Луна Верховного 3

Венера

Место было мне незнакомым. Не сказать, что по густым зарослям джунглей можно понять, знакомы они тебе или нет, но это определенно был не лес на острове Рамона. Другие деревья, кустарники, гораздо более высокие, гораздо более… древние! И уже точно на острове верховного не было никаких пирамид, возвышающихся над непроходимой чащей леса.

Не сказать, что я была заядлой путешественницей. На самом деле, все мои путешествия начинались и заканчивались на страницах тревел-блогеров в социальных сетях, а острова Рамона — самая дальняя точка мира, в которой я побывала. Но о чудесах света мне было известно. Открывающиеся моему взгляду сооружения точно были чудом, но я не могла припомнить, чтобы видела что-то подобное даже на фотографиях. Что-то настолько древнее, будто их воздвигли сами Предки!

Я прошла к центральной пирамиде, трава приятно щекотала босые ступни, а вместо нормальной одежды мое тело прикрывали многочисленные бусы и украшения на груди и какое-то символическое тряпье вместо юбки. Я вошла в прохладу темного коридора, будто точно знала куда идти. Шла-шла, пока не вынырнула в большой зал, похожий на церемониальный, храмовый.

На его стенах оказались интересные картины, но я не стала их рассматривать, устремилась вперед, к женщине в белых одеждах, с длинными седыми волосами. Она сидела на скамье, напоминающей трон, и, кажется, не удивилась моему появлению. В отличие от меня. Меня удивляло все — несмотря на то, что я понимала, что сплю. Вот только этот сон был настолько реальным, насколько были реальными камень под ногами, своды над головой, прохладный воздух, что я вдыхала!

— Где я? — спрашиваю у нее.

— В храме Предков.

Я вздрогнула, по спине пробежал холодок.

— Я что… мертва?

Клянусь, от этой мысли у меня точно прибавилось седых волос, а женщина в белом лишь рассмеялась:

— Это место в мире живых, Венера. Пока что в мире живых.

— Что это значит? И откуда ты знаешь мое имя?

— Я Ману, что все знает.

— Приятно познакомиться, — пробормотала я, чувствуя себя донельзя глупо. Нормально болтать во сне с самой собой?

Она посмотрела куда-то выше моего плеча, и я осознала, что Ману слепа. Она не видит, по крайней мере, не так, как обычные люди или вервольфы.

— Почему ты сказала — пока? — вернулась я к своему вопросу.

— Все рано или поздно стирает время, — философски заметила женщина. — Я готова к этому. Но мне бы хотелось защитить своих детей.

Мое сердце болезненно сжалось, по нему будто полоснули острым лезвием.

— Я не смогла защитить свою дочь, — всхлипнула жалобно и опустилась на пол. — Ее забрали у меня. Отняли. Непонятно зачем. Для чего.

Хотелось обнять себя, пожалеть, в конце концов. У меня душа начинала болеть, как подумаю, что с моей доченькой. Точнее, она не переставала.

Но эта Ману не позволила мне расклеиться, резко поднялась и приблизилась.

— Я не могу защитить своих детей, но ты можешь!

От неожиданности, мне даже расклеиваться расхотелось.

— Твоих детей?

— Архипелаг Джайо. Все племена.

Архипелаг, на котором потерялся Рамон. Племена, которые похитили Мишель?

— Зачем мне это?

— Потому что ты тоже мать.

Она открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но больше я ничего не услышала. Картинка перед глазами потемнела, чтобы затем наоборот взорваться светом, когда я попыталась распахнуть веки. Меня ослепило, и я крепко зажмурилась.

Поняла только, что где-то лежу, на какой-то постели, а вокруг гул двигателей.

Самолет? Я в самолете?

— Говорил же, вам понадобится помощь.

Доминик? Это Доминик! Откуда он здесь? Второй голос я тоже не с чьим не перепутаю.

— Как будто бы твое появление спугнуло эту тварь! — отвечает Рамон. — Она и так запаниковала. Сураза все рассказала.

— Сама?

— У нее не было выбора. Задницу теперь никто не прикроет.

— У них был другой план?

