Календула

Глава 1

Всё должно было пройти быстро и чётко: приехать, подписать, уехать. Но город начал путать планы, как только Катя вышла из автобуса.

Если верить расписанию, на первую маршрутку она опоздала, а если трезво оценить длинный хвост очереди, то во вторую и даже в третью ей тоже не светит, тем более с чемоданом. Она снова пожалела, что поддалась уговорам Ануш и взяла с собой этого громоздкого монстра.

«А вдруг ты захочешь взять что-то на память? Куда будешь распихивать? По карманам?» — Катя даже оглянулась, так явно прозвучал в голове голос подруги. Судя по размеру чемодана, выбранного по её совету, на память можно было увезти статую пионера с горном, если он всё ещё стоит в сквере за школой. Ведь с ним так много связано в Катиной жизни. Школьные свидания и разборки, первая сигарета, предложенная Любкой, и… да. Любка.

Обветшалый, позеленевший от плесени и чужих тайн, гипсовый мальчик стал свидетелем их клятвы в вечной дружбе. «Дружба до гроба», — сказала тогда Любка, и почти сдержала своё обещание.

Катя вздохнула и, перехватив поудобнее ручку чемодана, покатила его через привокзальную площадь. Прошло больше пятнадцати лет, но она надеялась, что напротив автовокзала, у рынка, стоят бомбилы и ей не придётся волочить это будущее хранилище артефактов три километра по разбитой дороге.

Ещё не было и восьми часов утра, но над асфальтом, не успевшим остыть за ночь, уже поднималось зыбкое марево, обещая жаркий день. Катя забыла, какая удушающая влажность царит в городе в это время года. И пух. Вездесущий тополиный пух.

Он хищно кружился над Катей, норовил облепить покрывшееся испариной лицо и нагло лез в глаза, нос и даже в уши, напоминая, что он в этом городе хозяин, а Катя —всего лишь проездом. Беглянка, которая вернулась тайком, завершить последние дела.

Она не ошиблась. На пятачке за бюстом Ленина стояло несколько машин с шашечками такси на крышах. Катя направилась было к ним, но вдруг вспомнила, что дома — шаром покати. Она круто развернулась и вошла в ворота рынка.

Прямо у входа стояла женщина с тремя пластиковыми вёдрами красной и жёлтой черешни. Катя с трудом отвела взгляд от любимых фруктов и заставила себя пройти дальше. Кофе, привезённого из Москвы, и черешни ей вполне бы хватило на завтрак, но бесконечные наставления Ануш о правильном питании и балансе БЖУ так прочно въелись в мозг, что нарушить их казалось кощунством.

Минут через сорок она снова стояла у ворот рынка с пакетами, полными полезной и здоровой пищи, и ощущением, что руки вот-вот отвалятся. Немного подумав, она открыла чемодан и, присев на корточки, стала укладывать в него пакеты.

— Я, конечно, всякого повидала, но чтобы такое— так в первый раз, — торговка черешней, подперев щеку рукой, качая головой, следила за Катей.

Катя застегнула круговую молнию и обернулась:

— А вы мне килограмм черешни взвесьте, пожалуйста.

— Килограмм? Ты точно не от мира сего, —теперь уже тётку было не переубедить. — То помидоры в чемодан, то черешни килограмм.

— Два? — неуверенно уточнила Катя, прикидывая в уме, успеет ли она съесть такое количество, прежде чем черешня начнёт портиться.

— Пять. Пять килограммов в ведре. Продаю только вёдрами. А то с такими, как ты, я до конца света её продавать буду. Берёшь? Я ещё скидку сделаю и пакет бесплатно.

Катя ошалело уставилась на торговку. Ведро черешни? Пять килограммов счастья? Предложение было щедрым, почти трогательным.

Сочная черешня манила и соблазняла, красные кругляшки блестели, как полированные. Глаза девочки Кати загорелись огнём предвкушения, а врач Катя молниеносно спрогнозировала последствия и закономерный итог — осмотическая диарея. Но как было устоять?

— Беру! — Она протянула деньги и нашла взглядом зелёный крест рядом с остановкой такси.

