- -
- 100%
- +
— Вперед, — скомандовал Торн, вручая сапожки мне.
— Мне наклоняться сложно. Голова кружится, — сообщила я. — Поможешь?
И, невинно хлопнув глазами, протянула обувь ему. Второй раз за последние несколько минут лицо у него стало такое, словно он пытался понять, как это могло случиться с ним.
— Нет? Ну тогда я сама. Сейчас, только в кресло сяду.
Кажется, я услышала натуральное рычание, ничем другим этот выдох просто не мог являться. У меня отобрали сапожки с таким видом, что я на миг с ними попрощалась. Сейчас превратятся в ледяные и развалятся у меня на глазах — а между прочим, дорогие были. От Эгго Хьюса.
— Ногу, — это было сказано таким тоном, что впору было за нее опасаться.
Тем не менее смотреть на Торна сверху вниз было непривычно, возможно, именно поэтому страх не шел. Зато шло что-то другое, когда его пальцы скользили по коже вслед за молнией. По коже, не прикрытой даже тонкой преградой чулок, от которых я в последнее время совсем отвыкла.
С кровати на нас с интересом взирала Гринни, которая решила поспать перед новым путешествием. Видимо, в последнее время она к ним настолько привыкла, что даже перестала переживать по этому поводу.
— Ай, — сказала я, когда Торн слишком резко дернул замок на сапоге.
Он поднял голову, и взгляд у него был просто убийственный.
— Я сейчас безумно чувствительная, — я глубоко вздохнула. — Судя по всему, беременность так сказывается.
Это был скрежет зубов дракона или просто под ботинки Торна на полу что-то попало, я так и не поняла. Когда второй сапог был застегнут, а дракон номер один поднялся, мне указали на дверь. Я попыталась было шагнуть к Гринни, но Торн преградил мне дорогу. Сам подхватил изрядно подросшего зверя на руки и на выходе сунул его в руки одному из мергхандаров.
— Осторожнее с ней, она кусается, — предупредила я.
Правда, судя по выражению гринниморды, все, что она сейчас хотела — спать. Убедившись, что нас с ней не разлучают, и что мергхандар движется в правильном направлении, то есть в ту же сторону, что и я, виари прикрыла глаза и положила на мергхандара хвост. В прямом и переносном смысле.
До самого флайса мы с Торном больше не разговаривали, и с нами тоже особо никто не разговаривал. Халлоран попрощаться не пожелал — видимо, не проникся моим выступлением по поводу его предложения, а Бен… Бена ко мне предсказуемо не пустили. Когда он принес Гринни, я успела только перехватить его взгляд, а потом просто закрыла дверь. Не сказать даже, что по чьему-то приказу, просто поняла, что так будет проще.
Нас связывало слишком много и в то же время абсолютно ничего, чтобы сейчас растягивать это прощание.
Парковка, на которую мы вышли, была накрыта защитным куполом. Никакого транспорта, кроме нашего и флайсов сопровождения, здесь не было. Вальцгарды стояли по периметру, пока мы всей крайне занимательной процессией двигались к машинам.
Напоследок я обернулась — чтобы посмотреть на Мэйстон.
Так получилось, что этот город стал для меня своеобразным символом перерождения, и я пообещала себе и ему (мысленно), что обязательно вернусь сюда с Льдинкой, когда она чуть-чуть подрастет. Отметила разбросанные по воде острова, заполненные высотками, знаменитый на весь мир мост — кажется, он просто назывался Центральный, и высотку Лаувайс, аналог фервернской Айрлэнгер Харддарк, после чего шагнула к распахнутой двери флайса.
Торн сел следом за мной, и мы оказались друг напротив друга.
Как в старые-добрые времена.
Те времена действительно можно было назвать добрыми, а вот настоящие… пока что я не определилась, какую им придумать характеристику. Торн коснулся капли наушника, коротко ответил:
— Да, — и наш флайс плавно взмыл в воздух.
Я увидела, как по защитному куполу прошла рябь, и спустя минуту наш кордон был уже на Верхней аэромагистрали, специально расчищенной для нас.
Поскольку с городом я уже попрощалась, смотреть в окно больше не стала.