— План тот же, только они не рассчитывали на мое появление. На приглашение верховных на свадьбу. Все должно было пройти тихо. Доктор, — он цедит это словно ругательство, — сказала бы, что Венера скончалась при родах, а мою дочь все равно отдала бы мерзавке.

— Я рад, что ты успел. С Венерой.

— Я опоздал с Сарой.

Не знаю, чего я ждала, когда услышала голос Доминика? Например, что альфа все решил. Что помог Рамону. Что я проснусь, а дочь будет рядом. Но ее нет. И уже точно мне не хочется никому помогать. Никаким племенам. Мне бы помочь себе.

Дурацкий сон.

Это последняя мысль, прежде чем я снова уплываю в небытие. На этот раз без сновидений.

***

Когда я просыпаюсь в следующий раз, то чувствую себя лучшее. Бодрее. По крайне мере, физически. И я действительно в самолете, только лежу не на постели, а в черном кожаном кресле, укрытая мягким пледом. Самолет мне не знаком, и он явно меньше того, на котором мы летали с Рамоном. Хотя все места заняты. Вервольфами. И среди них действительно…

— Доминик!

Учитывая волчий слух, а я наверняка возилась, все в курсе, что я не сплю. Но я старательно отвожу взгляд от Рамона в кресле по-соседству. Кажется, у меня не прошло желание перекинуться и укусить его, причем далеко не так, как хотелось бы ему. Поэтому я сосредотачиваю все внимание на Доминике и на остальных.

— Мэтью! Чарльз! Моретт?

Я же здесь всех знаю! Моретт, могучий темноволосый волк, вовсе из стаи Хантера и Алиши. Значит, стаи объединились, чтобы… Зачем они прилетели? Я за эти месяцы так привыкла, что вокруг меня вилемийцы, что немного в шоке от количества легорийцев. Не просто легорийцев, вервольфов из стай, в которых я когда-либо была. Моих стай!

— Привет, Венера, — улыбается Доминик. Все улыбаются, они рады мне.

— Что вы здесь делаете?

В таком составе.

— Прилетели за тобой.

— Но…

— Знаю, мы расстались не лучшим образом, но это не значит, что я оставил бы тебя в беде. Перес попросил моей помощи, я прилетел, чтобы забрать тебя и твою дочь. Но опоздал, к сожалению. Мне жаль, что я не успел раньше.

Мы оба понимаем, что он имеет ввиду. Да все, наверняка, понимают, что речь о моей дочери. Доминику жаль, а мне-то как жаль. Не описать словами.

На глаза наворачиваются слезы, и я чувствую, как Рамон сжимает мою руку. Крепко, но недостаточно, чтобы я не смогла высвободить ладонь и демонстративно от него отвернуться.

Ничего не изменилось. Я все ему сказала еще в Вилемие.

— Ты отвезешь меня домой? — я сосредотачиваюсь на разговоре с Домиником, а вот его взгляд скользит с меня на Рамона, словно что-то подсчитывая в уме, замечая каждый жест, каждую черточку.

— Да, Венера, мы летим в Крайтон.

На душе теплеет, даже не приходится вымучивать улыбку. Я улыбаюсь Доминику искренне.

— Я рада. Спасибо.

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — пожимаю я плечами. Насколько вообще можно чувствовать себя нормально, когда у тебя отобрали новорожденную дочь. При одной мысли об этом мне приходится делать дыхательную практику, стараясь замедлить биение пульса. — Чем меня усыпили?

Что мне влил Рамон, если даже мою волчицу свалило, и я проспала много-много часов?

— Это экспериментальная настойка от Хантера. Самая мягкая анестезия.

— Хантер еще и настойки делает?

— Только эту.

Это означает только одно — Рамон заручился поддержкой Доминика, и от этого обидно.

— Ты позволил использовать ее на мне?

— Я рассчитывал, что ты полетишь с нами по своей воле.

— Мог просто сказать, что ты в Вилемие, и я бы согласилась.

После всего, что со мной случилось, я бы улетела оттуда с радостью.

Доминик хмурится:

— Все не так просто, Венера. Микаэль тебя не отпускал.

А вот это новость!

— Почему?

Я жду ответа от Доминика, но отвечает верховный, и голос у него, мягко говоря, злой:

— Потому что ты назвала Рауля своим супругом и стала официально женой этого щенка. Микаэль заявил, что ты член его стаи.