В аптеке было прохладно и знакомо пахло дезинфицирующим средством и лекарствами. Кроме кондиционера, монотонно гудящего на стене, в старом помещении ничего не изменилось. Всё та же коричневая плитка с бежевыми квадратиками на полу, выкрашенные в унылый синий цвет стены, арочное окно до потолка и неубиваемый, разросшийся за годы молочай на подоконнике.

«Как кактус, только не кактус», — говорила бабушка, когда принесла отросток от этого гиганта к ним домой. Катя улыбнулась прародителю домашней коллекции суккулентов, и ей показалось, что он повернулся к ней всеми колючками сразу: «Вернулась?»

«Да, ненадолго», — кивнула она, — «Скучали?»

— Я вас слушаю, — голос фармацевта вырвал её из полузабытья.

Катя вздрогнула. Сначала подумала, что девушка за стеклянной перегородкой подслушала их разговор с молочаем, но быстро сообразила: её просто торопят сделать заказ.

— Антигистаминное и…— Катя запнулась, — средство от диареи.

Фармацевт, молодая девушка с затейливо уложенными волосами и огромными нарощенными ресницами, заученно-устало переспросила:

— Что именно?

— Самый сильный сорбент. У меня тут, видите ли, черешня, — Катя чувствовала, что начинает краснеть, — э-э…много черешни.

Губы девушки дрогнули в улыбке:

— Ведро? Да не смущайтесь. У нас все приезжие сначала на рынок бегут, а потом к нам, за сорбентом. Городская традиция, что ли. Сейчас подберём что-нибудь.

Она скрылась в подсобке, а Катя, разглядывая витрину с витаминами, подумала: «Ну вот, я и перешла в категорию приезжих. Если повезёт, так никого из знакомых и не встречу».

— Вот, — Фармацевт поставила на прилавок две коробочки. — Принимать по инструкции, конечно.

— Да, конечно, — Катя нервно улыбнулась. — Спасибо.

— Извините, вы не могли бы расплатиться наличкой? Терминал не работает, — девушка смутилась. — Такое вот у нас… средневековье.

— Ничего страшного, — Катя расплатилась, взяла лекарства и сдачу мелочью.

Несколько монет выскользнули из рук и покатились по полу. Она присела, чтобы их поднять, и сердце тут же ёкнуло. Тогда тоже началось именно так. Невинно, безобидно. Всего лишь рассыпались монетки. А потом всё пошло наперекосяк.

Ладони вспотели, пальцы задрожали и не могли ухватить с пола последний пятачок. Если судьба решила сыграть с ней злую шутку, напомнив о прошлом, то сейчас должна открыться дверь и… Звякнул дверной колокольчик.

Катя, едва не сбив с ног вошедшего покупателя, выскочила из аптеки и побежала к такси. Каблуки подворачивались. Чемодан норовил вырваться из рук. Пакет с черешней хлопал по бедру — она не обращала внимания. Ей казалось, что насмешливый голос кричит в спину: «Эй, рыжая!» Сердце колотилось, как при тахикардии.

Трое водителей на стоянке наблюдали её неуклюжий аллюр и откровенно ржали.

Катя поняла, что смешно выглядит со стороны, и, если честно, причины для такой паники не было, но разделять веселье таксистов не собиралась.

— В цирке, что ли? — задыхаясь от бега, она возмущённо вскинула голову, хотела поставить их на место, но вызвала только новую волну хохота.

— Да, ясен пень, не на ипподроме, — самый молодой из них вытер выступившие от смеха слёзы и открыл багажник. — Куда?

— Третий микрорайон, дом шестнадцать, — Катя отдышалась и передала ему чемодан.

— Да это рядом, вмиг доскачем, — Водитель столкнулся взглядом с Катиными глазами и примирительно поднял вверх руки, — Ну всё, всё. Шутки в сторону.

Как только привокзальная площадь и злополучная аптека скрылись из виду, Катя успокоилась и откинулась на спинку сиденья.

— Злишься? — Таксист покосился на неё в зеркало заднего вида. — Да ладно, не обижайся. Мы ж не со зла, просто… Ну, сначала ты по площади круги нарезала, потом вдруг рванула галопом с чемоданом — ну чисто комедия!

— Но это не повод «тыкать» незнакомому человеку, — Катя улыбнулась, давая понять, что оценила шутку, но голос оставался твёрдым. — Мне комфортнее на «вы».

