Игра в «Жизнь». Сборник стихотворений

Джек.

Джек говорит: "давай еще выпьем и дай закурить."

-Я,– говорит,– так устал, что люди вокруг зациклены на смартфонах.

Мне одиноко и страшно спать в этих пустых и холодных вагонах.

Ты Посиди ещё, ведь мало кто хочет со мной говорить.

Джек говорит,

-Вы смешные, словно у вас впереди сотни лет.

Нахохлитесь, пахнете чем-то, что режет глаза и ноздри.

И тут вдруг:– ты слушал по рельсам поезд?

А я растерялся, не слушал и нечего мне говорить.

Вчера, представляешь, за день лишь черствый хлеб.

Я стар и горбушка поранила десна.

А девочка вдруг говорит, так надменно и броско:

"что разинул то пасть, по ногам идешь, ты что, ослеп?!"

Я побежал. Ну, а что? Вдруг разозлится.

Станет кричать, собирая зевак и свирепых прохожих.

Я уж не молод, и стал чуть-чуть осторожен.

Людей повидал, и меня они пугают до дрожи.

Джек громко вздохнул, с хрипотцой, словно запрятав крик.

Поднял на меня бездонный, усталый взгляд.

-"Эй, ты чего, так часто бывает, старик.

Таким же, как я, мало кто очень рад.

Я одинок, таким я родился на свет.

Меня постоянно толкают, пугают и бьют.

И знаешь, что страшно?! Что так жесток человек.

Душа у людей, как пункт обмена валют."

Я чувствую ком, который мешает нормально дышать.

Глаза начинает щипать, меня заставая врасплох.

Мне стыдно, что мне есть, где ночевать.

А Джек каждый день отбивает у жизни вздох.

Он, молча, встает, хромает и тихо сопит.

За ухом ожог, видно "добр" был человек.

И этот бродяга Пес, весь состоит из обид.

А этот проклятый мир, к нему настолько жесток.

Он подбирает остаток сырой колбасы.

Жует, словно правда болит десна и душа.

И, напоследок, словно взглянув на часы,

Мне говорит: ну все, побежал, друг, пока.

Я знаю, что слёзы уж точно я не сдержу,

Тяну к нему ледяную свою ладонь.

"Прости нас, собака", как мантру твержу.

А он аж подпрыгнул: мол, только вот тронь.

Джек говорит: Спасибо, приятель, ты мой кумир!

А я улыбаюсь, ведь Джек для меня герой.

Своим появлением он изменил этот мир.

Мир бездомных животных и домашних людей холодный и злой.

Сегодня мы с Джеком недолго станем, гулять.

Ведь врач мне сказал: "Он стар, его нужно беречь."

А Джек, как щенок станет хвостом вилять.

И говорить: "не бывает случайных встреч"

А люди все так же пинают и гонят собак.

Мол: злые, опасные, надо бы в клетку их.

А я говорю: человек, ты – дурак!

Как жаль, что на свете так много таких.

Рыжий пёс.

В прокуренном вагоне, где слышен стук колес,

Нашли друг друга двое, с одним был рыжий пес.

В купе на нижней полке, сидел, смотрел в окно,

А поезд дальше едет, и за окном темно.

Смотря в глаза, друг другу, не нужно лишних слов,

И носится по кругу, один из лучших псов.

Забыли, разлюбили, и он не лучший друг,

Они так славно жили, без этих вот подруг.

Скулит и чешет уши, а мокрый нос блестит,

А их не слышат души, а поезд все летит.

И рыжий пес в обиде, под полку хочет влезть,

И рыжий пес увидел, под полкой что-то есть.

Уткнувшись носом в сетку, он тихо заскулил,

И кто-то незаметно, на лапку наступил.

И рыжий пес увидел, что там сидит щенок,

Щенок провыл: "Простите". И скинул поводок.

В прокуренном вагоне, где слышен стук колес,

нашли друг друга двое, с одним был рыжий пес,

Так и живут, не зная, ни бед и не хлопот,

Хозяин и хозяйка, пес и смешной щенок.

