Заклятые супруги. Книга 2. Леди Смерть

7

7

Письмо от графини д’Ортен оказалось приглашением на обед. В самых милейших выражениях в нем было сказано, что ее небесное светительство будет счастлива познакомиться с супругой графа де Ларне. Между строк явно читалось: «С глубочайшим сожалением о том, что ваш брак доживает последние дни, я вчера прыгала до потолка так, что чудом не удушилась кринолином». Последнее подействовало на меня гораздо быстрее и куда более отрезвляюще, чем все советы Ивара и доводы разума, вместе взятые.

«А вот ридикюль вам в декольте», - подумала я, написала не менее милый ответ, и сразу после завтрака отправилась к шкафу выбирать перчатки потоньше, чтобы браслет был виден. Кружево уже не по сезону, зато к нему идеально подойдет платье из алого шелка - вроде того, что безуспешно пыталась сосватать мне Луиза, с квадратным декольте. По моей просьбе Мэри затянула корсет так, что даже небольшая грудь обозначилась упругими полушариями с ложбинкой посередине. Волосы мы не стали убирать наверх - благо, после издевательств Эрика они уже немного отросли - просто красиво уложили, оставив ниспадать на плечи волнами разной длины.

Мне нужно изучать окружение Анри, вот этим сейчас и займемся. К тому же, близкое знакомство с кузиной его величества поможет войти в высший свет Вэлеи даже без титула графини де Ларне. Что же касается моего мужа... Хочет по-плохому, будет ему будет по-плохому. Подружусь с его любовницей, поставлю подпись, после этого он на меня никаких прав иметь уже не будет, и пусть утрутся платочком на пару с лордом Фраем. Одним, разумеется.

Ольвижский особняк графини устроился в районе четырех парков и ничем не уступал дому брата в Лигенбурге. Скрывался он за коваными воротами, украшенными завитками позолоты и увенчанными узорчатыми плафонами фонарей. Три этажа, один из которых под самой крышей - темнеющий намеренно затертым графитом над бледно-желтым фасадом. Над главным входом располагался небольшой каменный балкон, окна и карнизы были щедро сдобрены лепниной: надо отдать должное, изящной, а маленькие балкончики с резными невысокими ограждениями наводили на мысль, что дом построен недавно: если не ошибаюсь, в Ольвиже такое вошло в моду пару десятилетий назад.

Встречал меня мужчина с густыми бровями и открытым молодым лицом, в темно-синей, расшитой золотом ливрее, на фоне которой шейный платок казался алебастровым. Дворецкий помог снять накидку и сообщил, что меня уже дожидаются в музыкальном салоне. Залитый солнцем холл, облаченный в кремовый шелк обоев, плавно переходил в не менее светлый коридор. Чем ближе мы подходили, тем кощунственнее казались наши шаги, разрушающие тонкие светлые ноты - самый известный вальс Ганса Вельберта, который композитор написал после гибели возлюбленной. Правда, стоило мне представить руки Анри на талии исполнительницы и его губы на ее губах, внутри все сжалось и захотелось надеть графине на голову тромбон. Ну или ударить глубинной тьмой.

Дворецкий распахнул высокие ореховые двери, и я шагнула в салон. Небесное создание сидело на голубом пуфике и играло так, что даже Вельберт рыдал бы от умиления. Не удивлюсь, если она еще и поет, а в будуаре у нее припрятана арфа и сменные крылья. При моем появлении графиня мягко улыбнулась, изящно кивнула на небольшой диван возле окна, но доиграла композицию до конца. Я разглядывала белоснежный рояль, высокое арочное окно и солнечные брызги на ковре цвета сливок, в тон штофной обивке стен, поэтому пропустила момент, когда следовало восторгаться исполнением. Кажется, ее это ни капельки не смутило.

- Искренне рада, что вы приняли приглашение, мадам... - улыбаясь, Евгения протянула руку, скользнула взглядом по моему запястью, - Феро. Безумно любопытно познакомиться с женщиной, которой удалось украсть сердце нашего загадочного графа.

Интересно, она сейчас о себе на «вы», или подразумевается кто-то еще?

