в порядке. Здесь вы ещё не знаете, что случилось?

– Знаю, – он помрачнел. – Надо было выйти. Все эти люди, они собрались из-за моей коллекции. Я должен был выйти.

Он сжал вязаную шапочку обеими руками с такой силой, что ей на секунду стало не по себе.

Как только он вошел, она сразу обратила внимание на этот… головной убор (если можно так выразиться). Красная, с «ушками» женская шапочка. Странно? Может – да, а может, и нет… Человек как-никак из мира моды. Тренд? Хит сезона? Он – художник, он так видит.

Неделей ранее.

Музыка. Огни софитов. Треск камер.

– Кот, умоляю, на пару слов!

– Не сейчас.

– Ну, пожалуйста! Ваш выход совсем скоро – слышите, как ликует публика? Как вы назвали свой последний шедевр?

– «Мягкими лапами по млечному пути».

– Оригинально! Раскройте концепцию! Это важно, ведь завтра все модные колонки газет и журналов будут об этом говорить.

– Женщина, она… Она – кошка. В самом лучшем смысле. А кошки, они обожают шляться по млечному пути взад-вперёд. Им так хочется. Извините, – кутюрье улыбнулся, подмигнул журналистам, жестом показывая на разрывающийся телефон.

– Алё?

– Андрей Владимирович Котов?

– Он самый, вы кто?

– Это из больницы.

– Дядя? Как он? Ему лучше?

Сквозь толпу он пробирался к сцене, зная, что сейчас услышит. Ноги стали ватными, тело сковал страх, воздуха не хватало.

– Мне очень жаль. Мы сделали всё, что могли. Сердце. Вы можете приехать?

– Да. Да. Да, да, да! Слышите? Я приеду! Я сейчас приеду!

– Примите мои соболезнования.

Он выбежал на сцену. Поклонился. Поцеловал нескольких манекенщиц. Крикнул в зал:

– Спасибо! Спасибо всем!

Поднял руки вверх и бросился в гримёрную.

…

– Сюрприз!

Девушка вращалась в кресле перед зеркалом, запрокинув голову назад.

– Малыш, я…

– Слушай, давай быстро и без сцен, ладно? – она медленно сняла тёмные очки, поморщилась, и тут же вернула модный аксессуар обратно на лицо. – Котик, нам надо расстаться. Ключи, – рука в бордовой перчатке картинно потянулась в его сторону. – В квартире остаюсь я. Ты же не против?

– Конечно, нет, милая. Я поступлю как настоящий мужчина, – он гримасничал из последних сил, чувствуя невыносимую боль, и вовсе не расставание с Машенькой было тому причиной. – Все, что я прошу на прощанье, – «это», – он стянул с её головы красную вязаную шапочку с ушками, – и вот «это», – симпатичное личико лишилось тёмных очков.

Нацепив всё это на себя, Кот улизнул с чёрного хода, и, плюхнувшись на заднее сидение такси, выдохнул последнее, на что оставались силы:

– В больницу!

…

У входа было много людей, ещё больше толпилось в фойе, большинство – в форме.

– Андрей Владимирович?

Врач заметил его ещё на улице, загасил сигарету, и вместе они нырнули в нервную суету, что царила в приёмном покое.

– Что-то случилось? – Кот снял тёмные очки и обвёл вопросительным взглядом людей, обступивших каталку.

Кто там лежал, видно не было, но он сразу понял – к тому, зачем он здесь, всё это, скорее всего не имело никакого отношения.

– Да… У нас всё время что-то случается. Идите за мной.

Они шли вглубь полутёмного больничного коридора с нервно мигающей тусклой лампой на потолке. Как в плохом сериале. Настолько… атмосферно, что даже пошло. Наконец они дошли до палаты.

– У вас есть время, – врач замялся, стараясь не смотреть посетителю в глаза и чувствуя себя неловко. – Не буду мешать. Можете попрощаться.