— Да ты что, Катюха? Не узнала, что ли? — Он аж подпрыгнул на сиденье. — Я вот тебя так сразу. Ты ж Клавдии Васильевны внучка. Терехиной.

— Приехали, — буркнула Катя негромко, но таксист услышал.

— Не, нам ещё два километра. Ну точно забыла. Вспоминай!

Катя послушно вгляделась в его затылок и широкие плечи, обтянутые клетчатой рубашкой, но никаких ассоциаций с прошлым у неё не возникло.

— Да, блин! Валерка я, Савостьянов.

— Савося, что ли? Ничего себе!

После подсказки память услужливо предложила несколько историй, в которых фигурировал Савося: сломанный велосипед, подаренный бабушкой на окончание третьего класса, но так и не опробованный; разбитое в новогоднюю ночь окно и плюющаяся искрами петарда на балконе; разоренная клумба и дворничиха Колыванова, рыдающая над новой метлой, которую она разбила о спину мелкого районного хулигана — продолжать можно было бесконечно.

— Не, ты не думай, я исправился, —Валерка разговаривал с ней всё так же косясь в зеркало заднего вида, ловко объезжая рытвины на дороге. — Мне когда твой хахаль надавал по мусалам, а бабуля твоя потом мозги вправляла, так в голове всё по полочкам и разложилось. Не, не так выразился. От слов бабули твоей, а не от твоего хахаля.

— Он не мой хахаль, — Катя вспомнила ту драку, но тема была ей неприятна. — Валер…

— Как не твой? — Увлечённый воспоминаниями, он её не услышал. — Чернявый такой, хук слева мощный… Или он Любкин ухажёр был?

— Что в городе нового? — резко перебила Катя, и до Валерки, наконец, дошло.

— А, ну да. Вы ж дружили, а оно вон как стремно получилось. Хреново. А в городе что? Всё по-старому, то сё, пятое-десятое. Фабрику, правда, заново открыли. Отремонтировали. Оборудование какое-то заграничное. Замороженные продукты делают. Парк отгрохали— деньжищ уйму вложили. Надолго приехала? Сходи обязательно. Классно там.

— Обязательно, — поддакнула Катя и увидела, что они уже въезжают во двор.

Третий микрорайон в середине девяностых считался престижным. Три восьмиподъездных дома имели разную высоту, от двенадцати до семи этажей, и стояли буквой «П». Такой архитектурный ансамбль был в городе единственным. Создать же идеальный прямоугольник мешала двухэтажная сталинка, которую в народе почему-то прозвали «немецкой». По какой причине её не снесли — не понятно, но и под нынешнюю реновацию старый дом тоже не попадал. Катя знала это точно. Бабушкина квартира, которую она приехала продавать, была именно здесь, на втором этаже.

Катя расплатилась с Валеркой и, подкатив чемодан по гравийной дорожке, уставилась на железную дверь подъезда и кодовый замок. Этот пункт она не учла, когда собиралась незаметно вернуться и быстро сделать свои дела. Нет, она собиралась сообщить Полине и приготовила оплату за месяц вперед, но хотела позвонить соседке, когда все уже будет позади. Она вздохнула и полезла в сумочку за телефоном.

— Катька, ты что ли?

Катя чуть не подпрыгнула от неожиданности, когда почти над ухом раздался голос Полины. Она обернулась и увидела лицо соседки в проеме форточки, затянутой марлей вместо москитной сетки.

— А я смотрю, такси подъехало, — заулыбалась Полина. — Думаю, к нам или не к нам? Потом смотрю — ты! Думаю, ты или не ты? Может, показалось?

— Я это, Полин, я. — Катя заулыбалась в ответ. — Вот. В подъезд попасть не могу.

— Я мигом, — пообещала соседка и скрылась где-то в глубине квартиры.

Катя присела на скамейку у подъезда и посмотрела в сторону высоток.

К ней подошла девчонка. Не высокого роста, крепко сбитая, светло-русые волосы собраны в высокий «конский» хвост яркой резинкой. Одета она была почти так же, как Катя, в джинсы и футболку, только на ногах — умопомрачительные кроссовки с роликами на пятках. Катя таких и не видела никогда. Девочка заметила ее интерес:

— Это мне папа из Польши привез. Хочешь попробовать? — и, не дожидаясь ответа, уселась на скамейку и принялась расшнуровывать обувь.