Я не сразу нашлась с ответом: все, что крутилось на языке, не имело ни малейшего отношения к правилам хорошего тона. Графиня, тем временем, изящно опустилась на диван, расправила складки бледно-желтого платья. Глаза ее светились любопытством и нетерпением. Сейчас, днем, она казалась еще более светлой, чем в опере. Только я хорошо помнила, как она смотрела вчера - пристально, словно пронзая насквозь морозными иглами. Вот и сейчас в безоблачном взгляде на миг сверкнули кристаллики льда, тут же растаявшие под лучами внимания и симпатии.

- Взаимно рада, - я легко передернула плечами и чуть наклонила голову. - Здесь, в Ольвиже, я почти никого не знаю, поэтому получить ваше приглашение оказалось приятной неожиданностью, но... Неужели Анри совсем ничего обо мне не рассказывал?

Надеюсь, мой голос прозвучал достаточно разочарованно. Графиня обеспокоено прикусила губу, словно извиняясь за свои слова. Получилось вполне натурально, но даже будь я великим математиком, не взялась бы высчитывать процент искренности и напускного в нашей беседе. Мы как подружки в ссоре: во время игры в мячик каждая только и ждала, пока другая отвлечется, чтобы залепить удар точнехонько в лоб.

- О, я не хотела вас расстраивать. Но дело в том, что граф и о себе почти ничего не рассказывает. - Евгения покачала головой. - Мне известно только, что о вашем браке договорились родители, и что граф опоздал на несколько лет.

Уже больше, чем знала я, когда оказалась замужем.

- Так все и было. Признаюсь, для меня это оказалось несколько неожиданно...

И первое время я даже хотела его убить.

- Но Анри такой мужчина... - я опустила глаза. - Его обаянию просто невозможно противиться. Ох, простите мою откровенность. Уверена, вы знаете об этом не хуже меня.

Ловите, графиня!

Изящные брови взлетели вверх, пальцы пианистки на миг сжали тонкий шелк платья, а затем она тихонько рассмеялась.

- О да, все дамы Ольвижа желали заполучить его в мужья, - она смотрела изучающе. - Но Анри Феро - человек долга.

Поймала.

- Многие леди Энгерии тоже были разочарованы. - Я рассматривала гипсовую лепнину на камине, вспоминая большой музыкальный салон Мортенхэйма, где можно было бесконечно слушать матушкины нотации и щебетание Лави. - Когда-то я думала, что меня ждет скучное замужество, но Анри раскрасил мою жизнь яркими красками. К счастью, нас связывает нечто большее, чем просто брачный договор.

На сей раз улыбка вышла скупая.

- Странно, что вы не вышли замуж раньше. Почему так получилось?

- Наверное, ждала чего-то особенного.

- Это что-то может оказаться гораздо опаснее, чем вы себе представляете.

Вот даже как. Пусть и сказано с выражением лица старшей сестрицы, искренне заботящейся о чувствах непутевой младшенькой.

- Говорите со знанием дела?

Голубые глаза слегка потемнели. В самой глубине тлело нечто такое, что даже разгадывать не хотелось: темное, как вчерашние угли. Тем не менее если один неосторожно уронить на ковер, можно спалить целый дом.

- Увы. Наши с супругом отношения были далеки от особенных.

- Были?

- Да. Я вдова.

- Соболезную вашей утрате.

- Благодарю, - Евгения коротко улыбнулась. - Но моя боль уже утихла. Это случилось давно.

Крылья тонкого носа дрогнули, на миг преображая черты светлоподобного личика в хищную маску. Сколько же ей лет? Выглядит не старше меня, а то и моложе, но блондинки всегда смотрятся юными, особенно невысокие и хрупкие. Она не просто аристократка, в ней течет королевская кровь, а значит, графиня вполне может обладать магией. Интересно, какой и насколько сильной?

Продолжить мы не успели: нас пригласили к столу, и во время обеда наш разговор плавно перетек в светскую беседу. Судя по лицу Евгении, только приличия мешали ей пригвоздить меня вилками к стулу и с пристрастием допросить обо всем, что связывает с Анри. Мне они тоже мешали, но с этим я кое-как справлялась. До того, как она снова о нем заговорила.

- Вы наверняка знаете, что этот дом - подарок графа де Ларне.

Я чуть не подавилась марципаном. Мне Анри ничего не дарил, кроме сирени, лунника, ажурных чулок и синего платья, в которое я влюбилась с первого взгляда, как только увидела на витрине. И которое почему-то до сих пор таскала с собой, а не пустила на тряпочки.