Идея игнорировать Рамона и делать вид, что он невидимка, проваливается в самом начале. Мои глаза расширяются, а не посмотреть на виновника всех моих несчастий просто невозможно.

— То есть твой брат оказался еще большим эсдеринос? — вкрадчиво интересуюсь я.

— Ну почему же? — цедит верховный или уже бывший верховный. — Он выполнил твое пожелание. Позаботился. А Рауль и счастлив, что ты ему досталась.

Мы смотрим на друг друга так яростно, что, мне кажется, сейчас взглядами высечем искру, а может, не одну. Главное, не поджечь тут все, мы все-таки в воздухе!

— Знаешь, что? — рычу я. — Да каждый волк в стае Микаэля спал и видел, чтобы я выбрала его в качестве мужа.

— Конечно. Чтобы забраться к тебе в постель.

— Я была беременна, — возмущенно выдыхаю. Какая, к бесам, постель? Я же была круглая как шар, и вообще, даже мне, как волчице, понадобится пару месяцев, чтобы восстановить форму.

Но, кажется, Рамон этого не видел. Или не понимал.

— Это не отменяет твоей сексуальности, твоих взглядов, как у трепетной лани.

— Лани?!

Нет слов!

— Твоего роскошного тела, в конце концов.

Хотя вру, слова есть.

— То есть ты только сейчас заметил то, что остальные давно знали?

— Я-то сразу заметил: после той ночи и появилась наша дочь. Просто не говорил тебе. Много чего не успел сказать, — последнюю фразу он добавляет устало, если не сказать с тоской в голосе.

Он вообще выглядит уставшим, сжимает и разжимает кулаки. Но я пресекаю в себе любую попытку проникнуться его чувствами, закрываю ее, как на краник. И только сейчас осознаю, что у нашего спора о моей сексуальности множество свидетелей — попросту, все присутствующие на борту.

Бес!

— Прошу прощения, — извиняюсь перед Домиником.

— Ничего, — альфа больше не хмурится, лишь продолжает внимательно изучать меня, нас с Рамоном. — Я понимаю, что вы не успели выяснить отношения.

— У нас с ним, — киваю на Переса, — больше нет никаких отношений.

— Даже если он вернет вашу дочь?

Вопрос с подвохом, и от Доминика я такого не ожидала, но, наверное, это что-то вроде мужской солидарности. У него же тоже есть ребенок, Анхель. С поправкой на то, что своего сына он не терял!

Я предпочитаю не отвечать на провокационный вопрос и возвращаю тему на Микаэля и мое неудавшееся замужество. Точнее, если верить Мику, как раз удавшееся. Предки, как сложно!

— То есть, альфа Мик все еще считает меня членом своей стаи? И получается… вы меня увезли без его разрешения?

— Я тебя выкрал, — отвечает Рамон.

— А я помог увезти, — добавляет Доминик.

— Это же международный скандал! — У меня волосы на голове начинают шевелиться от размаха катастрофы. Что, если Вилемия объявит войну Легории? Если Микаэль объявит войну Доминику? Вызовет его на бой, а я не буду знать, за кого больше переживать! Мик тот еще эсдеринос, но эсдеринос идейный. Он же действительно считает, что поступает правильно, и у него тоже жена, дети. Если он погибнет, как я потом посмотрю в глаза Рикардо и Терри?

— Мне надо вернуться!

— К Раулю? — рычит мой истинный, но я его игнорирую.

— Все объяснить. Расторгнуть этот брак. Сказать, что ты, Доминик, и твоя страна тут не при чем.

— Ты с ума сошла, женщина? — интересуется Рамон. — Вместе с моим братом. Он тебя не отпустит, сделает все по-своему.

— Хорошо, — встречаю его яростный взгляд, — а ты чем от него отличаешься? Меня никто не спрашивал, хочу ли, чтобы мою дочь отдали на эксперименты!

Рамона перекашивает, на лице играют желваки, а затем он поднимается рывком и уходит, предположительно в сторону кабины пилотов. Смотрю ему в спину, пока он не скрывается из поля зрения.

