Ты нас нашла. Детектив регрессолога. Книга первая

Истории ещё кажутся отдельными делами. Но первые повторяющиеся улики уже ведут к самому проводнику.

ГЛАВА 01. День, когда жизнь разделилась на до и после

— Ты нас нашла.

Это было 21 января 2023 года — день моего первого самостоятельного погружения.

За закрытыми шторами стоял январский день, но в комнате было почти темно. Горела только тусклая лампа. На кровати под пледом лежала моя первая погружаемая. Её глаза закрывала специальная маска. Я сидела рядом на обычном стуле. Под рукой были мой конспект и вопросы к первому самостоятельному сеансу.

Это была не кушетка в кабинете и не студия с дорогим оборудованием. Денег на отдельное помещение у меня тогда не было. Мы находились в моей съёмной квартире, и женщина, доверившаяся мне в этом первом опыте, лежала на той самой кровати, на которой мы каждую ночь спали с мужем.

Перед погружением она сформулировала запрос. Точных слов сейчас я уже не помню. Ей хотелось понять, куда двигаться дальше. Она много читала, медитировала, практиковала, но не видела направления.

Я ожидала чего угодно: воспоминаний из детства, отдельных образов, пауз, сомнений. Но не обращения ко мне.

— Ты нас нашла, — повторила она уверенно.

Моей первой мыслью было не восхищение и не чувство собственной исключительности. Я подумала, что она вообще не погрузилась. Может быть, решила проверить меня. Может быть, разыгрывает начинающего регрессолога, который сидит рядом с конспектом и старается не потерять нить первого сеанса.

Но любопытство оказалось сильнее недоверия.

— Что это значит? И вообще… кто вы?

Ответ прозвучал так, словно вопрос был понятен заранее:

— В последней прошлой жизни ты сказала, что больше не будешь к нам обращаться.

— Кому это?

— Тебе ещё это предстоит узнать.

Я передаю этот разговор по своим рабочим заметкам и так, как он остался в моей памяти. Я не хочу притворяться, будто могу поручиться за порядок каждого слова. Но его смысл я помню отчётливо: неизвестные собеседники утверждали, что уже знали меня; что прежде я обращалась к ним, чтобы общаться с душами; что однажды обещала больше этого не делать — и всё-таки вернулась.

Вернулась куда?

И кто такие «они»?

Страха не было. Было ощущение, будто в привычной комнате внезапно открылась дверь, которой секунду назад не существовало. Мне хотелось не закрыть её, а заглянуть дальше.

Я продолжила спрашивать.

Голос отвечал уверенно. Информация шла почти без остановки. Женщина под маской оставалась глубоко погружённой, а я всё сильнее забывала о тусклой лампе, конспекте и своей съёмной квартире. За несколько минут обычная комната стала для меня местом исследования чего-то, чему я пока не умела дать название.

Я ещё не знала, что похожие обращения будут повторяться в следующих сеансах. Что через эту же женщину мне снова скажут о моём неверии. Что появятся слова о свете, о проводнике и о пути, с которого я будто бы когда-то сошла. Тогда я не принимала ничего из этого как доказательство. Я только слушала и задавала следующий вопрос.

Сеанс продолжался около двух часов.

Когда он закончился, моя первая погружаемая открыла глаза и сказала, что ничего не помнит.

— Да как ты не помнишь? — не могла понять я. — Ты два часа была в сеансе.

— Нет. Я вообще ничего не помню.

Я стала рассказывать ей, что происходило: как менялся тембр, как речь становилась увереннее, как ответы следовали один за другим почти без пауз. Мы вместе восстанавливали детали, а я записывала то, что особенно поразило меня в первом опыте.

Наверное, именно тогда началось моё первое настоящее расследование.

Я ещё не знала, что оно началось немного раньше — во время обычного обеденного перерыва.

В тот период я работала официантом. Вокруг постоянно двигались люди: заказы, столы, касса, чужие просьбы, десятки мелких задач. Я очень хотела изменить свою жизнь, но пока не представляла, откуда должно прийти это изменение.

