Ведьма сладкой деревни

Глава 1

Моя жизнь состоит из строгих правил и запретов:

1. Слушаться Матушку.

2. Не причинять вреда нашим Братьям и Сестрам.

3. Не бегать, не прыгать, не кричать, не есть и не пить в коридорах.

4. Не вставать из-за стола, пока не доешь.

5. Не ходить в душ чаще одного раза в день.

6. Не разговаривать в классе.

7. Не прикасаться к электроприборам без присмотра взрослых.

8. Не запираться на ключ в комнатах.

9. Не говорить о внешнем мире.

Но одно правило превыше всего:

10. Не покидать приют. Никогда.

Не… не… не…

Я глубоко вздыхаю. Мои медные волосы подлетают от легкого дуновения утреннего ветра. У нас перерыв, и, пользуясь случаем, я наблюдаю за тем, как мои Братья и Сестры бегают и прыгают, нисколько себя не сдерживая. Серый мрачный двор нашего учебного заведения заполняют их радостные крики и смех. Если бы у меня было другое настроение, этим утром я была бы с ними. Однако я уединилась в углу, чтобы скрыть от всех, что снова проснулась в холодном поту и с мрачными мыслями в голове.

Такое часто со мной случается. Каждый раз, когда мне снится этот кошмар.

Проснувшись, я заперлась в ванной, пока её никто не занял, стараясь не разбудить соседок по комнате. Сделав несколько глубоких вдохов, я плеснула в лицо холодной водой, после чего направилась в большой зал на завтрак.

Сейчас уже легче, но я никак не могу избавиться от пугающих картин и звуков, которые продолжают меня мучить.

Ужасающий, нечеловеческий смех.

Пустой город, захваченный ожившими тенями.

Руки с когтями, царапающие лицо незнакомки.

Потом… вспышка.

И тьма.

Я вздрагиваю. Осматриваюсь. Справа от меня, сидя на лужайке, разговаривают несколько Сестер. Они наблюдают за Братьями, которые прыгают по лужицам с прозрачной водой неподалеку. Слева от меня дети помладше играют в салки возле огорода и теплицы, где прячутся наши цветы и душистые растения. Я же нахожусь в саду, в тени яблони, посаженной мной десять лет назад. Двор Литлвуда огромен. Он без труда вмещает с полсотни воспитанников и несколько благоустроенных пространств, без которых наша жизнь здесь была бы пресной.

Я перевожу взгляд с высоких кирпичных стен, окружающих двор, на огромные кованые ворота, которые не дают нам покинуть приют.

Симметричные витиеватые узоры сплетаются в массивную черную конструкцию. Ее поддерживает пара колонн из серого камня, каждая из которых увенчана двумя статуями: ребенок и взрослый, держащий его за руку. Решетки сверкают в лучах утреннего солнца. За ними нет ничего, кроме ледяного белого тумана, который ползет и сам по себе закручивается, словно барашки волн. Когда во дворе тихо, можно расслышать неприятный свист, который этот туман издает, – невнятный шепот, вызывающий тревогу.

Я рассматриваю ворота столь внимательно, потому что все время вижу их во снах, особенно в плохих. И эта ночь не стала исключением.

Невольно касаюсь белого шрама на правой ладони, продолжая изучать ворота немигающим взглядом. Никто не приближается к ним – таков приказ Матушки. Никто не смеет смотреть на ворота. И что больше всего меня волнует: никто из воспитанников не задается вопросом, почему ворота Литлвуда всегда закрыты. И откуда берется этот туман, скрывающий внешний мир.

Сколько себя помню, я все время задавала вопросы детям старше меня. Помню, как впервые заговорила об этом с Матушкой. Дело было тринадцать лет назад под летним небом здесь же, во дворе.

– Что это? – спросила я ее, указывая рукой на ограду.

– Ворота, – только и сказала директриса.

Ее слова не удовлетворили мое любопытство.

– Куда они ведут?

– Во внешний мир.

– Мы никогда не были во внешнем мире.