— Венера, — зовет меня Доминик. Мне уже стыдно за свою вспышку, стыдно, что он стал ее свидетелем. Еще ужасно осознавать, что из-за меня у Доминика могут быть проблемы. У всей Легории могут быть проблемы!

— Прости меня, — говорю смущенно. Без Переса на горизонте мне не хочется крошить и ломать окружающий мир, кричать гадости. — Надо было уехать тогда с тобой.

— Я рад, что не уехала. Учитывая, как Альма хотела тебя заполучить, и как бы мне ни хотелось это признавать, я вряд ли бы обеспечил тебе настолько идеальную охрану. Хорошо, что ты смогла родить здоровую дочь. Хорошо, что осталась жива сама.

Между нами лишь столик, Доминик сидит в кресле напротив, поэтому просто протягивает мне ладонь, и я хватаюсь за нее, как маленькая девочка за отца или старшего брата. В его ладонях сила. Такая же, как в ладонях Рамона, но я гоню эту ассоциацию прочь.

— Мы должны повернуть, — говорю я. — Вернуться в Вилемию. Иначе тебе придется биться с Миком.

— Разверну самолет, и мне придется сражаться с Пересом, — усмехается Доминик. — Но если без шуток, Рамон увез тебя, потому что считает, что в Легории тебе сейчас будет лучше. Это так, Венера? Или ты хочешь вернуться?

— Правильнее будет вернуться…

— Я не о том, что правильнее, а о том, чего хочешь ты. С Пересом, если что я разберусь.

— Он божественный, — у меня вырывается стон безнадежности. — Прямой потомок предков.

— Я уже понял, что придется постараться.

Доминик так спокоен и уверен в себе, что эта уверенность передается и мне. Но я не хочу для него проблем. А чего я хочу?

— Домой. Я хочу домой.

— Вот и славно.

До Легории оказывается не так много времени, я успеваю еще подремать, пообщаться с волками-близнецами из стаи Доминика и с самим альфой. Это позволяет мне немного забыться, вернуться в прошлое, где я чувствую себя дома, в безопасности. Пусть даже дома я ни разу вот так не летала на частном самолете.

Единственное, точнее, единственный, кто омрачает мою реальность — это Рамон. Он больше не делает попыток взять меня за руку или поговорить со мной по душам, но он все время находится рядом. Мелькает перед глазами. Отчего мне хочется попросить Доминика выдать ему парашют и выбросить Переса из самолета. Даже самой немного жутко от такой кровожадности! Впрочем, мне сейчас все равно. Мои чувства заблокировались, и единственная мысль, которая меня греет — я скоро буду дома.

Привет-привет! Мы продолжаем наше увлекательное приключение с Венерой и Рамоном! Поставьте звездочку, если вам нравится история, мне будет очень приятно. Приятного чтения!

ГЛАВА 2

Легория встречает меня проливным дождем и прохладной погодой. В принципе, нормальное явление в родных краях, после изнуряющей жары в Вилемие так вообще сказка. Не говоря уже о том, что погода под стать моему состоянию души. Такая же мрачная и плачущая. Впрочем, плачу я исключительно глубоко внутри себя, во внешний мир не пробивается ни слезинки.

Заморозка.

Нет, все-таки крайтонская погода не совсем меня олицетворяет. Вот если бы град пошел или снег, то возможно. Что вполне вероятно где-нибудь в Морийских лесах, на территории Доминика, куда мы сразу же едем. Здесь горы, и некоторые вершины даже летом укутаны снегом.

Поселение вервольфов несколько лет было моим вторым домом. Да, у меня была собственная квартира в Крайтоне: на гонорар, который мне платил Доминик, я сняла вполне сносное жилье. Но при этом я часто бывала в Морийских лесах, приезжала по делам стаи или в гости к Чарли.

Поэтому сейчас меня накрывает ностальгией, которую я испытываю при виде небольшого городка, аккуратных домиков, расположенных вдоль серпантина, уводящего на вершину холма, к дому альфы. Мы проезжаем по мосту, под которым течет быстрая, полная порогов река, и я ловлю это ощущение дома. Ловлю, пытаюсь поймать, и почему-то не чувствую такой радости, как раньше.

Будто дом у меня теперь в другом месте. А может, просто дело в этой вынужденной заморозке, куда я себя отправила?