Кот кивнул и уже взялся за ручку двери, но врач неожиданно обернулся, сунул руку в карман и протянул скомканный листок:

– Вот. Он просил передать. Перед тем, как… Ну, вы понимаете. Я буду в своём кабинете, прямо по коридору и направо, зайдите потом ко мне, нужно подписать бумаги.

Кот забрал листок и вошёл внутрь палаты. Дядя лежал на постели, лицом вверх, руки – по бокам. Аккуратно. Педантично. Как всё, что его окружало при жизни.

Он привил и ему эту поистине маниакальную педантичность. С самого детства. Детства, которого Кот совершенно не помнил.

В мастерской рабочее место Кота – легенда. Все ходили смотреть. Удивлялись. Восхищались. Но чаще – разочаровывались. Многим казалось, что вокруг кутюрье с мировым именем непременно должен быть творческий беспорядок. И он был бы, он больше чем уверен, просто… Привычка. Привычка, привитая вот этим самым человеком. Мёртвым. Неподвижным. Впервые он терял кого-то родного и близкого – родители не в счёт, их он не помнил. Он ничего не помнил. Почти.

Кот почувствовал, что задыхается, подошёл к окну, но открыть не смог – слишком плотно заперто. Только сейчас вспомнил, что всё ещё сжимает в кулаке этот несчастный клочок бумаги:

«Забери сам. В правой руке!»

«Забери сам. В правой руке!». Что это значит? Он подошёл к постели. Коснулся правой руки. Тяжёлая. Неподвижная. Ледяная. В ней и правда что-то было. Рука обнимала что-то… Слегка, не плотно. В голове мелькнула безумная мысль – знал, что окоченеет и разжать пальцы будет невозможно.

Кусок цветастой ткани. Слишком… большой для носового платка, но скорее всего это был именно он. Бело-чёрно-красный ромбик. Арлекин. В памяти тут же стала всплывать информация, связанная с историей легендарного орнамента, но он оставил поток мыслей – в конце концов, сейчас это всё совершенно не важно.

Платок был завязан крест-накрест. Довольно туго, пришлось повозиться, чтобы развязать. Внутри – связка из трёх небольших ключей. Старых. Потёртых. Такими, наверное, открываются шкатулки, или заводятся какие-нибудь мудрёные, старинные игрушки… Может быть, часы? Вместо брелока – фигурка из бронзы – потягивающаяся кошка.

Вид этих странных вещей тут же вызвал нестерпимую головную боль! Врач, к которому он время от времени обращался (в основном за новым обезболивающим) – считал, что это связано со спящими в глубинах подсознания воспоминаниями, напрочь вытесненными психикой…

Может, оно и так. Какая разница? Главное – болит. Надо найти врача. Попросить что-нибудь. Он забрал платок, выполнил последнюю волю умирающего – по сути, делать ему здесь больше нечего. Можно конечно упасть дяде на грудь, разрыдаться и взвыть, на кого он его, несчастного и обездоленного оставил, но…

Не стоит.

Он сделал несколько шагов по коридору. Показалось, что лампа замигала чаще, но он был уверен – просто показалось. Голова раскалывалась. Ещё немного, и глаза он открыть не сможет. Возможно, стошнит. Это в лучшем случае. Как правило, после наступает хоть какое-то облегчение, но до этого ещё далеко. Ему нужна таблетка, и как можно скорее – потом приступ войдёт в силу и…

– У вас есть что-нибудь? – Он вошёл в кабинет врача, сел на стул. – Что-нибудь от головы.

Врач кивнул. Молча, достал лекарство, налил воды из кулера в пластиковый стаканчик.

– Подпишите здесь. И вот здесь. Тоже. Идите домой. Вам лучше отдохнуть. Выспитесь. А потом зайдите в регистратуру, там расскажут, что необходимо сделать.

– Ммм…

– Давно вас мучают мигрени?

– Да. С детства. Хотя… точно не помню.

– Хотите, помогу устроиться на обследование?

– Обследовался уже. Сто раз.

– Понимаю. Я не специалист в конкретно этой области, но могу посоветовать очень компетентного коллегу… Если совсем плохо, можете прилечь.