Матушка села передо мной, и ее бледная рука опустилась мне на голову. Я рассматривала ее теплые зеленые глаза и длинные черные волосы, собранные в тугой пучок. Скользнула взглядом по родинке, подчеркивающей ее полные губы.

– Нет, и ты не пойдешь туда до совершеннолетия, Майя.

Она сказала это мягко, будто пыталась меня успокоить. Однако я хотела попасть во внешний мир.

– Почему?

– Потому что ворота защищают нас от того, что находится по ту сторону. Здесь нам нечего бояться.

– От чего они нас защищают? – не унималась я.

– От опасности. Ты не должна к ним приближаться. И тем более выходить за них.

Сейчас мне семнадцать лет. Я до сих пор не знаю, что скрывается за воротами. И с каждым днем мне все больше и больше хочется раскрыть эту тайну.

– Майя!

Порой мне не хочется быть Старшей. Но бывают и дни, когда я не могу удержаться от того, чтобы с гордостью вздернуть подбородок, когда ко мне обращаются Младшие. Сегодня два этих чувства борются во мне.

– Что случилось, Мик? – спрашиваю я, попутно отгоняя все мысли о воротах.

Шестилетний мальчик надувает губы.

– Бетти не хочет со мной играть! – восклицает он, как будто ничего не может быть серьезнее этой проблемы.

У него такое выражение лица, будто мир только что рухнул. Я закатываю глаза.

– В таком случае поиграй с кем-нибудь другим, – предлагаю я спокойным тоном. – Посмотри, Лили совсем одна.

Я указываю ему на девочку его возраста, гуляющую на лужайке. Это его милая подруга, с которой он обычно любит веселиться.

– Но я хотел играть с Бетти…

Я ищу взглядом ту, о ком он говорит, и нахожу ее рядом с темноволосой девочкой с карими глазами. Они оживленно болтают возле теплицы. Этого беспокойного мальчика Мика в свою компанию они явно не ждут.

– Бетти занята, она с Самантой. Пойди к Лили, я уверена, она захочет с тобой поиграть.

Мик думал, что я встану на его сторону, но этого не произошло. Бормоча что-то себе под нос, он уходит. У Старших много обязанностей, и улаживать бессмысленные споры самых маленьких воспитанников – одна из них. К счастью, мои Младшие относительно благоразумны, не считая трех-четырех исключений из правил, которые любят устраивать мне безобидные розыгрыши.

Я пытаюсь вспомнить моих Старших, но в памяти всплывает только лицо Фриды. Я снова вижу ее кудрявые темные волосы, которые она расчесывала по сто раз перед сном. Черные глаза, подведенные золотом. Янтарную кожу, усыпанную родинками. Я помню даже ее родимое пятно – молнию на левом запястье. Она гордилась ей и никогда ее не прятала. Фрида была воплощением доброты и нежности. Я всегда могла на нее рассчитывать. Я часто доставала ее расспросами о воротах и внешнем мире. Верных ответов она не знала, но вместо них у нее всегда находились истории о жизни по ту сторону барьера, полной приключений и магии.

Я с теплотой вспоминаю эти моменты, и на лице у меня расцветает улыбка. Несмотря на нашу разницу в возрасте, я считала ее лучшей подругой. Но теперь Фриды нет рядом. Со временем Старшие уходят из Литлвуда. Как только им исполняется восемнадцать. По словам Матушки, они покидают нашу семью, чтобы стать частью другой. Через несколько месяцев я тоже уйду. Оставлю своих Братьев и Сестер. Матушку. А затем и приют. Мне должно стать грустно от этой мысли, но этого не происходит. Когда я думаю, что больше не увижу друзей, сердце сжимается, но лишь на мгновенье. Моя жажда приключений и интерес к магии сильнее. Я хочу жить как героиня сказок Фриды.

– Майя!

Этот голос я узнаю из тысячи. Пока я выбираюсь из-под яблони, директриса уже подходит ко мне.

– Что такое, Матушка? – осторожно спрашиваю я ее.