Достала мобильный и, смахнув сотню непринятых вызовов, открыла живую ленту. Помимо подсуетившихся репортеров, быстренько подхвативших эту тему по всему миру, мне писали самые обычные люди. В личку, под видео — люди изо всех уголков мира, иногда скрытые за аватарками мультяшных героев или экзотических мест, иногда с фото крупным планом, иногда на фото держащие на руках своих детей — тем не менее все они выражали мне свою поддержку.
Двадцать две с половиной тысячи комментариев, число которых росло с каждой минутой.
«Мы с тобой!»
«Держись, Лаура!»
«Ничего не бойся!»
«Вот наблы! Ничего, на всех найдется управа!»
«Ты даже не представляешь, как я тебя понимаю. В свое время мой муж…»
— Довольна? — Ледяной голос вернул меня в реальность. Я неосознанно подняла голову, ударившись о холод в синих глазах. — Довольна тем, что ты устроила, Лаура?
— Что я устроила? — уточняю.
Хотя мне хочется спросить это совершенно иначе, сейчас не время. Не уверена, что когда-нибудь еще наступит такое время, и я буду спрашивать его о чем-то иначе.
— Это шоу, — он кивает на мой смартфон.
— Это не шоу, это самозащита, — говорю я. — Должна же я была найти хоть кого-то, кто действительно готов меня защищать, при этом не используя в своих целях. Сейчас их…
Я смотрю на стремительно растущую цифру комментариев.
— Уже двадцать семь тысяч. Двадцать семь тысяч человек, которым совершенно ничего от меня не нужно, и которые выражают мне свою поддержку. Просто так.
Торн прищуривается.
— По-твоему, это игрушки, Лаура?
— Моя жизнь? Жизнь моей дочери? Определенно нет, — по ощущениям, мой взгляд сейчас холоднее его. — А теперь, если не возражаешь, я бы хотела минут пять посидеть в тишине и с закрытыми глазами.
Разумеется, я вру, но вру достаточно убедительно. Убедительно для того, чтобы закончить этот разговор, а самой не сорваться в совершенно бессмысленные упреки. Вроде тех, что «Какого набла я должна была бегать по странам от отца своего ребенка?!» — или — «Почему когда ко мне в квартиру завалились вооруженные до зубов убийцы, ты ходил под ручку со своей Солливер?!»
Проблема в том, что она действительно его Солливер, а я — больше не его Лаура. Деловое соглашение, которое между нами, держится на хрупкой замерзшей ниточке, и в моих же интересах, чтобы эта ниточка дожила до рождения Льдинки. Потом, думаю, будет не легче, но потом я хотя бы буду спокойна, что мои чувства никак не повлияют на нее. Сейчас я не могу себе позволять никаких эмоциональных всплесков, потому что отвечаю не только за себя, но и за свою кроху.
У меня почему-то холодные руки, но я подавляю желание спрятать их в карманы пальто, равно как и обхватить себя руками тоже. Это такие беззащитные жесты, а ему я свою беззащитность показывать не собираюсь.
— Лаура, — слышу его голос.
— Что?! — это получается резче, чем я рассчитывала.
— Я не хочу быть тебе врагом.
Нет, ну это уже слишком.
— Не хочешь — не будь, — отрезаю я и снова закрываю глаза.
К счастью для всех, больше он разговаривать не пытается, а я справляюсь с нахлынувшими на меня чувствами гораздо быстрее, чем сделала бы это раньше. Возможно, мне это только кажется, но когда мы подлетаем к Мэйстон-телепорт, меня уже не трясет от непролитых слез и желания высказать ему все.
ВИП-парковка, разумеется, свободна от журналистов, но не здание, в которое мы заходим. Здесь тоже кордон вальцгардов, через которые не пробиться, но это не мешает особо активным кричать из-за спин военных:
— Ферн Ландерстерг, как вы можете прокомментировать видео?!
— Лаура! Всего один вопрос!
— Вы уезжаете по своей воле?!
— Что вы можете сказать…
— Лаура!
Мне кажется, что это никогда не закончится, но благодаря совместным усилиям вальцгардов и мергхандаров, а еще, разумеется, особому, короткому коридору для ВИП-персон, мы оказываемся в закрытом холле очень быстро, оставив за собой и волну журналистов, и глазеющую на нас со всех ярусов огромного пассажирского зала толпу.