На одном из перерывов я ела и смотрела на телефоне ролики о регрессивном гипнозе. Моя будущая первая погружаемая работала кассиром. Она пришла на обед, заметила экран и сказала:

— О, классно. Я тоже была на таком сеансе.

Я посмотрела на неё с недоверием.

— Да ну. Это же выдумка. Такого не бывает. Мне кажется, это просто какие-то истории.

— Нет-нет-нет. Регрессивный гипноз действительно существует.

Она рассказала, что во время своего сеанса погружалась в детство. Для неё это оказалось интересным опытом. И главное — этому можно было научиться.

До того разговора ролики оставались роликами: чужими рассказами на экране, которые можно было выключить и забыть. Теперь передо мной сидел живой человек, лично переживший погружение. Одного этого оказалось достаточно, чтобы моё недоверие превратилось в вопрос: а что, если попробовать?

Я стала смотреть ещё больше материалов. Больше всего меня притягивали рассказы о прошлых жизнях и возможность общения с душами. Эта тема появилась в моей жизни гораздо раньше регрессии.

Когда мне было тринадцать лет, умерла мама. Мы остались втроём: папа, бабушка — мамина мама — и я. Через несколько лет не стало и бабушки. В те годы я смотрела сериал «Говорящая с призраками». Меня трогали не столько тайны и сверхъестественные события, сколько сами разговоры с ушедшими: возможность услышать душу, помочь ей и проводить к свету, к источнику.

Тогда это было только историей на экране. Я не могла знать, что однажды сяду на обычный стул возле собственной кровати и услышу через другого человека слова, обращённые ко мне.

После разговора на работе не прошло и месяца. Я прошла обучение. У меня были конспект, текст индукции и огромное желание попробовать. Чтобы сдать экзамен, нужно было провести самостоятельное погружение. Я спросила коллегу, согласится ли она стать первой. Ей самой было интересно, и она ответила без долгих раздумий.

Я не боялась, что не справлюсь. Возможно, мне просто не хватало опыта, чтобы заранее представить всё, что может произойти. Было внутреннее волнение, азарт и желание открыть дверь.

В январе 2023 года я её открыла.

После первого сеанса я рассказала обо всём мужу и отцу. Папа поддерживал меня с самого начала. А мне уже хотелось провести следующее погружение.

— Когда ты снова будешь готова? — спросила я свою первую участницу.

— Да вообще без проблем.

В какой-то период мы встречались по несколько раз в неделю. Каждый новый сеанс приносил очередную историю и новые обращения ко мне. Я читала книги, искала объяснения, сопоставляла услышанное и всё глубже входила в пространство, существование которого совсем недавно отрицала за обеденным столом.

Я не утверждаю, что в тот январский день получила доказательство прошлых жизней или объективный ответ на вопрос, кто говорил через человека в трансе. Я знаю другое: реальная женщина лежала передо мной с закрытыми глазами, говорила уверенно и почти без остановки, а после пробуждения не помнила двух часов своей речи. Я записала то, чего не сохранила её память, и эти заметки стали началом моего многолетнего исследования.

Для меня этого оказалось достаточно, чтобы начать расследование.

После первого погружения моя жизнь перестала быть прежней. Она разделилась не в тот момент, когда я нашла готовый ответ. Она разделилась в тот момент, когда я впервые поняла, сколько вопросов ещё предстоит задать.

И первый из них уже прозвучал в полутёмной комнате:

Кого именно я нашла?

«Иногда жизнь разделяется на „до“ и „после“ не ответом, а вопросом, от которого уже невозможно отвернуться».

ГЛАВА 02. Невеста в чёрном

— Он не мой.

Первой уликой оказался дом.

Участница видела влажные камни, мох и светлое дерево. Крыша казалась ей японской, а само строение будто было встроено в скалу. Я спросила, может ли она войти.

— Не могу.

— Почему?