В такие моменты…

В такие моменты, когда земля под ногами крошится,

Когда утро начинается с трёх сигарет за раз,

Когда не до чего, когда сердцу не можется,

Необходимо, чтобы кто-то боролся за нас.

Чтобы просто молчать, опираясь на чью-то руку,

Чтобы можно уткнуться в плечо, укрываясь от сглазивших глаз,

Чтобы кто-то помог осилить мУку,

Чтобы кто-то прижал, обнимая не напоказ.

В такие моменты, когда всё внутри, ломается, ноет и мается,

Когда боль топчет нервы и душу дробит,

Когда всё кувырком, ничегошеньки не получается,

Необходимо знать, что с тобой кто-то рядом стоит....

Людям.

людям свойственно что-то "иметь", мораль принципы, время в запасе, кого-то.

что-то явно в руках держать, и потерять в одночасье, с чего-то.

Людям свойственно болью плевать, каждый раз как потеря невинности,

Людям свойственно чуда ждать, своего, как какой-то интимности.

Людям свойственно что-то "иметь", чьи-то души, желания, правила.

Мне бы крылья, и прочь улететь, только крылья…я дома оставила…

Встречи.

Встречи с близкими должны быть светлыми.

Разговоры о главном всегда– тихими.

Чувства настоящие– всегда взаимными,

А счастье должно приносится вихрями!

Самые важные моменты пусть будут поровну,

В горле ком, пусть будет от радости,

Встречи наши, пусть не ищут повода,

А истины человеческие пусть не теряют святости!

Мне бы только

Я закрываю глаза, досчитываю, где-то до сотни,

сжимаюсь клубком колючим, и делаю тихий вздох,

Мы рассыпались мгновенно, и этого не отсрочить,

Я закрываю глаза и больше не слышу шагов.

Мне восемнадцать, осень. Шуршит листва под ногами,

Последний троллейбус уехал, дугой помахав "привет",

Нам все казалось, что мы чуть больше, чем Боги,

Но видно, богам не светит в Большие надежды билет.

Я выхожу в середину, по привычке кусая губы,

Читаю вопросы немые, они не по вкусу мне,

Мы были живые трупы,

Рожденные полуживые,

Которые были Богами, где-то совсем в глубине.

Спросили: А что с нами будет?

Я покосилась в испуге.

В мои восемнадцать с копейками, все кажется просто кул.

И чем выживают люди?

Наверно, простыми надеждами.

И я, как и тысячи сотен, сама себе часто вру.

Я закрываю глаза, сжимаю до темных пятен,

считать стало просто бессмысленно, мне около тридцати.

И этот безумный мир, что был будто бы необъятен,

Своими стереотипами, стоит на моем пути.

Я не люблю вопросы… они меня тоже не любят,

Я очень скупой ответчик, я часто на них молчу.

И это распутный мир, когда-нибудь, кто-нибудь, купит,

И будет сплошной бордель, поверьте, я не шучу.

Я шла по осенним лужам, сжимая ключи в кармане,

Как это бывает просто взять и собрать чемодан,

И все мои супер-планы, лежали в глубокой канаве,

А мне безумно хотелось, взять и удрать в Амстердам.

– Я где-то сломалась, слышите?

– Мне срочно нужен ремонт…

-С моею хандрой, да жить в Питере,

– Носите вместо сумочки– зонт.

Читать на скамейках Бродского,

Себя проклинать и жалеть,

Я выучу Маяковского,

Мне только б не ошалеть…

Внутри меня.

Внутри меня, чуть больше, чем просто осень.

На улице где-то 20, зато внутри все на нуле.

И мне не хочется в это верить вовсе,

Но я выстраиваю по кирпичику, огромный и крепкий барьер.

Внутри меня Паланик, Ремарк и Кетро.

Чай с бергамотом и тени забытых лиц.