Сотрудница Мэйстон-телепорт, в темно-зеленой форме и белой блузке, с оранжевым шейным платком, вежливо улыбается:
— Ферн Ландерстерг, добро пожаловать на частный рейс. Ферна Фил.
Я смотрю на надпись за ее спиной, и меня чуть не пробивает на смех.
«Зал номер один».
Смех я вовремя сдерживаю, потому что понимаю, что это будет больше напоминать нервное хихиканье. Внутри зала мягкие удобные диванчики, зона, где я могу съесть все, что может влезть, а заодно посмотреть визор, чтобы скоротать время, пока ожидаем перехода. Стоит мне поднять глаза, как я тут же понимаю, что там показывают нас, идущих сквозь толпу. Сотрудница телепорта оказывается понимающей и быстро переключает на музыкальный канал.
Тут уже впору хвататься за голову, потому что на экране — клип Сибриллы Ритхарсон на ее наблову новую песню, которую она исполняла у нас на вроде как помолвке. На Торна я принципиально не смотрю, поэтому не знаю, как он реагирует, сама же отворачиваюсь, беру тарелку с первой попавшейся на глаза выпечкой и подхожу к окну.
Разве так все должно быть?
Разве я должна сейчас стоять, не имея ни возможности, ни желания, прямо сказать обо всем, что меня тревожит?
Я оборачиваюсь и врезаюсь во взгляд Торна: он смотрит на меня.
— Мост свободен, — комментирует сотрудница телепорта, — можете проходить в зал перехода.
Мы проходим. Привычная процедура, когда нужно приложить ладонь к сканеру, чтобы получить допуск на переход, сопровождается комментарием Торна:
— Она беременна.
Это сказано таким тоном, что портпроводник слегка бледнеет и смотрит на сидящих за пультом управления телепортационным кольцом, как будто они могут ему помочь и спасти.
— Ферн Ландерстерг, беременность не является противопоказанием, — комментирует он. — Все показатели ферны Фил в норме.
— Руку, Лаура.
Я хотела сказать, что вполне могу пройти через телепорт сама, но передумала. Во-первых, у нас была договоренность, что я с ним не спорю на людях (и отнюдь не из-за таэрран, а из-за того, что выполнять условия соглашения должны оба), а во-вторых… я так и не придумала, что там во-вторых, поэтому просто вложила руку ему в ладонь. Пальцы привычно кольнуло холодом, правда, на этот раз я не смогла понять чьим — моим или нашим со Льдинкой.
Это прикосновение на миг выдернуло меня в прошлое, когда его ладонь касалась моей, а наши пальцы сплетались. Поэтому телепортационный переход — ощущение, что ты в чем-то увязаешь, взлетаешь, а после тебя выплевывает с высоты, как-то прошло мимо. Я едва успела опомниться, когда осознала, что мы — в резиденции, и это, пожалуй, было все, что я успела.
Потому что дверь распахнулась, в зал влетела Солливер Ригхарн и со словами:
— Ох, Торн, я так волновалась, — бросилась ему на шею.
Глава 3
Меня сейчас стошнит.
Не уверена, что не буквально, потому что волна тошноты поднимается неожиданно и отказывается отступать. В тот самый момент, когда Торну приходится отпустить мою руку, чтобы отцепить от себя брошку Солливер и прокомментировать:
— Что ты здесь делаешь? — меня начинает тошнить еще сильнее.
— Извините, — сообщаю я и опрометью бросаюсь к дверям, потому что смутно (по памяти) еще представляю, где здесь туалет.
Ближайший — вон за тем поворотом, очевидно, созданный для тех, кого слегка уболтало в телепортационных волнах. Или просто для меня было слишком много этих телепортационных волн. Он даже не гостевой, я не представляю, как его назвать, это просто огромный роскошный санузел, в который я вовремя влетаю, оставив позади счастливых жениха и невесту, Тиуса и добрый взвод мергхандаров. К тому моменту, когда во мне заканчивается то, чего быть не должно было в принципе — по-моему, я не ела очень и очень давно, вся эта команда зависает в дверях.
Точнее, первым заходит Торн, за ним просачивается Солливер, Тиус и мергхандары остаются на заднем плане.
