Все тропы ведут домой

Мысль была одновременно пугающей и волнующей. Она достала из комода небольшую деревянную шкатулку – простую, из тёмного дуба, когда-то подаренную Ваней на день рождения. «Храни тут своё сердце, Ласточка», – сказал он тогда, смеясь. Теперь она будет хранить нечто большее.

На книжной полке, запылённой и давно не чищенной, нашёлся потрёпанный томик «Основ практической магии», купленный в пору юношеского увлечения эзотерикой, когда она искала ответы на вопросы, которых ещё не могла сформулировать. Пролистав до раздела «Сокрытие и защита», она нашла то, что искала – знак «Узел Забвения». Простые, переплетённые кольца, символизирующие разрыв внимания.

Она нашла старые чернила и тонкую кисть. Обмакнув её, она с концентрацией, которой позавидовал бы нейрохирург, вывела знак на крышке шкатулки. Никакой вспышки, ни свечения. Но когда последняя линия была проведена, воздух в комнате словно сгустился, а затем дрогнул, как поверхность воды, в которую бросили камень. Лера моргнула, и её взгляд самопроизвольно соскользнул со шкатулки, будто её пальцы на мгновение забыли, что они держат.

Она положила цветок внутрь и закрыла крышку. И снова – странное ощущение. Она знала, что только что положила его туда, но не могла заставить себя сфокусироваться на этом действии. Шкатулка как бы «исчезла» из её поля внимания, став просто частью фона. Она засунула её в потайной ящик стола, и чувство тревоги, постоянной, грызущей, немного отступило, уступив место гордости. Она сделала это. Она защитила своё сокровище.

«Неужели это всё происходит со мной?» – задумалась она, глядя на своё отражение в тёмном экране выключенного телевизора. Девушка с короткими каштановыми волосами, огромными глазами, в которых плясали отблески былых бурь, и с пульсирующим кристаллом на шее, которая только что провела магический ритуал. Год назад она бы сочла себя сумасшедшей и потребовала бы увеличения дозы нейролептиков. А сейчас… Сейчас это была её новая реальность. Странная, пугающая, но настоящая.

Вдруг в дверь постучали. Три отрывистых, нервных удара. Лера вздрогнула, инстинктивно прикрыв ладонью кристалл. Сердце заколотилось в груди, выбивая дробь тревоги. «Они? Уже?»

– Кто там? – голос её дрогнул.

– Это я, Соня!

Облегчение, сладкое и головокружительное, волной накатило на Леру. Она глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках, и подкатила к двери.

– Открыто!

Дверь распахнулась, и на пороге, залитая осенним солнцем, стояла Соня. С подругой они познакомились три года назад, и это была единственная хорошая заслуга Вани в её жизни. Соня – высокая, стройная брюнетка с густыми, как смоль, волосами до плеч и ярко-зелёными, как весенняя листва, глазами – с первого взгляда сразила его наповал. Он-то и познакомил её с Лерой, гордо представляя: «Это Соня, та самая, о которой я тебе рассказывал!» С Ваней они провстречались недолго, всего пару месяцев, но дружба между девушками, к удивлению обоих, не только осталась, но и окрепла, пережив и его уход, и последовавшую за ним трагедию.

– Привет, Ласточка! – звонко сказала Соня, и это детское прозвище, которое Лера не слышала, казалось, сто лет, кольнуло её в самое сердце сладкой и горькой одновременно болью. – Ну что, собираемся? Я сейчас повезу тебя в парикмахерскую! – Она шагнула вперёд, и комната сразу наполнилась её энергией. – Волосы-то у тебя какие! До плеч уже, какая красота! – Она весело, по-девичьи потрепала Леру по отросшим прядям, и та невольно улыбнулась.

Лера надула губы, изображая недовольство, которого на самом деле не было. Была лишь лёгкая, знакомая паника от предстоящего выхода в большой мир, смешанная с тёплой благодарностью за эту заботу.

– Ну её, зачем я согласилась… – пробурчала она, отводя взгляд.

– Как «зачем»? – Соня руками упёрлась в бёдра, изображая грозную фурию. Её зелёные глаза сверкали. – Чтобы быть самой красивой! Потом пойдём с тобой к визажисту, а потом – фоткаться в парк! Давно мы не гуляли как следует. Сейчас помогу тебе одеться.

Одевание было своим особым ритуалом. Лера научилась делать это почти самостоятельно, но некоторые вещи – например, застегнуть узкие джинсы на несгибающемся туловище или надеть ботинки – всё ещё требовали помощи. Соня делала это легко, без тени смущения или жалости, болтая о каких-то пустяках, и Лера была ей за это безмерно благодарна.

Сентябрь выдался на удивление тёплым, почти летним. Воздух был прозрачным и звонким, пах опавшей листвой, сладковатым дымком и далёким морем. Девушки пришли в небольшую, но уютную парикмахерскую, пахнущую краской, жаром фенов и дорогим кофе. Лера на мгновение застыла на пороге, чувствуя, как десятки глаз устремляются на неё и на её коляску. Но Соня, как щит, встала рядом, и этот момент неловкости прошёл.

– Ну что, будем делать? – спросил мастер, молодой парень с розовыми волосами и добрыми глазами, ловко взбивая полотенцем её влажные волосы.

Лера посмотрела на своё отражение в зеркале. Короткие, неровные пряди, оставшиеся после больничной стрижки… Болезненная бледность, огромные глаза и этот шрам… Исцеление нужно было не только душе. Ей нужно было заново научиться видеть в этом отражении – себя.

– Давайте каскад, – твёрдо сказала она. – И лёгкую укладку.

Каскад – градуированная стрижка, где пряди ниспадают мягкими волнами, от самых коротких на макушке до более длинных у кончиков. Она должна была придать объём её тонким волосам, обрамить лицо и скрыть некоторую асимметрию, вызванную тем, что Лере долгое время было трудно ухаживать за собой. Это была стрижка для новой жизни.

Соня, сидя рядом в кресле и листая журнал, показала ей одобряющий жест – сжатый кулак с оттопыренным большим пальцем – и широко, по-солнечному, улыбнулась. «Всё будет хорошо», – словно говорила эта улыбка.

Стрижка заняла больше часа. Звук ножниц, щёток, фена… Всё это сливалось в умиротворяющий белый шум. Лера закрыла глаза, позволяя мастеру творить. Когда он наконец развернул её кресло к зеркалу, она ахнула.

Из зеркала на неё смотрела незнакомка. Мягкие волны каштановых волос обрамляли её лицо, делая скулы более выразительными, а глаза – ещё больше и глубже. Шрам был всё так же заметен, но теперь он не доминировал над всем образом, не был первым, что бросалось в глаза. Он стал просто деталью, шрамом, как у пирата или отважной путешественницы. В её отражении была лёгкая усталость, но и сила, которую она в себе не помнила.