Сильные, крепкие руки помогли встать, довели до застеленной клеёнкой кушетки. Клеёнка была холодной, неприятно пахла, но лежать всё же было намного лучше.

– Я выключу свет. Так станет легче. Полежите немного, я вернусь чрез какое-то время…

Голос врача растворялся в густых, плотных ватных облаках, так неестественно контрастирующих с холодной, жёсткой клеёнкой. Тело куда-то проваливалось – вниз, вслед за падающим в бездну ярким платком в красных, чёрных и белых ромбиках. Они ему что-то отчаянно напоминали, но он не мог вспомнить, что именно. Он просто падал, падал, падал…

2001 год. Прага

Были новогодние каникулы. В ларьках продавали трубочки, которые продавцы, улыбаясь и подмигивая туристам, наполняли кубиками печёных яблок с корицей, укрывая сверху взбитыми сливками, словно шапочками снега.

Дядя то и дело спрашивал, не хочет ли он чего-нибудь. Он не хотел. Лакомство придётся есть, а ему не хотелось отвлекаться от ощущений! Запах жареных каштанов и пряного горячего глинтвейна. Мощёные мостовые, старые каменные стены, уходящие в синее небо, в витринах – куклы ручной работы в пестрящих разноцветными ромбами костюмах, с крошечными бубенчиками на шляпах. Почему-то именно эти куклы врезались в память. Наверное, поэтому он его запомнил. Шута, встречающего гостей у входа в «старый город».

Самый посещаемый участок города начинался с арки каменных ворот, потом маршрут вёл дальше, к Карлову мосту. Длинный, трудоёмкий подъём, на вершине которого – собор святого Витта. Зрелище, никого не оставляющее равнодушным. Прямо за ним – крошечная Злата улочка. Он помнил всё до мелочей – так, как будто это было вчера. Словно память, издеваясь и глумясь, отдала все свои силы ради того дня!

Возможно, эти воспоминания и правда важны, вот только он уже много лет не может ответить самому себе на вопрос – почему? Почему это так важно? По-че-му?

Правда, это был действительно чудесный день. Лучший! Голова не болела. Дядя не дёргал, не ругал, не изводил наставлениями. Нет-нет, ему не на что жаловаться! Он искренне благодарен за всё. Просто этот пожилой, суровый на вид, но очень нежный и хрупкий внутри человек хотел сделать из него… человека. Такой вот каламбур получается. И ничего плохого в этом нет. Всё лучше, чем в детдоме.

Шут произвёл неизгладимое впечатление. Его костюм, наверное, был действительно старинным, а если нет – мастера потрудились на славу! Выцветшие полоски и ромбы были совершенно не узнаваемого цвета, какие-то… бурые. Жёлтая вата торчала из дыр. Густой грим на лице весь в трещинах. Казалось, этот шут действительно восстал из прошлого.

Толпа змеёй вползала в ворота старого города, и чтобы у каждого складывалось впечатление, будто шут приветствует именно их, здесь и сейчас, бедняге приходилось то и дело кланяться, картинно вскидывая руки, рыбкой ныряя к камням мостовой, театрально придерживая двумя пальцами платок в красных, белых и чёрных ромбиках…

Они шли дальше, а он всё вертел головой, оглядываясь, стараясь ещё раз увидеть шута.

– Попробуй, – дядя сунул ему в руки горячий бумажный пакетик жареных каштанов. – Гулять по старому городу красавицы Праги в рождество и не попробовать жареных каштанов – просто преступление, а? Как считаешь?

Мальчик запустил руку в пакет. Такой счастливой, и… такой грустной улыбки на лице дяди он больше не видел. Дядя и потом ездил в Прагу. Часто. Кот уже учился за границей, во Франции. Учёба оплачивалась, наверное, с каких-то умопомрачительных сбережений, или из наследства родителей… Молодой человек не вникал. Он выучился. Вернулся. Построил карьеру, обеспечил старику достойную старость, но с того самого рокового дня между ними так и не возникло настоящей близости… Той, что была когда-то. В детстве, которого он не помнил. Не помнил, но что-то в нём было не так. Он это чувствовал. Всегда.