И я давно не прошу писать мне ответы,

Мумифицированы, и выхода нет из наших гробниц.

Внутри меня, давящая теплонехватка,

И плечи сдавливает от навалившихся дел,

Увы, не каждый сейчас человек, загадка,

Сейчас развелось слишком много бездушных, холодных тел.

Внутри меня ОГРОМНОЕ синее море,

И мне кажется, я потихоньку тону в нем сама,

Босыми ногами иду за горячим кофе,

И рухнув на кресло, я слышу, идет гроза.

Внутри меня, в сентябре, обнажаются мысли о смысле,

Мне хочется прокричаться, но в горле застряли слова,

Внутри меня… сокрыто от всех, проживаются жизни,

Внутри меня.... чуть больше, чем много тепла.

Девочка.

У девочки нервы как струны

натянуты и пружинят.

У девочки осень штормит,

а за окном июнь.

Все потому что к зубам пригвоздилось имя,

Да перестань уже, девочка, ты перестань и плюнь.

У девочки в мыслях вулканы и изверженья,

И к 3ем утра голова дребезжит, как стекло.

Таким, как она снятся яркие сновиденья,

Но утро, будильник и "время твое истекло".

У девочки сеть не находит второй полоски,

Все против связи с миром, она только за.

У кого-то по жизни один, у неё одни перекрестки.

И девочке осточертело каждый раз давить тормоза.

А у неё в зрачках черти пляшут и ждут своего воскрешенья.

И, в общем-то, по барабану сопенье серой толпы,

Вот только допишет 2 строчки стихотворенья,

И гордо пойдет по дороге, с этим миром на "ты".

У девочки нервы

натянуты и пружинят,

И её не волнует курс доллара и рубля,

И девочка эта уже в своем роде Богиня,

Ей в жизни достались хорошие учителя.

Встречи.

На семь утра заведен будильник, пора на работу.

На кухне шумит кофеварка, в ванной шумит вода.

Она что есть сил, старается перебить зевоту.

Не выспалась, на улице осень, хотя за окном зима.

Слегка подкрасив ресницы , протиснувшись в свитер.

Кладет в сумку книгу, прочтет в метро.

куда подевались ключи? никто их не видел?

ответом ей следует тишина, значит никто.

Ступая на цыпочках, чтобы следить не сильно,

проходит в кухню, ключи лежат на столе.

В ушах звенит тишина, она перед ней бессильна.

Выходит в холодное утро, душа её на замке.

Её каждый день расписан без перерывов.

и к вечеру сил настолько нет, что сложно смыть макияж.

Забив на личную жизнь, устав от всех этих разрывов,

Для души, в выходной, ходит она в Эрмитаж.

Другой конец города, сонное утро скользило по его подушке.

Будильник звенит, что, кажется колокола.

Горячий, дымящий кофе в огромной кружке,

и полное отсутствие какого-то там тепла.

Пора торопиться, чтобы успеть на поезд.

Стирает какой-то номер, на бегу запирая дверь.

Сливается, молча с толпой, с виду один из сотен,

На деле, в душе, глубоко, где не видно-загнанный зверь.

Не стоит морочить голову, чувствами изнывая,

Оно никому не нужно, проще, как оно есть.

Спускается тихо в метро, в этом себя убеждая,

надеясь, что в это утро, удастся спокойно сесть.

Звонит телефон, она копается в сумке.

Как надоели люди со злобным оскалом волков.

Каждое утро, похоже на жизнь в чертовой мясорубке,

Где каждый озлоблен и, увы, никто не читает стихов.

Ключи вылетают случайно, звеня и в толпе теряясь.

Она говорит ругательство, пытаясь их отыскать.

И видит перед собой, что кто-то стоит, улыбаясь,

Ну что ему нужно, он мне мешает искать.

ладонь его разжимается, брелок узнает она сразу,

краснеет и сквозь неловкость, пытается благодарить.

На ум, к сожалению, не идет ни одна фраза,

и ей, почему-то кажется, что с ним их связала нить.