— Вы шутите? — спрашиваю я, отводя волосы за спину. — Мне даже блевануть нельзя в одиночестве?
Знаю, что «блевануть» — это звучит грубо, но мне сейчас не до светских бесед. Меня только что вырвало, желудок до сих пор в бунте, и последняя, кого я хочу при этом видеть — Солливер Ригхарн. Торн здесь тоже совершенно лишний, надеюсь, я донесла это до них с первого раза.
— Драконы, Торн! — выдает будущая первая ферна Ферверна. — Она же беременна!
Да вы что?!
Прежде чем я успеваю подняться, Солливер подбегает ко мне:
— Лаура, ты как?
Меня. Опять. Тошнит.
Может, это реакция не на телепорт?
— Сможешь подняться? — продолжает вирчать она. — Давай я тебе помогу.
Она наклоняется ко мне так близко, что я могу рассмотреть даже золотистые крапинки в ее больших зеленых глазах. А еще у нее духи… набловы духи!
Меня снова выворачивает, и Солливер отшатывается так резво, словно боится за свое идеально сидящее платье. В этот момент к нам приближается Торн, берет ее за локоть и вытаскивает за дверь. Дверь захлопывается, слава всем драконам, и я остаюсь одна! Желудок еще продолжает нервно подергиваться, но больше в нем, кажется, не осталось ни частички того, с чем можно расстаться. Поэтому я медленно поднимаюсь, нажимаю на слив и подхожу к раковине.
Умываюсь, вглядываясь в свое отражение — бледное, с глазами на пол-лица.
Да, Солливер Ригхарн определенно в мою картину мира не вписывалась. По крайней мере, не так скоро. Разумеется, я понимала, что рано или поздно наши пути сойдутся, но надеялась, что это произойдет поздно, а не рано.
Что ж, не всем надеждам суждено сбываться. Кому как не мне это знать.
Я достаю запакованную одноразовую расческу, привожу волосы в порядок. Наконец-то расстегиваю пальто, чуть пощипываю щеки, чтобы не напоминать собственную тень, и выхожу в коридор. Здесь, к счастью, поубавилось сопровождения. К еще большему счастью, поубавилось правильно: ушел дворецкий, несколько мергхандаров и Солливер Ригхарн. Можно надеяться, что до ближайшей комнаты я дойду без тошноты и головокружения?
— Ты как? — Торн вглядывается в мое лицо.
— Твоя невеста только что интересовалась тем же.
Драконы, укусите меня в язык! Ладно, что сказано, то сказано.
— Чудесно, — добавляю, хотя перебить уже сказанное вряд ли получится. — Хочу как можно скорее остаться одна и поспать. У меня окончательно перемешались все часовые пояса.
— Здесь раннее утро, — произносит Торн. — Или глубокая ночь.
— Значит, все в тему. И еще я хочу увидеть Верража.
— Это подождет до утра.
— Не подождет. Тем более что ты только что сказал, что здесь раннее утро.
Гринни, которую мергхандар несет на руках, вдруг оживляется. Я замечаю это, потому что она начинает вирчать, даже оборачиваюсь.
— Отпусти, — командует Торн.
Виари опускают на пол, и она, скрежеща когтями, улетает вдаль, скрывается за поворотом.
— Она его чувствует, — говорю я. — Но это же…
Понимаю, что мы идем как-то совершенно иначе. Коридоры мне незнакомы, холодные, больше похожи на складские помещения.
— Придется зайти с другой стороны, — говорит он. — Знакомое тебе крыло пострадало во время оборота. Через холл в него не попасть.
Ты обернулся здесь?!
Вопрос застывает на губах, я буквально глотаю его. Мне совершенно точно не стоит вести с ним такие беседы, особенно учитывая, что с нами под одной крышей его невеста. Которая… ой, нет. Поблизости нет туалета.
У закрытых дверей приплясывает Гринни, колотит хвостом — от нетерпения. Оглядывается на меня: ну давай же, быстрей, быстрей!!! Стоит мергхандару приложить ладонь, дверь уезжает в сторону, и виари устремляется вперед.