Глава 2

Лисьими тропами, за шутовскими бубенцами.

– Расскажите мне всё.

– О том, как создавалась коллекция?

Она тут же поймала скучающий взгляд. Трудно представить, сколько раз, наверное, этому несчастному задавали подобный вопрос. Всё равно, что спрашивать писателя: «В чём Вы черпаете вдохновение?». Ну, или, когда тебе говорят: «Придумай что-нибудь… Ты ж психолог!». Наверное, в каждой профессии есть что-то подобное.

Свои «мемы». Свои триггеры…

– Женщины… Они прекрасны! Загадочны. Таинственны. Как кошки. А кошки, они обожают…

– Шляться по млечному пути, это я уже слышала, – Алиса довольно грубо перебила Кота. – Мы только что просмотрели запись, зачем повторяться? Я не об этом! Подробно расскажите о том, как увидели мейнкуна.

– Призрак мейнкуна, – поправил он её, делая обиженное лицо. – Вы как будто разозлились на что-то…

– Простите. Просто не люблю, когда не серьёзно относятся к тому, что я трачу своё время. Прямо сейчас, в эту самую минуту, я могла бы принять человека, которому по-настоящему плохо. Которому нужна помощь, а вы…

– А мне помощь не нужна, так что не буду занимать ваше… драгоценное время. Разрешите так сказать, откланяться, – он вскочил, поклонился, платок и ключи выпали из кармана…

– Андрей… Андрей!

Она вскочила, пытаясь его подхватить, но не успела. Побледнев, схватила телефон, вызвала скорую и тут же набрала ещё один номер:

– Серёжа? Ему стало плохо. Он упал!

– Сейчас приеду, – Сергей Кузнецов, следователь Василеостровского района, прощался с охранником. – Алис, не переживай. У Кота падучая с детства. Раз дожил до этого дня, значит, ничего страшного.

– «Падучая»?!

– Ну, откуда я знаю, как это называется? Я ж не доктор…

– Это не похоже на эпилепсию, – Алиса подложила под голову мужчине подушку, похлопала по щекам – бесполезно…

– Я ж говорю – я не доктор! Сейчас приедут, разберутся. Ты же вызвала?

– Да, вызвала. То есть в детстве твой друг падал в обмороки?

– Да, что-то было такое.

– И ты не знаешь, почему?

– Слушай, нам было по двенадцать лет, откуда я знаю? Сейчас очнётся, сам всё расскажет. Кстати, ты что-нибудь выяснила на счёт него?

– Нет. Не успела…

– Подруга, вы общались несколько часов. Вы чем там занимались, вообще? Мне стоит ревновать?

– Ревновать? Насколько я помню, твои попытки чего-то добиться, успехом не увенчались.

– Это потому что не было повода идти в наступление, а теперь… Теперь, раз появилась реальная угроза, жди! Я – за вином, цветами, шоколадкой – и к тебе.

– Не смешно, Кузнецов! У меня клиент в отключке, я не знаю, что делать, а ты…

– А я несусь к тебе, родная. Хотя мог бы уже девочку обнимать в баре.

– Кузнецов, прекрати.

– Ревнуешь?

– Нет. Обнимай кого хочешь. Скорая приехала!

Неделей ранее.

Он очнулся на полу. Холодном. Тело тут же напомнило о себе – болело плечо. Видимо, какое-то время он был без сознания. Почувствовав тошноту, встал, и направился в туалет. Его вывернуло, и наступило долгожданное облегчение. Он умылся ледяной водой из-под крана, вытерся красной шапочкой и побрёл в фойе, забыв на ржавой, треснутой раковине тёмные очки своей бывшей.

Кузнецов стоял возле кушетки с трупом бомжа. Похоже, всё обойдётся. Ну, бомж. Умер, пока его везли в приёмный покой. Люди на улице увидели человека, валяющегося в парке, не подающего никаких признаков жизни и вызвали скорую помощь. Бомж скончался по дороге в больницу.