Два разных и потерявшихся, уже переставших искать,

Попали под обстоятельства, и снова стали мечтать.

Есть люди, они нашу душу лечат…

Есть встречи, простые случайные встречи....

Прости, Настоящее…

L’Oreal тёмно-русый, седых стало больше, заметней.

После 6 не ем, талия тоньше, и сарафанчик летний…

Всё время дела…какие-то однотипные, бытовые.

Что будни, что выходные длинные и трудовые.

Встречая знакомых, все разговоры семья и дети.

Все стали сдержаннее, и все за кого-то в ответе.

Встретила мальчика, как мальчика, скоро уже будет тридцать,

Любовь моя первая, школьная, настоящая.

Я в нем лет десять назад видела принца,

Под ребрами екнуло, улыбка все та же, милая и манящая.

И мне словно снова 17ть, смущенно глаза опускаю.

И много разных "ах если б", в своей голове разбираю.

По новому как-то в груди, затикало сердце уставшее,

Но только забыла одно, не прошлое сейчас, а настоящее.

-Твоя?

-Да нам скоро три.

– А ты? Жена и детишки?

-Ну да, моему скоро два, подгузники, книжки, пустышки.

– ТЫ бегаешь по утрам?

– Бывает, разгрузка такая. Ты знаешь… я вспомнил на днях…

( и я замерла, как полуживая)

Звонит у него телефон,

Пора с компаньоном на встречу.

И снова, все "на потом",

И лишь улыбкой отвечу.

Мой номер возьмет, улыбаясь,

И снова "Пока, до встречи"

И время нас не жалея "накинуло правду" на плечи.

Еще в магазин за маслом, котлеты нажарить на ужин,

И черт с ним, что я истлела внутри, ведь я улыбаюсь снаружи.

"Мой мальчик" почти такой же, в плюс только семья и работа,

И это лучшая встряска, запомню июль, суббота.

На двадцать минут я забыла, что стирка на «интенсиве»,

Что в среду счета за газ, забывши, не оплатили,

Что надо уху на обед, и к чаю испечь "преснушек",

Что мне приготовить плов, я замужем, это мужу.

Так странно встречать людей… боясь в них опять "заблудиться",

Так странно встречать дорогих… боясь, в них опять влюбиться…

Украдкой и лишь перед сном, закрывши, глаза уставшие,

Я открываю дверь в ПРОШЛОЕ, до встречи, прости, настоящее…

Как ошибочно.

Как ошибочно предполагать, что я сильная, смелая, стойкая.

Как же сложно одной засыпать, потому что я слишком гордая.

Кутать руки в флисовый плед, согреваясь, горячим чаем,

И никто не укроет от бед, мною спрятанных под мелочами.

Как сомнительно верить в слова, обнуляемых тихим бездействием,

Маскируя бурлящий вулкан, с виду очень правдивым спокойствием.

КАК ОШИБОЧНО ПРЕДПОЛАГАТЬ, ЧТО ЖЕЛЕЗНАЯ Я,САМОДОВОЛЬНАЯ,

Что меня есть кому обнимать, или то что я птица вольная.

Я хочу за широкую быть спиной, громко выдохнуть и расслабиться,

Чтоб за ним как за самой большой стеной, чтобы было с кем в счастье состариться…

Его/Её.

у нее шарм, у него шрамы,

у нее жж, у него телеграммы,

она верит в реинкарнацию, он в силу биты,

она запивает кофе водой, у него костяшки напрочь сбиты,

по ночам она слушает Plaсеbo, мешая соседским усладам,

он смотрит Иглу с Цоем,и думает о вратах ада.

Она худенькая, на грани анорексии,

И в её голове повседневные ливни.

Он груб, высокий, и плечи, опора мечта каждой дамы,

И что странно, мысли его через чур моногамны.

Она его бесила своими ключицами острыми,

Безмерным курением, глупыми вопросами,

Слезами по полночи, после "сопливого" фильма,

И тем, что до безрассудства только его любила.

