Парящая для дракона. Книга 3

Глава 6

В обед прибывают отец, Даргел и медики. Медики очень недовольны тем, что их нужно «подвинуть», но так уж случилось, что беременных волновать нельзя, поэтому сначала — разговор с семьей. Даргела я просто обнимаю, когда он подходит, может быть, чересчур коротко, гораздо короче, чем было бы раньше, что касается отца… на него мне смотреть не хочется, но приходится.

Вряд ли с кем-то можно построить разговор, если ты постоянно смотришь этому кому-то за плечо или сквозь него.

— Лаура, ты… — начинает было он, но я перебиваю:

— Я очень жду и вся внимание.

Отец осекается, а Даргел смотрит на меня удивленно, но никто и не обещал, что будет просто, правда? Хотя бы потому, что мы сейчас в кабинете Торна, а я за его столом. Подозреваю, что Солливер задушила бы меня на месте, если бы такое увидела, но в этом доме кабинет Торнгера Ландерстерга — единственное место, где можно нормально поговорить. Не отвлекаясь на сопящих, пыхтящих, требующих внимания и игр, и не сидя на кровати, когда другим приходится стоять.

Подозреваю, что Торн тоже меня задушит, когда узнает, но это получилось примерно так:

— Мне нужен кабинет ферна Ландерстерга для переговоров.

— У ферна Ландерстерга сейчас совещание, мы не сможем с ним связаться.

— Вам не нужно с ним связываться.

И мне не нужно было.

— Достаточно того, что я пообщаюсь со своей семьей в комфортной обстановке и не буду волноваться.

После слов «не буду волноваться» волноваться начали мергхандары. Волновались они недолго, волевым усилием того, кто у них тут главный, было принято решение запустить меня в кабинет, поскольку тут нет никакой конфиденциальной информации. Здесь, по большому счету, только мебель, даже ноутбука нет (Торн забрал его с собой).

— Дочка, мне бы не хотелось, чтобы наш разговор начинался так, — отец шагает ко мне, но я качаю головой.

— Мне бы не хотелось — первое, чтобы ты называл меня дочкой, и второе — чтобы этот разговор продлился дольше, чем я узнаю все о своей матери. Всю правду, разумеется, — я смотрю на него в упор. — А не то, чем ты пичкал нас с Даргелом долгие годы.

— Лаура! — это уже Даргел.

Я перевожу взгляд на него, и больше он почему-то ничего не говорит. Не знаю, это магия Торновского кабинета, или я просто окончательно приморозилась, но у меня действительно нет ни малейшего желания растягивать общение с Юргарном Хэдфенгером. Все, что мне нужно — это правда.

Отец намек понимает, потому что отходит и садится во второе кресло, рядом с братом. Я смотрю на него.

— Когда мы с твоей матерью только поженились, у нас не всегда были удачные времена. Иногда получалось так, что денег хватало только на аренду квартиры и все самое необходимое, иногда…

— К делу, — комментирую я, и больше уже никто не удивляется.

— Самый нелегкий период начался в тот момент, когда Даргел был маленьким. Его нужно было отдавать в садик, чтобы мы оба могли работать, но у нас не было на это средств. Несколько раз мы приглашали няню, но ее услуги тоже нужно было оплачивать, а моя практика провисала по всем фронтам, поэтому твоя мать согласилась на клинические испытания экспериментального препарата. Это были закрытые исследования в центре, финансируемом правительством.

— Чьим? — уточняю я.

— Ферверна. Предположительно.

Ключевое слово — предположительно.

— Как бы там ни было, мы согласились, потому что иначе нам было только ехать в Рагран, или оставаться без денег с маленьким ребенком на руках.

Я перевожу взгляд на Даргела: он на меня не смотрит. Сейчас брат настолько отстраненный, что кажется, его вообще здесь нет, но он слишком здесь, так же, как и я. Слишком глубоко в себе, чтобы показывать что-то, кроме этой пустой маски, за которой может скрываться все, что угодно.

— Я позволил ей пойти на этот эксперимент, Лаура, но не было потом ни дня, чтобы я не… чтобы я не сожалел о том, что случилось.

Я не отвечаю, и отцу не остается ничего другого, кроме как продолжить.