Кто знает, от чего? Может, от переохлаждения. Всё-таки ноябрь. «Не май месяц», как говорят.

Молодого следователя перевели из Москвы. С одной стороны, перевели с повышением, сделав начальником отдела, с другой он прекрасно понимал, что всё это, по сути – ссылка в наказание. Влиятельный папаша, которого он толком не знал, так как с его матерью они разошлись ещё до его рождения, сделал всё, что мог. Отдал отцовский долг, так сказать. После того, что он натворил в столице, о большем мечтать было глупо. Тем не менее, он ни о чём не жалел. Ну, не виноват он, что нравится женщинам и не собирается пока связывать себя узами брака. Не нашёл ещё ту самую, и уж если на чистоту, особо и не искал. Ну, вытащили его не из той постели – откуда он знал, что там всё так серьёзно?

Дело прошлое. Итак, что мы таки имеем на сегодняшний день? Пирамиды дел о мошенничестве – каждая едва держится на подоконнике видавшего виды кабинета, заслоняя пыльные окна и напоминая Пизанские башни – вот-вот рухнут. В Москве – та же картина, но только если там он мог об этом не думать, то здесь приходилось сутками разбирать бумаги. Судебно-психиатрические экспертизы, под которые старые дела приходилось возобновлять, другие же – наоборот, приостанавливать ввиду невозможности раскрытия и так далее, и тому подобное. А сегодня – вишенка на торте – мёртвый бомж в приёмном покое.

Скорее всего, состава преступления нет, но торчать здесь придётся до утра. Интересно, автомат с кофе тут есть? С мерзким, отвратительным кофе, за который в данный момент времени он готов продать душу дьяволу.

Сергей Кузнецов чувствовал себя не в своей тарелке, потому что пока ещё мало кого знал. Все делали свою работу – судмедэксперт осматривал труп, помощники опрашивали выездную бригаду скорой, долговязая девушка с выбритыми висками и проколотой бровью фотографировала. Её все звали Татой, и то, с каким откровенным равнодушием её взгляд скользил по его смазливому лицу, почему-то сильно задевало.

Странно. Эта дылда, конечно, совершенно не в его вкусе, но всё-таки…

Он улыбался и кивал, если с кем-то пересекался взглядом, стараясь дать понять, что не собирается мешать. Потом ему отчитаются, и он решит, что со всем этим делать. А пока лучше не лезть.

Так. Кофе. Где-то же должен здесь быть этот чёртов автомат?

– Простите, – он обратился к девушке за стойкой – она мгновенно покраснела, значит, всё идёт, как обычно – это успокаивало и вселяло уверенность. – Где здесь у вас можно разжиться гадким таким кофе из автомата? В благодарность обещаю угостить Вас самым лучшим в каком-нибудь более приятном месте.

– Ловлю на слове. Автомат в-о-о-н там. За углом налево.

– Налево – это хорошо… И кстати, я всегда держу своё слово, – он подмигнул, оставил ей визитку и насвистывая собачий вальс, отправился в указанном направлении.

Тара-рам пам-пам, тара-рам пам-пам,

Тара-рам пам, рам пам, рам пам-пам…

– Кузнечик? Ты?!

– Кот… Вот это встреча!

Кот чувствовал себя странно. Во-первых, он только что пришёл в себя, а во-вторых, в памяти что-то вспыхнуло, но сказать, что он по-настоящему что-то вспомнил, было бы большим преувеличением. Кажется, они с этим свистуном играли в детстве на даче у дяди, обоим было лет, наверное, по двенадцать-тринадцать.

Он помнил озеро. Помнил, как шумела листва деревьев над головой. Помнил кислый вкус ревеня, ворованных яблок, и вот это самое насвистывание:

Тара-рам пам-пам, тара-рам пам-пам,

Тара-рам пам, рам пам, рам пам-пам…

– Чёрт… Как ты меня узнал-то?

– Собачий вальс.