Она танцевала на подоконнике, в белье от Franzoni,

Она была прекрасна, прекрасна с десятиэтажною высотою.

Она по ночам на него закидывала худенькие ноги,

и в её глаза было целое море тревоги.

Он с ней смеялся часами, жевал бубль гум и пил сок из высоких фужеров,

Заочно, уничтожая потенциальных её кавалеров,

Его бесило, что она вся "правильная" и без изъянов,

Его убивало в сердце, что с ней он неожиданно и постоянно.

Они две вселенных, в разных галактиках, не из этого мира,

Он боготворил её, она его до сумасшествия, безмерно любила.

И что до стандартов, до идеалов, до схожести взглядов,

Им хорошо от того, что они просто вместе, рядом.

Подари мне немного тишины.

Подари мне немного тишины в этом городе,

Где люди безумно-зависимы и подавлены.

В городе, где оставляют надежды разбитыми и неоправданными.

Просто подари мне немного тишины.

Укрой меня пледом из нитей счастливого настоящего.

Без страз, перьев и чего-то там модного и блестящего.

С привкусом чая с ромашкой, любимого и манящего.

Подари мне, прошу, тишины....

Мне нравится, когда суета у кого-то, у меня спокойно и без лишнего,

За многим не обращаются ко Всевышнему,

И по ночам, никогда не возвращаюсь к давнишнему.

Смог ты бы скрыть меня от суеты?

Не разбивая вдребезги клееные мечты?

Меня пугают незнакомые шаги из пустоты

И поэтому мне не хватает тишины.

Я никогда тебе не звонила.

Я никогда тебе не звонила,

Ты был таинственен, груб и спокоен,

До ненормальности не любила,

без тебя мир мой, был так устроен.

Прячась, за книжными переплетами,

Переводила глаза на дверную ручку,

вдруг между своими полетами,

у тебя на меня появилась минутка.

Я никогда тебе не звонила,

даже под градусами горьких коктейлей,

про тебя никогда я и не говорила,

стараясь, не думать в какой ты постели.

Готовила ужин, стол на две персоны,

Не съев и куска, смывала водою,

часами смотрела на подпол бетонный,

казалась себе подчас полуживою

в те дни, когда осень дождями грозила,

Смотрела по окнам, завидуя людям,

и не о чем, просив, не молила,

давно приравняв? выходные к будням.

Ложились бетонными плитами мысли,

те, что прогнать, редко мне удавалось,

их разбавляя остатками виски,

мужчинам чужим, в ответ улыбаясь.

Ты приходил, приносил мне подарки,

Вручая их сухо, без сантиментов,

в мои монологи, вставляя ремарки,

заслуживал стоя аплодисментов.

Ночь пролетала, толком без разговоров,

И утро страшило новой разлукой,

мы обходились без всяких укоров,

ты был мне "другом" я твоею подругой....

я никогда тебе не звонила,

ты был нахальным, надменным и грубым,

Я до истерик тебя любила,

кусая до крови сжатые губы

Два дурака.

Два дурака сидят и смотрят на телефоны, дергаются от каждого сигнала, курят не жалея легких и соседей.

Два дурака, молчат и не с кем не ведут разговоры, чтобы не отпустить свое ожидание в этой короткой беседе.

Они на иголках, словно пора бы и в путь, да некуда собираться, и их разрывается грудь. Как будто так проще не сдаться.

Два дурака ломают голову, пальцы, чьи-то чужие судьбы, не замечая.

Они встречают людей, встречают и провожают.

Царапают ручкой блокнот, в чернилах испачкавши пальцы.

Бродят по жизни своей, искатели и скитальцы.

Держат в руках телефоны, голову изломавши:

"Может быть первый он? Он же все-таки мальчик."

"Может она не одна? Все-таки воскресенье. Может быть не до меня, там, где царит веселье."

За окнами дуют ветра, хватая секундами время.

Люди ищут людей, порой, даже с кем-то в постели.