Каждый раз, когда она меня зовет, мой перерыв становится на несколько минут короче. Пару секунд я изучаю ее взглядом, чтобы понять, в хорошем ли она настроении сегодня утром. У Матушки красивое лицо, но его черты становятся все жестче по мере того, как мы взрослеем. Она больше не улыбается. Больше не дарит мне ласки и слова поддержки. Теперь я Старшая. И скоро я уйду.

– Мне нужно закончить с бумагами, – объявляет она, заправляя за ухо седую прядь. – Займись обедом и домашними делами. Попроси ребят постарше помочь, если нужно.

– Хорошо, Матушка.

Ее зеленые глаза смотрят на меня с привычной строгостью.

– После обеда уложи младших спать. Разбуди их не позже чем через полтора часа.

– Будет сделано.

– И веди себя хорошо на занятиях у мадам Пишон.

– Хорошо, Матушка.

Последнюю фразу я произношу стиснув зубы. Мадам Пишон – наша Крёстная мать. Наша учительница. Она отвратительна и лицемерна. Перед Матушкой она отвешивает поклоны и выдавливает приторные улыбки, вызывающие тошноту. Но стоит директрисе отвернуться, как мадам Пишон кричит на нас и наказывает без причины. Она постоянно спрашивает меня на занятиях, ища, к чему бы придраться, чтобы поставить мне плохую оценку. Однажды она на целый день оставила меня в классе, хотя я идеально рассказала стихотворение. Матушка считает, я сама нарываюсь на наказания, но это неправда.

– Не разочаровывай меня, Майя.

Матушка поворачивается на каблуках, даже не взглянув на меня. По мере того как она уходит, стихает шелест ее длинного платья цвета ночного неба, такого же, как и моя форма.

Я поворачиваюсь к внушительному зданию за моей спиной. Литлвуд – огромное сооружение из темного блестящего камня, которое благодаря многочисленным треугольным башням кажется еще более впечатляющим. Окна приюта обрамлены изысканной лепниной, но их крайне мало, и дверь всего одна – вход и она же выход. По фасаду ползут растения, нагоняющие страх. Колючие лианы пожирают стены, поднимаясь к крыше, черепица которой еще темнее, чем само здание. Иногда я задаюсь вопросом, почему это место выглядит настолько зловеще.

Я подхожу к крыльцу с входной дверью, украшенной молотком в форме волчьей головы. Массивные створки из черного дерева, на которых выгравированы изящные розы, остаются открытыми лишь на несколько минут в течение перерыва. Затем до следующего утра дверь запирают на ключ.

Я захожу внутрь, позвав с собой Наоми и Лиона. В тени зала появляются два подростка. Один из них – четырнадцатилетняя девочка, которая выглядит младше своего возраста. Второй – пятнадцатилетний парень приятной наружности. После меня они самые старшие. Наоми с Лионом помогают мне больше всех в приюте. Я благодарна им за то, что они всегда готовы прийти на выручку, стоит мне только попросить.

– Что на этот раз? – спрашивает Наоми, ухмыляясь.

Она опирается на перила массивной лестницы, ведущей на верхние этажи. Мое внимание привлекают ступени, покрытые бархатным ковром цвета рубина.

– Обед, домашние дела и тихий час для младших перед уроком Пишон, – с горечью перечисляю я.

Лион ворчит и запускает пальцы в густые светлые волосы.

– Беру на себя спальни, – бросает он.

Затем уходит, непринужденным шагом поднимаясь по лестнице.

– Наоми? – спрашиваю я. – Ты чем займешься?

– Классом, – мягко отвечает она.

– Хорошо. В таком случае я иду на кухню.

– Удачи.

– Спасибо, тебе тоже.