Особняк альфы — трехэтажное каменное здание с деревянными внешними балками, больше напоминает замок, чем дом. Хотя бы потому что стоит тут уже несколько столетий. Но вот запущенным не выглядит: благодаря появлению Чарли в жизни Доминика, особняк даже больше расцвел, превратившись из мрачной махины в дом в том самом теплом смысле. И он нравится мне больше их особняка на побережье, у этого есть стиль, история.

Сейчас, правда, я все это отмечаю краем сознания. Или, скорее, осознания. Меня больше интересует Чарли, стоящая на ступеньках под балконом и держащая Анхеля на руках. Я хотела броситься к ней, уже толкнула двери замедляющего ход автомобиля, но Рамон меня удержал на сиденье.

— Ты что творишь, Венера? — рычит он.

— Хочу обнять подругу и ее сына, — цежу в ответ, мгновенно заводясь.

— А о себе ты подумала? Так же можно переломаться.

Он утрирует и изображает заботливого мужа. Вот только муж у меня теперь другой. До сих пор не приду в себя от мысли, что я сбежала от супруга.

— Какая тебе разница? — интересуюсь. Разницы вообще уже никакой — кортеж авто уже остановился. — Переломаюсь я или нет.

— Разница есть. Мертвой ты Саре не поможешь.

Имя моей девочки как выстрел в самое сердце.

— Ты жесток, — говорю я.

— Может быть. Если это единственный способ до тебя достучаться.

Я ничего не отвечаю, все-таки выхожу под дождь, наконец-то обнимаю Чарли и крошку Анхеля. Который уже совсем не крошка. Парень вырос, ему уже четыре месяца. Но именно в этот момент, при виде чудесного, со светлыми кудряшками и упрямым выражением личика, Анхеля плотина в моей душе рушится.

И обняв его, я начинаю рыдать.

Со стороны это, наверное, жутко, потому что Чарли широко распахивает глаза, она начинает в панике суетиться.

— Что… Венера? Прости! Мне не надо было выносить Анхеля, но я с ним почти не расстаюсь. Доминик, забери его, пожалуйста!

От этого я плачу еще сильнее.

— Не надо, — прошу я. Как же неловко получилось, еще и напугала всех, в том числе Анхеля. Правда, его младенческий рев прекращается тут же, стоило ему перекочевать на руки отца. Но Чарли уже обнимет меня и буквально тащит в особняк.

— Все хорошо, милая. Все хорошо. Ты дома.

Дом. Какое желанное слово, но все, абсолютно все вокруг делает все, чтобы я почувствовала себя именно так. Дома. Чарли окружает меня заботой со свойственным ей рвением. У нее собственный малыш, но сейчас я чувствую себя маленькой девочкой в объятиях любимой матери, готовой порвать любого, кто причинит мне вред или боль. Она оттесняет Рамона, а может, он оттесняется сам, я не знаю, и ведет меня в гостевую спальню, где я могу наконец-то выплакаться. В ее объятиях, в тепле, в уюте.

Я плачу и плачу, будто во мне несколько грозовых туч с водой, но слезы спустя время заканчиваются, на моих щеках остаются лишь их следы, а на языке чувствуется привкус соли.

— Прости, что развела тут сырость.

— Ерунда, Ви, — Чарли хлопает меня по плечу, — я привыкла к плачущим вервольфам.

Я представляю, как стая по расписанию приходит поплакаться в жилетку первой волчице, и у меня округляются глаза.

— Я про Анхеля, — смеется подруга. — Если тебя это утешит, он плачет в разы громче, на весь лес слышно.

— Как много я пропустила, — говорю с сожалением.

— Да ладно, у нас было скучно. Уверена, что тебе есть, что рассказать.

— Да уж, мне было нескучно.

— Знаю, Ви, — она ободряюще сжимает мою руку. — Зато ты была в гуще событий и жила свою жизнь.

— В смысле, свою? — хмурюсь я.

Чарли теряется, но деваться ей некуда, уже сказала «А».

— Собственную, — объясняет она. — Мне казалось, что, когда ты жила здесь, в Крайтоне, то будто бы наблюдала за нами, но боялась жить сама. А теперь все изменилось.