Два дурака молчат, вздрагивая от шороха.

Боже, какой это бред, двоим, не хватает пороха.

Мимо проносится жизнь, картинками отражаясь,

Утро и новый день, проходит с сомнением сражаясь.

Два дурака сидят, подбирая нужные средства…

У неё звонит телефон… вздыхает: ну наконец-то.

Салюты.

Час как, Салюты победные отгремели,

Как и каждый день, Опустели улицы ночные…

В шкаф, дай Бог не навсегда, на год, запрятаны шинели,

Гордо, все парады отстояли наши ветераны дорогие!

Завтра снова в поликлинику трамваем,

Раньше стоит выйти, что бы мест хватило,

Это только в День победы вспоминаем,

Что прошли они и что на поле битвы было.

Ровно на год, Снова позабыты.

Государством, ЖКХ и обл.думой,

Никуда без утренней молитвы,

Ну а как иначе, мир у нас безумный.

Ценности равны ничтожному проценту,

Дело всем лишь до своей "опорной точки",

Стыдно, что пришли мы к этому моменту,

Где так актуальны эти строчки.

Где бы были мы, не будь их в 41ом?!

Или будь они подобны большинству сейчас!?

Очень прост ответ, нас не было б, наверное.

Да-да, неблагодарные невежды, не было б расхорохоренных и вас!

О сколько забытых Вас, наши родные,

Дедулечки, бабушки,с волей крепче бетона,

Спасибо ВАМ, что вы живые,

Средь пафоса, хамства, и тех у кого бумажная псевдо корона.

Час как, Салюты праздничные догорели.

В маленькой кухоньке стынет остывший чай.

Семь лет назад, вас пятеро в кухоньке этой сидели,

Сегодня один… ночь… корвалол и печаль…

Дедушка.

"Дедушка, давай, посидим, молча."

Я говорю, положил ладонь на его плечо.

После слова "война" он никогда не поставит точку,

Он молчит, но она стала его палачом.

Мне, порой, снятся боевые сражения,

Знаете, я просыпаюсь в холодном поту.

Для меня, это просто сон, мгновение,

И мне страшно представить, что же снится ему.

Замерзшие, голодные, в крови друзей и врагов,

Испуганные и не готовые, к таким проделкам Богов.

Мы, молча, сидим, стрелки бегут на часах,

Мне очень отчетливо слышно,

В его памяти, выстрелы в темных лесах,

Я руку его сжимаю, прищуриваюсь и боюсь,

Дыхание замирает, и я про себя молюсь.

Молюсь за погибших и храбрых,

За тех, кто остался в живых,

За деда молюсь, за раны,

За семьи молюсь, за родных.

Я хлюпая носом, уткнувшись в жилетку с запахом табака,

Мой дедушка, не философ, его изменила война.

Война и меня изменила, отголоском былых боёв,

С поклоном низким к могилам, идем, не скрывая слёз.

Гордитесь своими героями, не падайте в грязь лицом,

Они нашу жизнь нам строили, встречаясь лицом к лицу с врагом.

Весна 45го.

Милая Лена, вот уже 2 месяца, как от тебя нет писем,

сегодня, штурмом овладели городом ХАЙЛЬСБЕРГ,

Паёк сегодня просто мизер,

и был багрово-красный рассвет.

Моя милая Лена, сегодня бомбили,

Игорь не выжил, осколком пробило грудь,

Я не знаю, как рассказать об этом Ире,

когда, я в Дубровки с войны вернусь.

Я непременно вернусь, Лена, слышишь!

Я выживу, только и ты, умоляю, держись,

Ну что же, родная, ты мне не пишешь?

Крепись, моя Лена, слышишь, крепись.

Милая моя Лена, сегодня всю ночь не спали, бомбили,

Потери 17 наших ребят,

Мы тоже немало фашистов убили,

Но оборону сломить все так же хотят.

Сегодня холодное небо и ветер,

Я представляю тебя за столом,

в твоем черном в горошек жилете,