- В честь нашей дружбы, - Евгения смотрела мне прямо в глаза. - Он безмерно обожает Лавуа, я же уговаривала его купить себе дом в Ольвиже, но граф все время отказывался. А потом сказал - если вам так угодно, лучше я сделаю вам подарок и стану вас навещать. Правда, он чудо? Так грустно, что вы разводитесь.

Я допила кофе не по этикету. Залпом, вместе с горечью со дна. Внутри - в сердце, что-то тонко дрожало, готовое вот-вот порваться, бешено колотилось в висках, стекало по спине холодным потом. Обратить в прах все это режущее глаз убранство, оставить ее сидящей на стуле посреди улицы - в одних панталонах с открытым ртом!

- Про развод это было сгоряча. А роскошный подарок - лучший способ заставить женщину замолчать. Часто он вас навещает в последнее время?

Я наблюдала, как улыбка сползает с кукольного личика - медленно, но неотвратимо, как нависшая лавина в горах рушится вниз, погребая под завалами всех, кто не успел убраться с ее пути.

- Дружба со мной открывает многие двери, мадам Феро, - заметила Евгения, не сводя с меня пристального взгляда. Теперь уже лишенного напускной любезности и светлейшей чистоты.

- Не сомневаюсь, - я промокнула губы, отложила салфетку и поднялась. - Но нам все равно не по пути. Кстати, утка в апельсиновом соусе была слегка жестковата.

Евгения поднялась, но тут же сдавленно охнула и опустилась на стул: шнуровка корсета - такая непрочная штука... если использовать магию смерти и обратить узелок в прах. Я вышла за дверь, не оглядываясь и чувствуя, как меня трясет, теперь уже по-настоящему. Спина взмокла так, что стоило мне оказаться за воротами, осенний ветер нагло скользнул ледяными пальцами за шиворот и ниже, заставляя дрожать еще сильнее. Да, в Мортенхэйме я была заперта за семью замками, но там мне не приходилось притворяться. Не приходилось улыбаться в лицо женщине, которой хочется выдрать все волосы или, по меньшей мере, напугать до икоты, обрушив на ее прянично-карамельный мир стирающую краски, звуки и запахи разрушительную мощь тьмы. Вот только ее карамель горчила посильнее лахринской настойки, а запах от нее шел как от прошлогодних листьев, залежавшихся под снегом.

Я сама не заметила, как дошагала до конца улицы. Зябко кутаясь в накидку под ослепительным осенним солнцем, вспомнила, зачем вообще приходила. Свой единственный шанс войти в высшее общество Вэлеи без Анри я развеяла по ветру, благодаря... ладно, пусть будет вспыльчивости. До теплого разговора, проходившего в обстановке девичьей симпатии и закончившегося эпичным крахом корсета, у меня оставалась возможность действовать в обход мужа. Теперь леди Тереза полетит как панталоны над Ольвижем, стоит ей поставить подпись и лишиться магии титула де Ларне.

Окончательно погрузиться в пучину самобичевания не успела - кучер проезжающего мимо экипажа резко натянул поводья. Гнедые жалобно всхрапнули, дверца распахнулась в каких-то дюймах, чудом не зацепив платье. Вспомнились несколько слов, леди недостойных, которые замерли на губах, и которых стало больше, стоило мне увидеть Анри. Каблуки царапнули по мостовой, носок больно ударился о подножку, когда муж бесцеремонно втащил меня внутрь и толкнул на сиденье. Я рванулась было, но прямо передо мной взметнулась золотая дымка, рассекая карету надвое и ослепляя. Меня наградили яростным взглядом и захлопнули дверцу с такой силой, что зазвенело в ушах.

- Сядь, - последовал негромкий приказ.

Экипаж тронулся с места.

8

8

Я сидела неподвижно. Сложно сидеть как-то еще, когда золотая мгла обтекает тебя со всех сторон, только ты сама не залита смертоносной выжигающей антимагией. Муженек устроился напротив, на шее и скрещенных на груди руках вздулись вены, выдавая напряжение. Очевидно, он уже представлял на моем месте горстку пепла. Или ждал, пока сорвусь, чтобы снова приложить своей силой. Вот только я не собиралась доставлять ему такое удовольствие и уж точно не собиралась рассказывать о том, что он единственный, кто на самом деле способен обратить меня в пепел.

Одним словом.