— Сам исследовательский центр был огромный и очень современный. Возможно, именно поэтому я и согласился. Не знаю. Мне казалось, в таком центре работают передовые специалисты. Оррис записалась на этот проект, но она не знала, что уже беременна. Они, вероятно, узнали сразу, но нам ничего не сказали. Когда она узнала, было уже поздно —половина курса уже прошла. Мы были в шоке. И я, и она… мы… — Он развел руками. — Сам проект свернули через два месяца, но у Оррис начались осложнения. Она начала задыхаться, падала в обмороки, у нее было критическое понижение и повышение температуры при том, что когда все это заканчивалось, анализы не показывали ничего необычного. Как будто что-то в ее крови появлялось и исчезало. Снова и снова. Раз за разом.

Мне сложно в это поверить. Мне настолько сложно в это поверить, что временами хочется его остановить и сказать, чтобы он не молол чушь — потому что это больше напоминает сюжет фантастического триллера. Тем не менее я сейчас представляю свою маму — свою маму, так светло улыбающуюся на фото, которой через все это пришлось пройти, и хочется просто кричать. Наорать на этого человека, который позволил своей жене пройти через клинические испытания непонятно чего, а потом… что — потом?

— Нам говорили, что нужны дополнительные обследования, но дополнительные обследования тоже ничего не дали. Рассказать о проекте, в котором Оррис принимала участие, мы не могли — потому что иначе потеряли бы все деньги, по условиям контракта мы не имели права разглашать информацию, а потом все прекратилось. Все прекратилось и было нормально до самого дня родов. До той минуты, пока нам не сказали, что ты ее… убиваешь. И тогда она ответила: спасайте мою дочь.

Я убрала руки со стола и сжала их на коленях. Иногда чувства — это не то, что поддается контролю, но если я случайно отморожу что-нибудь отцу, с этим я смогу жить. А вот если зацепит Даргела — вряд ли.

— У Оррис началось сильное кровотечение, его удалось остановить, ее отправили на операцию, но из-под наркоза она так и не вышла. Какое-то время мы еще надеялись… я надеялся. А потом раздался звонок. Мне предложили забрать ее из городской клиники и перевести в частную, где содержать ее будут за счет исследовательской компании. Сказали, что для всех ей придется умереть, но что они сделают все, чтобы она пришла в себя.

— И ты согласился.

Голос Даргела прозвучал так, что даже я вздрогнула.

— Я согласился, потому что выбора не было! Никто не мог ей помочь, не зная, что с ней случилось…

— И тебя не смутила фраза «Она должна умереть»?! — Даргел почти рычал. Сейчас я бы ни одному дракону не пожелала рядом с ним оказаться, потому что у моего обычно спокойного, выдержанного брата сверкали глаза, а еще я чувствовала исходящую от него ярость. Я ее настолько чувствовала, что у меня кожа покрылась мурашками, и меня саму затрясло.

— Хватит. — Мой голос звучит на удивление спокойно. — Дар, мы здесь с тобой, чтобы узнать, что произошло с мамой, а не бросаться друг на друга.

— Как ты можешь быть такой спокойной, Лал?! — Брат резко подается вперед. — Как?! Тебе что, просто плевать?!

«Могу, — хотела ответить я, — потому что от этого зависит моя жизнь, жизнь моего ребенка, ваши и всех, кто находится в резиденции».

Разумеется, ничего такого я сказать не могла, а если бы и могла, все равно не сказала бы. Потому что меня оглушило воспоминаниями-словами Ардена. О том, что когда мать Торна была беременна, ей приходилось пользоваться подавляющими пламя пластинками. О том, что его сила перебивала ее. И о том, что Торн с младенчества был безумно силен.

Настолько, что… он не может чувствовать.

Просто не может себе это позволить.

— Лал, — повторил Даргел, на этот раз поднимаясь из-за стола, — да что с тобой там случилось?! В этом Рагране?

— Где моя мать сейчас? — я перевела взгляд на отца.

— Не знаю. Лаура, я не знаю. Они забрали ее и спустя время просто исчезли. Я долгие годы о ней ничего не слышал. Признаюсь, когда я встретил Ингрид, я и впрямь считал, что она мертва. Но я не мог пойти в полицию, Лаура, понимаешь? Не мог. И я не лгал тебе, потому что думал, что…

— Это какой-то бред! — Даргел снова его перебил. — Отец, ты вообще себя слышишь?! Ты понимаешь, что ты несешь?!