Кате до смерти хотелось примерить, но она лишь презрительно фыркнула:

— А может, и не хочу!

— Да ладно врать! Все хотят.

Девочка протянула ей кроссовки:

— Тебя как зовут?

— Катя.

— А меня Любка. Давай дружить.

Пиликанье домофона развеяло чары. Катя не сразу узнала Полину. Она располнела, «обабилась» как-то, и совсем не была похожа на ту нервную, дерганую мать-одиночку, которую Катя попросила смотреть за бабушкиной квартирой.

— Продавать надумала? — с ходу поинтересовалась Полина. — Ну и правильно. Я вот тоже скоро переезжаю, нашла себе, так сказать, надежду и опору. Думаю, надолго или нет? А попробовать хочется. Мужик в доме — он и на старости лет мужик.

Катя выслушивала этот монолог молча. Полина и не ждала ответа. Но когда дверь квартиры, наконец открылась, Катя мягко улыбнулась и обняла Полину:

— Давай чуть попозже я тебя выслушаю, а? Устала, сил нет.

— Да это я дура, заболтала тебя. Заходи, располагайся. Все как при Клавдии Васильевне было. Ты забегай. У меня и коньячок найдется, под это дело. Ну все, давай.

Катя с облегчением закрыла дверь. Интересно, через сколько минут все узнают, что она вернулась?

Полина сказала правду. В большой трёхкомнатной квартире всё было так, как при бабушке. В прихожей встречало трёхстворчатое трюмо с немного сколотым зеркалом. Деревянные полы, покрашенные тёмно-красной краской, блестели и привычно поскрипывали под ногами. Тяжёлые портьеры с подхватами обрамляли дверной проём в зал, а коридор, все так же поворачивая направо, уводил к кухне и бабушкиной комнате.

Всё так да не так.

Не пахло ни кулебякой с капустой, ни пирожками с яблоками. Никто не крикнул ей из кухни — быстро мой руки и за стол! И на вешалке не было всесезонного прорезиненного макинтоша и гордости бабушкиного гардероба — берета, привезённого «аж из самой Франции».

Когда Катя получила сообщение риелтора, что нашлись покупатели на квартиру, она даже расплакалась.

— Все-таки ты с придурью, подруга, — грубо утешала ее Ануш. — Ты собираешься возвращаться? Нет. Тебя там кто-то ждёт? Нет. Так чего развела здесь сопли-слезы?

— Там деетство моё прошлоо, — ныла Катя, сморкаясь в салфетку.

— Какое такое детство-шметсво? — Ануш включила свой армянский колорит и театрально всплеснула руками. — Моё вот в горах прошло. В селе. Зимой вода замерзает, летом высыхает. Когда папа, дай бог ему здоровья, нас в Москву привёз, мы, думаешь, рыдали: ай, где наши ясли? Нет. Мы руки ему целовали, говорили: спасибо тебе, папа, дорогой.

Ануш глотнула коньяк из бокала и закинула в рот два кусочка бастурмы. В такие дни, как сегодня, она с удовольствием отступала от своих же правил.

— Я тебя не понимаю, — продолжала она с набитым ртом. —Что тебя туда тянет? У тебя здесь работа, квартира своя.

— Ага, студия двадцать пять квадратов и полное выгорание, — возразила Катя.

— Вот! А если бы вышла замуж за нашего Арамчика, уже бы и свою клинику открыла. Мама просит, папа просит, я прошу, Арам… Тот вообще ночей не спит, а ты ни в какую.

— Сама-то чего клинику не открыла? — Катя выпила свою порцию и потянулась к тарелке с закусками.

— Ты же знаешь, я этот… как вы по-русски говорите? Энтузиаст, вот. Анестезиолог от Бога.

Девушки рассмеялись и чокнулись бокалами. Ануш продолжила перечислять:

— И диссертация сама себя не напишет, а у Арама в клинике какой материал? В жопу силикона залей, сисьски переделай, губы накачай. Тоска. Ты бастурму, кстати, где брала?

— У Самвела, где же ещё?