Единственным взглядом.

Нет, не таким.

Этот потемнел даже несмотря на расплавленное золото, бесконечно измеряя глубину моего провокационного декольте, затянутого в алый шелк, только чудом до сих пор в груди дыру не прожег. А ноздри супруг раздувал как паруса, еще чуть-чуть - и взлетим.

- Куда мы едем? - хмуро спросила я.

- На вокзал.

Вопреки тому, что творилось вокруг, внутри все похолодело.

- Вы не посмеете запихнуть меня в поезд. Я вам не посылка!

- От посылок меньше неприятностей, если в них, разумеется, не бомба. - Глаза мужа сверкнули солнечным льдом.

- Надеюсь, у вас закипят мозги.

- Закипят, не сомневайся. Но не сегодня.

Я скорчила гримасу и отвернулась. Меня накрыло липкой удушливой волной: такое случалось, когда отец спрашивал с меня заклинание, которое напрочь вылетело из головы, а потом награждал убийственным взглядом. Или когда плетение, в чьей цепочке я неправильно выстраивала звенья, клочьями летело мне в лицо под его тяжелой рукой. Казалось бы, проще некуда - вернуться домой, доложить лорду Фраю, что его план провалился, поставить подпись и с чистой совестью запереться в Мортенхэйме, но меня затрясло при одной мысли об этом. Потому что я не могу проиграть. Не могу отступить. От этого зависит не только моя жизнь, но и жизни моих родных.

- Надеюсь, кричать ты больше не собираешься?

Сейчас бы швырнуть в него сгусточком тьмы. Маленьким таким, с кулачок - этот навык на побережье прокачала до того, что спросонья могу ими кидаться. Вот только маневра для замаха нет, а золотая дымка сожрет мои усилия с потрохами. Жаль, даже до башмака не дотянуться. С каким удовольствием я бы запустила в эту самоуверенную физиономию хотя бы им!

- Хочешь ехать так всю дорогу?

- Нет, - буркнула я, - обещаю, что буду сидеть смирно.

- Вот и чудно.

Золото схлынуло, и мне стало полегче. Самую малость. Я должна была думать, как мне остаться в Вэлее, но с какой-то радости злилась все сильнее и сильнее. Чего ради этот идиот постоянно использует мглу? Демонова сила хэандаме действительно его убивает - понемногу, медленно, но верно. Чтобы не смотреть на Анри, пришлось себя одернуть, я с мрачным видом наблюдала за проносящимися за окнами кареты невысокими домиками с узорчатыми резными балконами. Мимо скользнула цветочница с корзиной, полыхающей яркими красками и нежной бахромой лепестков. Островок весны мелькнул и затерялся в толпе, тем не менее заставляя вспомнить Лигенбург и первую встречу в саду Уитморов. В довершение всего мы проехали мимо свадебного салона, где на витрине, под украшенной золотыми виньетками вывеской, застыли манекены в белоснежных шелках и кружеве. Рядом на бархатных подставках устроились перчатки и украшения.

Нет, это уже слишком!

- Где Мэри?

- Я велел ей собрать вещи и вызвал экипаж. Она уже должна быть на вокзале.

Я сжала зубы.

- Что у тебя с лицом, Тереза?

Он еще и издевается!

- Слишком много вас в моей жизни в последнее время.

- Скоро будет еще больше.

- Что?!

Я вцепилась в обивку сиденья. А то, что голос вышел слегка сиплым - это я не нарочно.

На его губах заиграла недобрая улыбка.

- Забираю жену в родовое поместье.

- Вы со мной развелись, - напомнила я.

- А ты нет.

- Это дело времени.

- Именно. Я свое время ценю. - Анри сложил руки на груди, прикрыл веки и откинулся на спинку сиденья. В его расслабленность я ни на минуту не поверила. Затаившийся лев, вот он кто. - Когда прочно уверишься в том, что готова поставить подпись, верну тебе бумаги.

Я вздрогнула, точно в лицо плеснули ледяной водой. Вдоль позвоночника обернулась холодная цепь страха, заставляя выпрямиться, словно меня вздернули и растянули по спинке сиденья. В шкатулке с документами хранился засушенный лунник, пирамидка Фрая и серьги. Конечно, Ивар говорил, что передатчик настроен на меня, а противоядие и веер лежали в другом месте, но это не отменяло того, что Анри Феро снова бесцеремонно и походя вторгался в мою жизнь - так, словно был моим супругом не только на бумаге, но и на деле. Словно имел на меня все права. Да даже если бы имел!