Шаркающей походкой я направляюсь на кухню на первом этаже. Чтобы добраться до неё, мне приходится пересечь нашу огромную столовую. Кое-где тут можно увидеть приборы и остатки еды с завтрака. Несмотря на мои указания, младшие часто забывают выполнить свою часть работы. Я убираю за ними, вытираю все длинные столы и скамейки, затем расставляю для каждого чистые тарелки и стаканы, раскладываю приборы. Потом я заглядываю в кладовую. Шкафы и полки заполнены едой и напитками. Фрукты, яйца, специи, хлеб, консервы, макароны, рис, сыры, кукурузные хлопья и джемы. Бутылки с водой, молоком и соком. Холодильники, набитые мясом, рыбой, соусами, овощами и молочными продуктами всех видов. Краем глаза я с интересом поглядываю на крошечный ящик буфета, который Матушка всегда запирает на ключ. Она открывает его лишь раз в год. На Рождество. Я знаю, что она там прячет. Мы все знаем. Плитки шоколада и конфеты всех размеров и форм. Зефир, карамель, леденцы, нуга, кислые конфетки и засахаренные фрукты. Сладости нам разрешено есть только двадцать пятого декабря, и, к счастью, до него осталось недолго. Наконец-то можно будет запастись сахаром и хорошим настроением.

Я прогоняю из головы мысли о сладком и принимаюсь искать меню на день. Нахожу его на буфете из красного дерева. Выясняю, что сегодня я должна подать жареного лосося со свежим шпинатом. Матушка и Крёстная мать следят за нашим питанием и продумывают каждый прием пищи. Мы, Старшие, обязаны готовить строго по рецепту, ни крупинки соли больше или меньше. Неважно, хотим ли мы курицу в панировке или макароны с кетчупом. В Литлвуде нас в основном кормят фруктами и овощами. Маленькие радости тут случаются редко.

Пока я нарезаю ломтики лосося и мою листья шпината на пятьдесят персон, мое воображение рисует разнообразные блюда, которые я бы с удовольствием попробовала, будь у меня такая возможность. Картофель фри, вымоченный в сладком соусе. Мясной рулет, посыпанный тертым сыром. Фруктовый салат с кусочками конфет, раздавленных ножом. Макароны, утопленные в шоколаде, взбитых сливках и красных ягодах. Гора радужных пирожных, начиненных заварным кремом…

Запах лосося спускает меня с небес на землю. Им уже пропахли и мои руки, и нож. Я перестаю мысленно пускать слюни. Морща нос, посыпаю рыбу приправами и отправляю ее жариться в оливковом масле. Я быстро справляюсь с пятью огромными салатами, куда добавляю мелко нарезанный лук и заправку в конце.

Закончив с лососем, я оставляю его на столе и тяну за шнурок, заставляющий зазвенеть колокол в большом зале.

Через несколько секунд приходят первые дети.

Скоро тарелки опустеют, и все будут сыты.

Обед проходит в тишине и хорошем настроении. Никаких споров, никаких битв едой, чем я немало горжусь. Потому что это может означать только одно: приготовленная мной еда вполне съедобна.

В отсутствие Матушки я главная за столом. Слежу за тем, чтобы все доели, прежде чем покинуть большой зал. Приказ Матушки. Также я заставляю всех убрать приборы, а затем прошу Наоми и Лиона помыть посуду. Сама тем временем занимаюсь самыми маленькими воспитанниками. Готовлю бутылочки и баночки с детским питанием, потом направляюсь с ними в спальню. Она находится на первом этаже, там же спит директриса. Я кормлю детей и, выполнив свою задачу, нахожу тетрадь и ручку, чтобы было чем занять себя следующие полтора часа. Обычно во время послеобеденного сна за мини-воспитанниками, как я люблю их называть, следит Матушка, но сегодня за ними присматриваю я.

Как только дети начинают посапывать, я склоняюсь над тетрадью и записываю первые слова новой истории. Фрида передала мне свою страсть к письму и сюжетам. С ее уходом я переняла эстафету и теперь сама рассказываю сказки воспитанникам вечерами перед сном.

Моя ручка принимается царапать первый лист. Я пишу историю о банде пиратов и их морских путешествиях. Время течет быстрее обычного, когда я сбегаю в другую реальность. Часы уже показывают четыре, а моя голова еще полна мыслей о волшебных существах и чудесных сокровищах.

Первые дети с трудом просыпаются, когда Мать входит в спальню. Она бросает на меня вопросительный взгляд.

– Ничего особенного, – говорю я, закрывая тетрадь.