Сейчас мы уже в доме, правда, пока в нежилой его части. Комнаты в основном запечатаны, даже двери еще оклеены строительной защитой от повреждений. Где начинается жилая, становится понятно по работающим вмонтированным в стену светильникам-полоскам и пляшущей перед одной из дверей Гринни.
— Он здесь, — говорит Торн. — Но он давно тебя не видел, Лаура.
— Он меня любит, — отвечаю я.
Дожидаюсь, пока он откроет дверь, вхожу следом за верещащей виари, превратившейся в шустрый летающий ком, и за Торном. Комната не похожа на ту, где Верраж с Гринни жили раньше, она пустая и необжитая, но здесь валяются их игрушки. Виари нарезает круги вокруг ошалевшего от таких событий драконенка, который стоит, растопырив чешуйки.
На меня он смотрит так, будто не верит своим глазам.
Замирает на месте, только кончик хвоста подергивается, зрачки раскрываются и стягиваются в тоненькие полоски.
— Верраж, — я опускаюсь на корточки, протягиваю ему руки. — Иди ко мне.
Драконенок подходит — осторожно, медленно. Так же осторожно тыкается носом мне в одну руку, в другую, потом в плечо. Не обращая внимание на радостное верещание Гринни, шумно вздыхает, а потом обнимает меня крыльями и начинает урчать.
Он урчит так громко, что это передается мне, от кончиков пальцев, которыми я касаюсь горячих растопыренных чешуек, до самых пяток, на которых сижу в коконе из крыльев.
— Прости, — говорю еле слышно. — Я не хотела от тебя уходить. Я больше никогда тебя не оставлю, слышишь?
Урчание становится еще громче, хотя куда уж громче — непонятно. Вдобавок ко всему раздается шуршание, и снизу в наш кокон заползает Гринни. Выражение морды обиженное: «Что это вы тут без меня обнимаетесь»?!
Я кладу вторую руку ей на голову и впервые за долгое время чувствую себя невыносимо счастливой. Ровно до тех пор, пока не раздается покашливание. Приходится отодвинуть крыло и выглянуть из-за него: Торн смотрит на нас крайне выразительно.
— Ты хотела спать, Лаура.
— Да, но я передумала насчет остаться одной. Я хочу остаться с ними.
— Здесь ничего не обустроено.
— Мне вполне хватит вот этого, — киваю на матрас, который, очевидно, служит лежанкой для Верража.
Кажется, мне удалось перебить эффект от сапожек: лицо Дракона номер один очень сильно вытягивается.
— Очень смешно. Пойдем.
— А я не смеюсь, мне не привыкать к походным условиям, — поднимаюсь, но Верраж от меня не отходит. Просто стоит рядом и урчит. — Я не собираюсь бросать его сейчас. Снова.
— Тебе нужны нормальные условия. И безопасность.
— Самые нормальные условия в Ферверне — рядом с ним. Не говоря уже о том, что рядом с ним самое безопасное место во всем Хайрмарге.
То, что Верраж кому угодно откусит за меня голову, я просто знаю. Сама не представляю, как, но знаю — возможно, это знание приходит с пламенем, а может быть, это просто чувства и интуиция.
— Лаура, — жестко произносит Дракон номер один.
— Торн, я останусь с ними, — отвечаю не менее жестко.
Дракон смотрит на меня — я на него, раньше мне хватало минуты, чтобы под этим взглядом начать ледяную кристаллизацию, но сейчас, видимо, мои температурные режимы несколько изменились. Поэтому я спокойно выдерживаю его холод, и наши гляделки продолжаются.
Чтобы потом очень резко закончиться.
Торн выходит за дверь, вместо него появляется мергхандар. Я замечаю в мисках нетронутую еду и хмурюсь:
— Опять тебя кормить? Ну что ты как маленький.
Показываю на корм.
Верраж не двигается с места, только когда я приближаюсь к месту кормления, следует за мной.
— Ешь.
Драконенок осторожно опускает голову, но тут же ее поднимает.
— Я никуда не уйду. Ешь.
Раздается хруст. Гринни с любопытством следит за кормежкой, а потом буквально влезает между Верражем и миской и хватает его корм. Этот кусок — размером с ее голову, тем не менее она гордо волочет его по полу, после чего укладывается у окна и принимается грызть с видом победительницы. Д — добыча!
Мергхандар снова сменяется Торном, и я поворачиваюсь.