– Точно. Могу тебя угостить, – привет из прошлого кивнул на кофейный автомат.

– Ну, давай, – Кот пожал плечами, стараясь скрыть слабость. – За встречу.

Они чокнулись пластиковыми стаканчиками и какое-то время молча пили, не зная, что сказать и испытывая неловкость. Кот – потому, что особо ничего не помнил, Кузнечик – потому, что помнил всё…

– Как там твой дед? Жив ещё? Суровый был дядька, помню…

– Скончался. Вчера.

– Прости. Соболезную. Погоди… Так ты здесь?…

– Да. Вчера сообщили.

– Да уж… Чёрт. Слушай, прости, правда. Как-то неудобно получилось, я ляпнул, не подумав.

– Всё в порядке. Ты же не знал. А ты? Что-то случилось?

– Я по работе. Слушай, – Кузнецов прищурился, пристально вглядываясь в своего друга детства. – А я тебя… Я тебя где-то видел!

– Ну, видимо, здесь, – Кот стащил с журнального столика прессу недельной давности – на развороте красовался один из шедевров довольно известного, неоправданно дорогого фотографа с последней сессии, специально запланированной перед очередным показом его авторской коллекции. – Или по телевизору.

– Точно! Ты чего, как Юдашкин что ли?

– Примерно.

– Хотя да… Ты же всё время рисовал, помню. Котиков. Но чтоб так масштабно? Молодец! Ты не за границей живёшь?

– Нет. Но учился во Франции. Есть квартира в Париже, часто езжу по работе. Я должен был перевезти его туда. В частную клинику. Сразу после показа. Не успел…

И снова наступила неловкая пауза. Хуже нет, когда встречаешь старого друга в подобных обстоятельствах. Что тут скажешь? Кузнецов совершенно не умел утешать, ненавидел женские слёзы, а потому прослыл бездушным гадом, пытаясь самоустраниться при каждом удобном случае. На самом деле человек он был не плохой, даже ранимый – отсюда наигранное безразличие ко всему. Защитная реакция. По крайней мере, так считает Алиса. Заниматься с ней было одним из условий отца, который выхлопотал ему место и «спрятал» в городе на Неве, пока страсти не улягутся. Пришлось согласиться.

Как назло, Кузнецова не звали. Неужели он совсем никому нафиг не нужен? Или они там забыли, что надо работать? Он уже хотел извиниться, соврать, что неотложные дела, но неожиданно Кот побледнел, уставившись в одну точку – так, будто увидел своего деда, восставшего из мёртвых.

У следователя тут же сработал профессиональный инстинкт:

– Кот? Что?! – он проследил за взглядом друга, стараясь понять, на что тот смотрит. – Всё в порядке? Тебя напугало что-то?

– Извини, – бросил тот, и отправился обратно по коридору, забыв шапку на кофейном автомате.

Сергей схватил её, не зная, правда, зачем, и бросился догонять. Кот шёл обратно в фойе, там как раз работала его команда, и лучше бы за этим чудиком-кутюрье присмотреть – мало ли что. Интуиция не подвела – Кот остановился прямо напротив трупа, продолжая следить за чем-то безумными глазами.

– Слушай, может тебе это… врача? Стресс и всё такое. Знаешь, тут лучше не мешать. Давай-ка отойдём.

Жестом Кузнецов дал понять своим, что всё под контролем. Он попытался мягко отвести друга в сторону, но тот его оттолкнул, нырнув под каталку!

– Приехали, – выдохнул Кузнецов, схватившись за голову. – Вот только психа, бывшего друга детства, ему сейчас и не хватало!

Он стал вспоминать. С Котом (детские клички, Котов – Кот, Кузнецов – Кузнечик) и раньше было что-то не так. Он падал в обмороки ни с того ни с сего, вечно исчезал куда-то. А однажды исчез на несколько дней. Мальчика искали всем посёлком. Дед его нашёл, и больше они не виделись. На следующее лето в тот дом въехали новые жильцы. Такая у них была девчонка, что своего друга Кузнечик больше не вспоминал…