– Хорошо. Я подменю тебя. Не заставляй мадам Пишон ждать.

Я молча киваю и направляюсь к выходу. Матушка тем временем склоняется над кроватями младших воспитанников. Закрывая за собой дверь, я вижу, как она улыбается, поглаживая щеку одного из моих Братьев.

Сжимая в руках тетрадь, я иду в сторону класса. Стараюсь сосредоточиться на пути, чтобы не думать о ревности, грызущей мое сердце. Я добираюсь до класса быстрее чем за две минуты. Крёстная мать уже там, вместе с ней и около сорока учеников, посещающих ее занятия.

– Майя, ты опаздываешь, – встречает она меня ледяным тоном.

– Матушка попросила присмотреть за младшими, пока они…

Но Крёстная прерывает меня взмахом руки. Она похожа на паука, готового вот-вот набросить паутину. Ее темные кудри, стянутые на макушке, напоминают страшные мохнатые лапы. Карие глаза, обрамленные длинными ресницами, выделяются на круглом лице, таком же белом, как стены класса. Черное бархатное платье подчеркивает ее стройную фигуру и длинные руки с крючковатыми пальцами.

– Мне все равно! – кричит она. – Садись! И чтобы я больше тебя сегодня не слышала, понятно?

– Да.

Я занимаю место за шатающимся столом в глубине класса. Наоми, сидящая за соседней партой, бросает на меня сочувственный взгляд. Я пожимаю плечами, давая понять, что мне совершенно безразлично замечание Пишон, которая в этот момент начинает противным голосом перечислять важнейшие исторические даты с шестнадцатого века по сегодняшний день.

Достаю ручку и пишу на одном из чистых листов, лежащих передо мной. Все руки одновременно начинают скользить по бумаге. Крёстная мать говорит без остановки. Ее абсолютно не волнует, что младшие не успевают за ней. И так каждый урок. Она говорит об истории, языках и географии, не замедляя темп. Когда начинается урок латыни, некоторые воспитанники позволяют себе поднять руку, чтобы попросить ее повторить спряжения некоторых глаголов. Вместо того чтобы исполнить их просьбу, она бросает взгляд на меня.

– Майя, назови нам формы глагола третьего спряжения «читать» в настоящем времени в действительном залоге, – приказывает она.

Я смотрю на нее, не шевелясь и не издавая ни звука. Некоторые воспитанники поворачиваются ко мне с улыбкой на губах, но мои остаются сжатыми.

Крёстная мать теряет терпение.

– Майя!

Наоми, сидящая справа от меня, издает тихий смешок и тут же прикрывает рот рукой, торопясь его подавить. Я пишу на одном из листков, затем складываю его и передаю подростку за партой передо мной. Размахивая руками, даю ему понять, что хочу, чтобы мою записку передали вперед, пока она не окажется у Пишон. Мои одноклассники выполняют просьбу, улыбаясь одними глазами. Они знают: что бы я ни собралась сделать, я выведу Крестную мать из себя.

Она смотрит на записку, которая приземляется в руки Сестры за первой партой.

– Прочитай вслух, что там написано, – приказывает ей Пишон.

Малышка Карли разворачивает листок дрожащей рукой. Все взгляды устремляются на неё.

– Вы не хотели меня больше слышать сегодня днем, – произносит она. – Вот спряжение глагола «читать»: lego, legis, legit, legimus, legitis, legunt.

Класс разрывается от хохота, а щеки Пишон наливаются краской. Я знаю, она ненавидит, когда я застаю ее врасплох, но я и подумать не могла, что моя записка вызовет столько смеха.

– Достаточно, – кричит Пишон. – Майя! Вон!

– Но, Крёстная, – робко произносит Наоми, – она всего лишь выполнила вашу просьбу.

– Майя сделала все, как Вы сказали, – добавляет Лион, сидящий во втором ряду.

Однако Пишон, кажется, даже не слышит их. Ее внимание сосредоточено на мне. Я заплачу за свою выходку.

– Майя, не заставляй меня повторять, – рычит она угрожающе.