— Понимаю, — отец так же резко поднялся. — Пойми и ты: у нас был ты, Даргел. И нам нужно было тебя кормить. Одевать. Нужно было тебя отдать в школу, и не в какую-нибудь, где ты превратился бы в уличного хулигана уже на второй год, а в нормальную, в достойном районе, с достойными людьми.

— Ты всегда был зациклен на деньгах, — Даргел шагнул к нему. — Я думал, одна Ингрид помешана на роскоши и статусе, но нет, ты тоже. Только мне в голову прийти не могло, что ты на передовую бросишь ее. Женщину, которую, как ты говоришь, ты безумно любил!

— Довольно! — Я поднялась тоже. — Если вы пришли сюда, чтобы ссориться, можете сразу выйти и закрыть за собой дверь. Потому что, как вы оба уже знаете, я беременна, и моему ребенку не пойдет на пользу, если вы решите сейчас выяснять между собой отношения.

Сработало: оба сразу посмотрели на меня.

— Ты не ответил на мой вопрос, пап.

— Ты же просила не называть тебя дочкой, — лицо Юргарна Хэдфенгера исказилось.

— Я была неправа. От того, что мы начнем делать больно друг другу, никому хорошо не будет. Расскажи, как ты узнал о том, что мама жива.

Я снова опустилась в кресло, отец последовал моему примеру. Последним сел Даргел.

— Со мной связались противники реформы Торна, Лаура. Представители оппозиционной партии, очень категорично настроенные против его идеи о том, что брак иртхана и человека, правление иртхана и человека — это сила, а не слабость. Всплыло старое дело, за которое я в свое время взялся по той же причине, по которой ваша мама пошла на эти исследования, но это дело ничего не значило бы… когда все это случилось, когда обо всем стало известно Стенгербергу, мне позвонили и сказали, что твоя мать жива. И что если я хоть слово скажу о том, что я на самом деле не связан с оппозицией, уничтожат не только меня, но и ее.

— И ты им поверил? Поверил, что она жива?

— Я целых две минуты смотрел на нее, Лаура. На нее, подключенную к системам жизнеобеспечения, пока все следы этого не были уничтожены вместе с моим ноутбуком. Он просто сгорел.

— Как ты можешь быть уверен, что это она? — выдохнула я. — Как ты… откуда ты знаешь, что это не актриса в гриме, очень на нее похожая, потому что…

— Лаура, — мягко перебил отец, — я сделал много плохого. Я совершил ошибку, когда позволил ей подписать тот контракт и отдал ее им после родов. Но я не лгал, когда говорил, что безумно любил Оррис. Я узнал бы ее даже через сто лет.

Я обхватила себя руками и откинулась на спинку кресла. Меня начинало знобить.

Может быть, потому что я узнала о маме. О том, что она до сих пор где-то. Совсем одна.

А может быть, потому что я узнала о Торне.

— Когда Торну стало известно о твоей связи с оппозицией?

— Примерно тогда, когда случился скандал в ресторане.

Я прикрыла глаза.

— Лаура, — позвал Даргел. — Лаура, тебе нехорошо?

Я не знала, как это назвать. Это чувство, когда вдоль позвоночника дрожью ползет холод, и от него же по спине растекается пламя, грозящее вот-вот вырваться наружу.

— Вам лучше уйти, — сказала я, поднимаясь.

— Лал…

— Уходите, — я покачала головой. — Пожалуйста, мне сейчас просто очень нужно остаться одной.

— Лали, я твой брат. — Даргел шагнул ко мне как раз в тот момент, когда ладони обожгло холодом.

Отдернула их от стола, но было уже поздно, плеснувший из-под них иней морозным узором расползался по столу, пожирая стальную поверхность.

— Назад! — хрипло крикнула я: голос не слушался.

Я обхватила себя руками, не позволяя пламени вырваться в комнату, и ледяная мощь ударила в меня с такой силой, что стало нечем дышать. Последнее, что я увидела — рывком открывшуюся дверь и ворвавшихся в кабинет врачей и мергхандаров. Где-то смазанным пятном мелькнуло лицо отца, и я соскользнула в окутавшую меня метель.

Глава 7

— С ней все будет хорошо. Пламя пока стабильно.

Уверенный сильный голос внушал надежду. А вот слово «пока» — не особенно.

— Даргел! Пап!

Я подскочила там, где лежала, заставив датчики взорваться возмущенным писком.