Подруга нервно смеется и поднимает руки:

— Я не говорю, что то, что случилось — хорошо, Владыка упаси! Но, наверное, было и хорошее.

— Да, — соглашаюсь я. — Я родила дочь. У меня была дочь.

— Венера, у тебя есть дочь, — напоминает Чарли, глядя на меня с искренним беспокойством и участием, но я отмахиваюсь от ее слов:

— Можно мне отдохнуть?

— Да, конечно.

Чарли уходит, оставляя меня в любимой гостевой комнате, в которой я оставалась раньше, когда нужно было задержаться в Морийских лесах или рано начать работать. Нежно-лиловые обои, мебель из светлого дерева, мягкое покрывало на постели, кушетка у изножья, на которой мы с подругой и сидели. На мне больничная одежда, еще было мужское пальто, но его я потеряла где-то по пути в спальню, а может, кто-то стянул его с моих плеч, пока я боролась со слезами. Неважно.

Все неважно.

Я бреду в ванную, здесь она личная, стаскиваю с себя грязные опостылевшие тряпки, скидываю их на пол и долго греюсь под струями обжигающей воды. Пока кожа не покраснеет и не сморщится. Ожидаемо бодрости мне это не дарит, пусть даже настойка Хантера уже давно выветрилась из моей крови, и сложность перелета и усталость делают свое дело — я даже не помню, как дохожу до постели. Кажется, мне снится, что это Рамон подхватывает меня и переносит на постель, вытирает полотенцем и укутывает в теплое одеяло.

Бред! Верховный никогда обо мне так не заботился. Точнее, заботился, но исключительно в моменты, когда меня хотели убить. Значит, это просто сон, и во сне я прижимаюсь к нему, обхватываю руками и ногами, и падаю еще глубже.

Туда, где даже снов нет.

Утром, или какое сейчас время дня (за окном дождь такой, что не разберешь), мне даже аромат его чудится, но вторая половина кровати не примята — я спала одна. Не знаю, чего во мне больше: облегчения или разочарования. Вроде, второго вовсе не должно быть, но оно есть. Я разочарована, что Рамона нет рядом. Может, его даже в доме нет.

Но он есть. Мне достаточно спуститься на первый этаж, как я улавливаю аромат истинного. Раньше, чем запахи остальных. А в большой гостиной оказываются все мои друзья: Доминик и Чарли, Хантер и Алиша. И Рамон.

Предки, когда-то я мечтала собираться парами, и чтобы у меня тоже была пара. Намечтала! Теперь вид развалившегося в кресле Рамона вызывает у меня исключительное желание отмечтать это обратно.

Сейчас он выглядит лучше, более отдохнувшим, и бороду сбрил, оставив небольшую щетину, которая, как бы ни не хотелось это признавать, ему идет. А так он, в принципе, всегда выглядит победителем по жизни. Особенно, когда сменил бесформенную толстовку и джинсы на привычные строгие брюки и белую рубашку. Как назло, я оделась похоже: костюмные брюки и молочная блузка под горло в стиле Сиенны. Нашла среди моих же вещей, что мне доставили. Никогда я не выглядела такой резкой, я всегда добавляла в свои образы плавных женственных линий, а здесь поняла, что теперь хочу другого.

Будто мне хочется одеться в рыцарские латы.

Я знала, что Рамон почувствовал меня, как его почувствовала я, но повернулся он к двери последним. Его глаза едва уловимо сверкнули оранжевым, но с места он не сдвинулся. В отличие от остальных: Алиша подскочила и обняла меня, мазнув темными длинными волосам по плечу, высокий Хантер тоже поднялся, пожал мне руку, как любитель человеческих традиций. Доминик похлопал меня по плечу, а Чарли оттеснила ото всех желающих меня потискать, как истинная защитница, и подтолкнула к дивану.

— Куда вы дели Анхеля? — поинтересовалась я.

— Он под присмотром нянек, — ответила Чарли. — В кои то веки можно поужинать «взрослым» составом.

Впрочем, я не спешила садиться. Как бы ни не хотелось портить чудесное воссоединение с друзьями, я понимала, что Рамон тоже будет ужинать.

Чем дико испортит мне настроение.

— Прошу прощения, но я не буду ужинать.