- Вы что, рылись в моих вещах? - прошипела я.

Он лениво приоткрыл глаза.

- Судишь по себе?

Перед глазами мелькнула шахматная доска, рассыпавшиеся по покрывалу досье - на меня, на брата, на остальных. Письмо Итана Аддингтона, в котором предлагались скупые варианты решения судьбы Винсента и моей. Услышала какой-то странный звук - горловой, резкий, и не сразу поняла, что крик принадлежит мне. Я бросилась на мужа, как простая девица - кошкой, готовой вцепиться в лицо.

Анри вмиг перехватил мои руки, завел за спину и крепко прижал к себе - совсем как в нашу первую беседу в Мортенхэйме: помнится, тогда я тоже собиралась расцарапать его мужественную физиономию. Почувствовав кольцо стальных объятий, задергалась, едва не стукнувшись лбом о стенку, больно ушибла локоть о дверцу, но так ничего и не добилась. Разве что оказалась теснее вплавлена в мощную грудь мужа, с вывернутыми за спину руками и запрокинутой головой. Сам он ни капельки не вспотел, хотя чтобы меня удержать, ему пришлось знатно согнуться, даже несмотря на высокую крышу экипажа.

- Если будешь продолжать ерзать, - губы его были непростительно близко от моих, - я напомню о другой стороне супружеских обязанностей.

Я вспыхнула от корней волос и до кончиков пальцев. Внутри тоже полыхало - от злости, стыда и досады. А еще от бессовестно-сладкого предвкушения, которое прокатилось по телу горячей волной и отозвалось предательской дрожью. Сжимая зубы, я замерла в его объятиях, как ранее на сиденье под властью золотой мглы. Дышать было тяжело, платье казалось тесным и жестким, особенно в ставшей чувствительной груди, но куда тяжелее было выносить близость Анри. Прикинув, получится ли цапнуть мужа зубами за подбородок, я все-таки решила не искушать судьбу и окончательно притихла, стараясь выровнять дыхание. Получалось не очень.

- Прежде чем нападать, - он наклонился к самому уху, - убедись, что знаешь, куда бить.

О, в этом вам точно равных нет.

- Учту, - процедила я, - а теперь будьте так любезны... Уберите руки!

Анри хмыкнул мне в макушку.

- Чтобы ты воспользовалась советом? Не очень-то хочется рисковать.

В подтверждение своих слов он на миг освободил мои запястья, чтобы перехватить их спереди. Теперь моя щека прижималась к груди мужа, но удобнее от этого не стало. Во всех смыслах. Сердце билось глухо, отчаянно, словно заведенное сумасшедшим часовщиком. И его голос, за недолгие месяцы самообмана ставший непростительно родным, отозвался внутри холодом и отрезвляющей болью:

- Поставь подпись, Тереза. Возвращайся в Энгерию, и ты никогда больше обо мне не услышишь.

- Или что? - глухо спросила я.

- Или я запру тебя в Лавуа до конца твоих дней.

- Мы в Вэлее, милорд. Помните?

- В Вэлее тоже есть свои прелести. Например, если женщина предпочитает уединение в графстве мужа, никто не станет ее осуждать. Или пытаться его нарушить.

Отчаянно хотелось вырваться. Взглянуть в эти жестокие глаза, рассказать все как есть - и пусть даже на краткий миг увидеть мелькнувшее в них удивление, которое сменится... сменится ли?.. Разочарованием в собственной неотразимости: не разглядел, не почувствовал, упустил. Но я промолчала: потому что Анри был мне нужен. Воротило меня сейчас знатно - больше от себя, чем от него. Экипаж слегка потряхивало на брусчатке, чем ближе к вокзалу, тем громче становилась за окном жизнь, моя же сосредоточилась в крохотной точке внутри, за которую я держалась. Я - Тереза Биго. Неважно, что я говорю и что делаю, это лишь игра. Что-то вроде роли на сцене, как у Луизы, которая потом забудется, как страшный сон.

- Подпись я поставлю хоть сейчас. - Когда все-таки заговорила, голос звучал холодно и жестко. Как должен. Каким он был всегда. - Но в Энгерию пока вернуться не могу.