— Узнаю, узнаю этот ни с чем не сравнимый вкус. С собой тоже возьми. Угости знакомых. Дядя Самвел плохого не делает. Потом весь твой город к нему ездить будет, как распробуют.

—Пятьсот километров туда, пятьсот обратно, — Катя вспоминала их разговор, пока распаковывала чемодан. Это помогло ей не раскиснуть и сосредоточиться на главном.

До созвона с риелтором оставалось еще несколько часов, и Катя решила сходить в универмаг купить тюль. Хотелось распахнуть балкон, но через час квартира будет напоминать склад тополиного пуха. Искать в шкафу у бабушки Катя не захотела. Пусть потом новые жильцы сами решат, что выбросить, что оставить, у нее рука не поднималась сортировать знакомые вещи.

Она переоделась в легкий сарафан, обула босоножки и подошла к зеркалу привести в порядок волосы перед выходом. Трюмо будто ожило, когда на нем расположились привычные для этого места вещи — расческа, флакон туалетной воды, тюбик губной помады. Катя любовно погладила старый скол. Это они с Любкой бесились и нечаянно отбили краешек. Бабушка не была суеверной, зеркало оставила. А новые жильцы вынесут старину на помойку.

Хватит, одернула сама себя Катя. Надо думать о квартире как о гостинице. Ей здесь больше ничего не принадлежит. Шесть дней, пять ночей. Без «все включено», но продержаться можно.

Скамейку на детской площадке оккупировала стайка пенсионерок: судя по сумкам у их ног, они посетили тот же рынок, что и Катя. Они дружно повернули головы при ее приближении и Кате показалось, что уместнее будет поздороваться, чем с гордым видом пройти мимо. Все равно ведь обсудят.

— Здравствуйте. Не подскажите во сколько открывается универмаг на Воро́вского?

— Здрасьте приехали! Универмаг ещё при царе Горохе закрыли, а на Воро́вского сейчас торговый центр, — женщины посмотрели на Катю, как на инопланетянку.

—А ты чьих же будешь? Что-то мы тебя раньше здесь не видели, — включила бдительность одна из старушек и тут же ахнула. — Уж не докторши ли Терехиной внучка? Все семейство рыжее было.

— Спасибо за информацию, — Катя не собиралась ни подтверждать, ни опровергать их предположения. Она быстро пошла прочь, но все равно успела услышать:

— Так у Терехиной внучка, того. Померла.

— То другая померла.

— Да никто там не помер, дуры вы альцгеймерные! Я сейчас расскажу, как было. Мне Зинка рассказывала, а она от Зойки слышала, а та…

Господи, думала Катя, унося ноги, неужели у них здесь за пятнадцать лет ничего значимого не произошло, что все еще ту историю помнят.

Ты тоже помнишь, включился внутренний голос. Я — другое дело, огрызнулась Катя.

Она начала злиться, хотя знала с самого начала, что возвращение в город всколыхнёт со дня памяти всю муть. Ей было восемнадцать, она испугалась и сбежала, но теперь ей почти тридцать четыре и события тех лет видятся в другом ракурсе.

Последние слова, услышанные от подруги, долго отравляли ей жизнь. Она до сих пор чувствует вину, но и обида тоже не отпускает. Как закрыть этот гештальт?

Катя сама не заметила, как оказалась в конце улицы, у старого каштана. Напротив, через дорогу, раньше было кафе-стекляшка с караоке, в котором собиралась тогдашняя элитная молодежь. У Кати не было столько денег, чтобы кутить каждый день, а вот Любка была местной звездой. Сейчас здесь какой-то большой ресторан, вывеску не видно, и рольставни на летней веранде опущены. Рано еще, наверное.

Рядом с каштаном, помнится, росла сирень, целые заросли, а теперь от нее осталось лишь несколько кустиков. А вот клумбы с календулой не было точно.

Хотя, нет, календула все же была.

Она пряталась в кустах сирени и, замирая от волнения и злости, следила за чужим счастьем. Её саму не было видно в темноте, зато посетители кафе за освещенной витриной — как на ладони.

Календулой ее называла бабушка, ласково дразня за оранжево-рыжие волосы и желание вылечить весь мир от всех болезней.