— Он не мой.

Тогда эта фраза показалась мне всего лишь препятствием в начале погружения. Позже я пойму: вся история, которая ждала нас впереди, будет о доме — и о праве женщины считать его своим.

Как и перед другими погружениями, сначала мы обсудили собственный запрос участницы — то, что беспокоило её и что она хотела исследовать. Я не рассказывала ей заранее об английском поместье, музыкальной шкатулке или девушке в тёмном платье. Эти детали возникали в её ответах. Мои вопросы помогали удерживать внимание и двигаться вслед за уже появившимися образами.

Я предложила пройти дальше. За домом появилась тропинка, потом тоннель. Картинки менялись быстро: другой лес, солнечный свет, металлические трубы, странное животное, тёмная луна. Участница пыталась понять увиденное и беспокоилась, что мозг рисует случайные образы.

— Рассказывай первое, что приходит в голову. Не анализируй, — повторяла я.

Изображения продолжали сменять друг друга, пока в пустоте не возникло круглое зеркало, обрамлённое тканью, похожей на тяжёлую старинную драпировку.

— Подойди и посмотри в него. Что ты видишь?

— Девушку.

Светлые волосы были собраны в пучок. Светлая кожа. Тёмное платье с высоким воротом. Ботинки на небольшом каблуке, чтобы не запачкаться в грязи.

— Где она?

— Англия.

Девушка смотрела на себя словно со стороны. За зеркалом постепенно проступила комната в тёмных тонах. Я стала просить называть предметы один за другим, как будто мы осматривали место, в котором что-то произошло.

Бордовое кресло с гладкой обивкой.

Стеклянный столик.

Небольшой букет искусственных цветов, похожих на пионы.

Тёмно-коричневые занавески.

Старинный шкаф со стеклянной дверцей.

Внутри шкафа стояла музыкальная шкатулка.

— Открой её.

Участница открыла шкатулку, но мелодию описать не смогла. Мы поставили вещь обратно и продолжили осмотр. В комнате находился диван для гостей. Здесь принимали знакомых и возможных женихов.

Первые улики уже лежали перед нами, хотя я ещё не понимала, как они связаны: зеркало, тёмное платье, искусственные цветы и музыкальная шкатулка. Всё выглядело красивым, дорогим и неподвижным. Как комната, подготовленная не для жизни, а для соблюдения правил.

Я попросила девушку посмотреть на себя внимательнее. На ней были тёмная юбка, подъюбник и зашнурованные ботинки. Украшений не было. Она увидела голубые глаза и светлые волосы, собранные в пучок.

— Как тебя зовут?

— Анастасия.

Я попросила её перейти в один из главных дней этой жизни.

Это была часть метода, которым я тогда пользовалась: не подсказывать содержание следующей сцены, а предлагать перейти к значимому эпизоду и позволить сознанию участницы самому наполнить его. Направление перехода задавала я, но ни день рождения, ни подарок отца, ни дальнейшие события заранее не называла.

Первым пришёл день рождения.

— Папочка подарит мне подарок.

— Какой?

— Шкатулку.

Ту самую музыкальную шкатулку из шкафа.

Память словно перелистнула страницу. Только что отец был рядом и вручал подарок, а в следующей реплике Анастасия уже говорила, что его больше нет. Шкатулка оказалась не украшением комнаты, а последней вещью, в которой ещё звучало присутствие папы.

Я попросила перейти в день его смерти.

Анастасия говорила о похоронах отрывочно. Собрались люди, но сама она повторяла, что не пойдёт — или что ей нельзя идти. В моих заметках причина осталась неясной. Она осталась в доме, пока всё необходимое делали другие.

— Сколько тебе лет?

— Семнадцать.

— Я осталась одна.

За этой фразой сразу возникло поместье.

— Теперь оно моё. Нужно выбрать мужа, чтобы он помог его сохранить.

Дом перешёл к Анастасии, но вместе с ним ей достались счета и обязанности, которым её никто не учил.