— Лаура, тебе нужно лежать, — шагнувший ко мне Торн мягко надавил на плечи, возвращая в горизонтальное положение.

— Даргел…

— С ними все в порядке. Они по-прежнему в резиденции, — Торн внимательно посмотрел на меня, а я облегченно вздохнула.

Все в порядке. С ними все в порядке. С ними…

— Я никому не навредила? — снова чуть приподнялась.

— Нет. Никому. Стабилизирующие пластины сделали свое дело, — он указал на мои руки.

Ну что я могу сказать? Пластинами меня оклеили, как обоями в самый разгар ремонта. Кажется, не осталось даже кусочка кожи, куда не была бы наляпана пластина.

— Но это не вариант. — Торн по-прежнему смотрел мне в глаза. — Мы не знаем, сколько потребуется пластин завтра. Послезавтра. Через неделю.

— И что ты предлагаешь? — Я вернула ему его взгляд.

— Как ты вообще додумалась зациклить пламя на себе? — В его голосе звенел обжигающий льдом металл, но после того, как меня в очередной раз чуть не приморозило моим собственным, вряд ли это имело значение. Точнее, значение оно имело, а вот воздействие — нет. Не на меня так точно.

— У меня был выбор, убить всех или попытаться это остановить. Я сделала то, что первым пришло мне в голову.

— На самом деле ты все сделала правильно, Лаура.

Я открыла рот, потом закрыла обратно.

У меня что, слуховые галлюцинации, или Торнгер Ландерстерг только что сказал, что я что-то сделала правильно?

— Пламя не может причинить вреда его носителю, если направить его вовнутрь. Ты немного не рассчитала и направила на себя, но на внешний контур.

— Я сейчас не поняла, это ты меня так похвалил? — уточнила я. — Или собираешься сказать, что я — буйнопламенная, и меня нужно держать в изоляции?

— Хочу сказать, что тебе нужно учиться управлять пламенем, Лаура. Как можно скорее, и под руководством опытного наставника.

— Да, и об этом мы тоже уже говорили, — я сделала упор на слове «уже». — Кажется, пока не пришли к единому мнению.

— С единым мнением в этом случае все очень и очень сложно, — произнес Торн. — Тем не менее для меня важно, чтобы ты была в безопасности.

Из-за того, что он заслонял собой практически весь обзор, я даже не могла рассмотреть, где именно нахожусь. Но судя по дизайнерскому оформлению потолков, точно не в переоборудованных под медицинские нужды комнатах (о том, что такие теперь есть в резиденции, мне перед встречей с отцом и Даргелом сообщили врачи). Не у Верража и Гринни, там таких потолков не было, и даже не в комнате, которая изначально должна была быть моей — тоже, там были другие цвета.

— Ты у меня, — произнес Торн: судя по всему, я слишком шустро крутила головой. — В твоей комнате нет кровати, а для зверей сейчас не время и не место.

— Есть еще импровизированная больница, — напомнила я.

— Там пока тоже нет кровати. Только медицинское кресло.

— Серьезное упущение, — хмыкнула я, а Торн неожиданно улыбнулся.

Настолько неожиданно, что горизонтальное положение было ну очень в тему. Падать повторно как-то не хотелось, а его улыбка обладала просто сногсшибательным эффектом. Буквально. В смысле, потому что раньше он так не улыбался.

— Мне нужен ноутбук! — быстро сориентировалась я.

Ну а что? Может, пока он такой… странный, у меня все получится?

Или нет: Торн перестал улыбаться. А следом из-за его спины донеслось покашливание. Хотя покашливание — это громко сказано, кто-то просто очень выразительно хмыкнул. Или рыкнул.

— Мы не одни? — уточнила я.

Нет, я, разумеется, слышала какой-то голос (как в тумане), когда пришла в себя, но почему-то в моей Вселенной сейчас подразумевалось, что мы одни.

— Как я уже сказал, твоя безопасность сейчас в приоритете.

Торн чуть отступил в сторону, и я увидела Ардена.

В ошейнике.

Электронном, по которому периодически пробегали ледяные импульсы.

То есть ошейник я представить могла. Отдельно от Ардена. На виаре. На виари. Но Ардена в ошейнике нет. От слова совсем.

Эти двое в одну единицу времени в одной точке пространства у меня не стыковались от слова совсем.