Сколько себя помнила, она всегда хотела стать врачом. Семейная традиция. И, однажды решив, она настойчиво шла к своей цели. Тогда она думала, что стоит только захотеть, и все желания исполнятся.

— Да, Катюша, все оказалось несколько иначе, — сказала она сама себе и погладила шершавый ствол каштана. — Как сказала бы Ануш: жизнь нас к такому не готовила.

И тут она увидела его. Конечно, он изменился, но обознаться она не могла. Его фигура, походка и такой знакомый взмах руки. Митька. Остановился у ресторана и машет ей. Тоже узнал.

Катя резко развернулась на каблуках и пошла в противоположную сторону. Ей надо купить тюль, и все Митьки мира ее не остановят.

Вот есть же такая примета: как утро не задастся, так и весь день насмарку. Или она сама ее только что придумала? Что такое «не везет», объяснять не надо, а вот как с этим бороться Катя не знала.

Пока она ходила по торговому центру, позвонил риелтор и сообщил, что сделка временно откладывается. То ли собака у покупателей заболела, то ли они сами уехали на море и там заболели, то ли риелтор летел куда- то в турбине самолета — в телефоне были такие помехи и гул, что Катя почти ничего не поняла. Кроме одного. Придется остаться дольше, чем ей бы хотелось.

Вернувшись домой, она пообедала, позвонила Ануш, отчиталась о количестве съеденных калорий и пожаловалась, что ее, наверное, кто-то сглазил. Потом приняла холодный душ, потому что не смогла включить газовую колонку, и решила, что пусть все горит огнем, а она ляжет спать. Открыла нараспашку балкон, хотя тюль так и остался лежать в пакете, и провалилась в сон, как только голова коснулась подушки.

Проснулась поздно, когда за окном начали сгущаться первые сумерки. В отличие от Москвы, в их городе темнело рано. В девять вечера еще были видны красные полосы заходящего солнца, а в половине десятого, словно по кнопке, включалась ночь.

Катя переодела промокшую от пота футболку и сняла с губы прилипшую тополиную пушинку. Бытовые вопросы с горячей водой и тюлем настойчиво требовали решения.

— Полина, — она позвонила соседке, — твой мужчина может прибить гвоздями тюль к двери и починить колонку? Только вот прям срочно.

— Ой, что ж ты раньше не сказала? Мы к его матери едем. Уже километров восемь отъехали. Вот если бы раньше. Но ты не дрейфь. Я к тебе сейчас Сашку пошлю. Сашку, сына моего, помнишь? Он тебе вмиг все наладит. Жди! — протарахтела скороговоркой Полина, и в трубке раздались гудки.

Сашку Катя помнила. Серьезный такой, вежливый мальчик. Всегда здоровался, когда в школу шел. Но как ребенок справится с тем, с чем она, взрослая тётенька, не совладала, Катя представляла плохо. Наверное, жизнь без отца многому паренька научила.

В дверь позвонили. Катя открыла.

Запрокинув голову, она рассматривала случайно забредшего в их дом бородатого баскетболиста, пытаясь сообразить, что ему здесь понадобилось.

— Меня мамка прислала. Давайте по-быстрому все починим, а то меня ребята ждут.

— Ты Саша? — удивилась она.

Вежливый Саша аккуратно снял кроссовки в прихожей и первым делом направился в кухню. Руки у него действительно оказались золотыми. Что-то подкрутил, где-то затянул, и вскоре внутри колонки заплясал голубой огонек.

— Несите тюль, — приказал как генерал новобранцу. — Молоток есть? Тоже несите.

Он уже заканчивал работу, когда с улицы кто-то истошно заорал:

— Каатяя! Каатяя!

Катя с Сашей переглянулись. Она недоуменно пожала плечами и вышла на балкон.

Ну кто бы сомневался?!

— Кать, ты выйдешь? — Митька стоял под фонарем и лыбился, как дурак на ярмарке.

— Нет! Поздно уже!

— Кать, а Кать? — не унимался Митька.

— Ну чего тебе еще?

— Кать, водички вынеси.

— Может, мячик еще скинуть поиграть?

Саша тоже перегнулся через перила:

— Дмитрий Сергеевич, это вы?

— Ты его знаешь? — Катя проворно затолкала Сашку обратно в комнату.

— Конечно, его весь город знает.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.