— Я разбираюсь со счетами.

— Тяжело?

— Господи, меня этому не учили.

— Как справляешься?

— Приходится.

Одно слово объясняло больше, чем длинный рассказ. Семнадцатилетняя девушка получила наследство, которым не могла полноценно распоряжаться. Чтобы удержать отцовский дом, ей требовался муж. По крайней мере, именно так были устроены правила мира, возникшего в трансе.

Я перевела её в день, когда должны были выбирать жениха.

Появился бал.

Анастасия собиралась выйти из дома, но всё ещё носила траур по отцу. Ей хотелось надеть персиковое платье.

— Но его нельзя.

— Почему?

— Траур нужно долго держать.

Персиковое платье стало ещё одной уликой. Оно было первым ярким цветом в комнате, полной коричневого, бордового и чёрного. Это был простой выбор семнадцатилетней девушки — и даже его она не могла сделать.

Без сопровождения женщине выходить не полагалось. Должен был приехать дядя. Анастасия назвала его строгим. Он сопровождал её на бал, где вокруг были музыка, нарядные люди и мужчины, из которых следовало выбрать будущего мужа.

— Тебе кто-нибудь нравится?

— Никто.

— Тебе нужно выбрать кавалера?

— Я не хочу никого выбирать.

Я продолжала вести её от одного «важного дня» к другому. В какой-то момент участница сказала, что устала и ничего не видит. Вместо того чтобы остановиться, я попросила вернуться немного назад и продолжила поиск.

Это тоже часть протокола этой истории.

Я была в начале пути и верила: если образ появился, его нужно довести до развязки. Я ещё не всегда различала границу между помощью участнику и собственным желанием обязательно раскрыть дело до конца.

Постепенно выяснилось, что решение уже приняли за Анастасию. Ей предстояло выйти замуж за пожилого мужчину. За ужином дядя сообщил об этом как о чём-то решённом.

— Что ты чувствуешь? — спросила я.

— Я хочу жить в доме, где был папа.

Она ещё не была готова уходить из него. Но дядя, по её словам, не стал бы слушать её, потому что она женщина.

— Ты согласна? — спросил дядя.

— Если вы так желаете, — ответила Анастасия.

А затем прозвучала фраза, которая собрала все предметы комнаты в одну историю:

— Я не могу не согласиться.

Тёмное платье оказалось не просто одеждой эпохи, а трауром.

Музыкальная шкатулка — последней связью с отцом.

Комната для гостей — местом, где её будущее обсуждали другие.

Персиковое платье — правом на собственное желание, которого ей не оставили.

А дом, считавшийся её наследством, превратился в причину сделки, в которой распоряжались уже не только имуществом, но и самой Анастасией.

Дальше история привела нас к её смерти. Я не стану описывать способ. Внутри трансового рассказа Анастасия решила не просыпаться в жизни, где любое её согласие было получено заранее.

После перехода, который направляла я, она увидела себя со стороны — всё в том же тёмном платье.

Наступила зима. Земля промёрзла. По моим заметкам, на похороны пришло немного людей — Анастасия называла только соседей. Отец когда-то оставил дочери дом и музыкальную шкатулку. После неё самой остались тёмное платье, несколько провожающих и поместье, которое продолжило переходить по наследству.

Анастасия хотела любой ценой остаться в доме, где жил папа. Но её уход не сохранил дом для неё. Поместье осталось стоять и принадлежать следующим владельцам, а девушка исчезла из собственной истории.

Когда образ тела остался позади, я задала вопрос:

— Зачем душа пришла в эту жизнь? Какой урок должна была пройти?

В ответ прозвучало: «Понять, как хороша жизнь».

Позже, в разговоре с подсознанием, появилась формула о любви к себе. Также прозвучало, что в другой жизни этот урок будто бы был продолжен и завершён.

Тогда эти ответы казались мне правильным финалом: трагедия получила объяснение, незавершённый урок — продолжение, а душа — новый путь.