— Кровать поставят сюда. Временно, — говорит он. — Ты не можешь постоянно жить в зверинце.
— Почему? — интересуюсь я.
— Лаура, хватит.
— Что — хватит? Я просто задала вопрос.
— Ты бессовестно пользуешься своим положением.
— А ты бессовестно пользуешься властью. Мне кажется, сейчас мы впервые на равных условиях.
Прежде чем Торн успевает ответить, я говорю:
— Мне нужно увидеться с отцом. Пусть по видеосвязи, но это важно. Я хочу с ним поговорить о матери.
— Ты сможешь увидеться с ним лицом к лицу. Твоя семья вернулась в Ферверн.
От неожиданности я не сразу нахожусь, что ответить, а потом приносят кровать. С помощью специальных контуров аэропереноски разворачивают прямо над полом — так, чтобы она прошла в дверь целиком, после устанавливают у противоположной матрасу Верража стены. Следом за мергхандарами приходят горничные, которые ее застилают.
Здороваются, с опаской косятся на Верража, но драконенок просто сидит и наблюдает, Гринни — тоже. Для них это все в новинку, только когда слишком длинный край простыни падает на пол и виари пытается цапнуть ее зубами, Торн командует:
— Сидеть, — и виаренок прирастает к месту.
До тех пор, пока горничные не заканчивают и не исчезают за дверью.
— Свободна, — говорит он Гринни, касается кнопки включения встроенного камина и поворачивается ко мне: — В душ тебе все равно придется идти в другую комнату. Здесь еще не установили сантехнику. Пока будешь в ванной, все прогреется.
Я киваю.
— Хорошо.
— Довольна?
— Ты сегодня об этом уже спрашивал. И да, ответ снова положительный, — я направляюсь к дверям, но Торн меня останавливает.
Просто шагает наперерез, и чтобы мне не влететь в мощную драконью грудь, приходится резко сбавить скорость.
— Мы еще не закончили, Лаура. Нам нужно обсудить вопрос наставничества.
От этого взгляда — совершенно непохожего на тот, что был некоторое время назад, более глубокого, сильного, яростного — начинает покалывать подушечки пальцев. Не знаю, как его чувствует Льдинка, но я его чувствую на двести пятьдесят процентов. Раньше такого не было.
— Для меня это уже вопрос решенный, — пожимаю плечами.
Торн приподнимает брови.
— Я хочу в наставники Ардена.
— Нет.
Это звучит резко, холодно и жестко.
— Это единственный человек, — я смотрю ему в глаза, — из твоего окружения, которому я доверяю. К тому же, он врач, и, насколько мне известно, хороший.
— Ему не доверяю я.
Кажется, мы плавно подошли к тому, почему Арден оказался в тюрьме.
— Почему?
— Это неважно. Достаточно того, что ты услышала, Лаура.
— Мне — нет. Мне нужны причины, чтобы не доверять кому-то. Чтобы понять, почему я не могу попросить этого человека… прости, иртхана, себе в наставники. Причины, Торн, а не ответы в стиле: «Моя ледяная драконья задница так изволит». В противном случае я могу решить, что мы вернулись к тому, от чего ушли, и что нам просто наплевать на наши договоренности. Надеюсь, что это не так.
Вряд ли камину под силу справиться с тем, как резко холодает в комнате.
— Ты играешь с огнем.
— Скорее, со льдом. А ты говоришь, как киношный злодей.
Собиравшийся продолжать Торн на мгновение замолкает, зато я точно больше молчать не намерена.
— Когда я была в Рагране, Арден был единственным, кто говорил со мной нормально. Единственным, кто не имел каких-то скрытых мотивов и не рычал на меня так, что мне грозило родить прямо сейчас. Он рассказал мне обо всем, что меня ждет. Честно. К сожалению, я его не послушала. Арден просил меня вернуться в Ферверн, говорил, что только здесь я буду в безопасности. Именно поэтому я хочу в наставники его, Торн. Потому что ему я верю. И считаю, что Льдинка будет в безопасности только с ним. Как я уже сказала, безопасность моей дочери — превыше всего. Поэтому если у тебя есть аргументы, по которым мне не стоит ему доверять, я их внимательно слушаю.