- -
- 100%
- +
Лена
Я как-то по-другому представляла нашу встречу. Точнее, я ее раньше вообще не представляла, а в глубине души надеялась, что она никогда не состоится, но где я, а где надежда, правильно?
Единственным цветным пятном во всей этой тьме был серебряный кулон, затерявшийся в складках черных одежд Адергайна. Тьма и серебро сплетались воедино, искрами вспарывая пространство и создавая вокруг нас черную вязкую мглу, в которой всему живому явно было не место.
Проблема была только во мне. В смысле, я тут еще была живая. И я очень хотела такой остаться, поэтому руку не приняла, поднялась и выпрямилась.
— Зачем вы убили овцу?
Говорят, в нестандартных ситуациях надо мыслить нестандартно, вот Адергайн Ниихтарн — явно та самая ситуация, и вряд ли он ждал вопрос про овцу. Но по какой-то неведомой мне причине абсолютно не удивился и не стал менять тему.
— Хочешь поговорить про юкку? Время бесценный дар, Лена.
— Вы куда-то торопитесь?
— Я — нет. А вот те, кто собрался там, — он кивнул на адептов, преподавателей и на всех, кто остался по ту сторону жизни, — явно за тебя волнуются. Порталы они вряд ли рискнут открывать, а вот подойти постараются, хотя, скорее всего, пошлют за Валентайном, потому что то, что они видят, заставляет недалекие светлые умы трепетать. Но есть несколько проблем: первая — Валентайн занят, вторая — отсюда достаточно сложно отправить вызов, и третья. Люциан Драгон.
От того, как он произнес его имя, внутри все сжалось, словно меня сплющило невидимым прессом.
— Его-то как раз не остановит темная магия. И когда он сюда доберется…
Перед глазами мелькнула картина, которую я увидела у алтаря Горрахона. Которая до сих пор была слишком яркой, как местная живопись. Я сглотнула.
— Что вам нужно?
— Вот это уже более предметный разговор. Ты, Лена, мне нужна ты. Но я не собираюсь заставлять тебя идти за мной силой, и уж тем более шантажировать твоими друзьями.
— Тогда зачем вы здесь?
— Хотел на тебя посмотреть. А точнее — тебя почувствовать. — Ладонь легла на мое плечо раньше, чем я успела отпрянуть. Адергайн перемещался то ли как вампиры, то ли как световые волны. Я только уловила прикосновение, а внутри меня словно окончательно выключили свет. Я даже не представляла, что образное выражение может быть настолько буквальным. Когда меркнет все хорошее, все плохое, все становится неважным и незначительным, и единственным, что может это заполнить, оказывается зовущая, манкая сила Загранья.
Это длилось мгновения? Или часы?
Когда Адергайн убрал руку, я просто хватала ртом воздух, пытаясь заново осознать себя в этой жизни. Почувствовать, что я есть. Что я просто есть, а не рассыпалась пылью тлена, как та несчастная юкка.
— Ты привыкнешь, Лена. Эта мощь войдет в твое тело и станет твоей второй сутью. Ты не просто научишься с ней жить, ты научишься ей наслаждаться.
Вот теперь я шарахнулась назад, на автопилоте выстраивая заклинания защиты, которым меня учил Валентайн, и пытаясь вспомнить хоть одно толковое боевое. Адергайн мне не мешал, он вообще больше не двигался, рассматривая меня, как нечто занятное. Я же прекратила свои попытки быстрее, чем даже успела доплести защиту, прекрасно понимая, она его не остановит. Всего моего внутреннего ресурса не хватит на то, чтобы от него закрыться.
— Почувствовали? — хрипло спросила я: голос неожиданно сел. — Довольны?
Теперь я понимала, о чем говорил Валентайн. О том, кто такой его отец. О том, что он такое. О том, почему он не хочет становиться таким же.
— Доволен. Доволен, Лена. Тебе осталось совсем чуть-чуть, и ты сама придешь в Мертвые земли.
Я с трудом удержалась, чтобы не начать вопить в духе классического голливудского героя: «Не бывать этому, злодей!» Вместо этого вздохнула и расправила плечи.
— На этом, полагаю, наше свидание можно завершить.
Адергайн неожиданно усмехнулся:
— Женщины вашего мира, точнее, мира, в котором ты выросла, слишком много на себя берут. Когда ты будешь со мной, мы это исправим.
— У Валентайна другое мнение насчет нашего воссоединения.
— Мнение Валентайна на этот счет меня совершенно не интересует. — Его взгляд впервые за все время нашего разговора сверкнул холодным серебром, став невыносимо похожим на взгляд сына. — Кстати, спроси у него на досуге, что он так тщательно от тебя скрывает, и почему. До встречи, Лена.
Сгустившаяся вокруг нас тьма на мгновение стала настолько плотной, что у меня перехватило дыхание, как от сильного ветра. Разрыв пространства был не таким, как от портала, Адергайн просто растворился во тьме, и я впервые в жизни увидела, как кто-то уходит в Загранье. То, что произошло, я поймала, уловила, почувствовала на уровне обострившихся инстинктов, а потом все закончилось.
Вокруг относительно посветлело, раздалось далекое меканье-блеяние разбежавшихся юкк, снова стало видно скелет в лохмотьях. Я согнулась пополам и попрощалась с завтраком навсегда. Несколько раз. Пока я так стояла, упираясь локтями в колени, выпуская так и не ставшую для меня питательными веществами еду, мокрая как мышь от холодного пота, снова тоненько дернуло тьмой.
Он что, забыл мне что-то сказать?
Саркастично-убойная мысль мелькнула и растаяла, потому что из разрыва Загранья ко мне устремился рой красивых огромных бабочек. Красивых и смертельно опасных. Бьяниглов.
Типа вот так мило со мной пообщаться, чтобы потом просто убить?
Мелькнувшую мысль затмила скорость реакции, когда я вспоминала простейшие ударные заклинания от Валентайна. Первая бабочка рассыпалась тленом, вторая, третья, следом накрыло весь рой, а потом я услышала жужжание над головой, и…
П-с-с-с!
Попытавшуюся ужалить меня тварь просто растворил золотой щит. Он обтекал мое тело, как вторая кожа, и любая попытка меня достать заканчивалась этим «п-с-с-с». Тем не менее бабочки с завидным упрямством бились в него, бились и гибли, бились и гибли, а я, раскрыв рот, смотрела на Люциана, который шел ко мне, окруженный в точности таким же щитом. Какой только что поставил на меня.
— Лена, ты же в курсе, — остановившись рядом со мной, поинтересовался он, — что убивать бьяниглов нужно только после того, как полностью закроешь себя?
— Я вообще не хотела никого убивать. Я защищалась.
— Пойдем-ка лучше отсюда.
Он протянул мне руку, и в золотом свечении, исходящем от нее, воздух казался наполненным солнцем. Мы тут эпично светились, как Эдвард Каллен, а я поинтересовалась:
— Ты как здесь оказался?
Чтобы сюда попасть, пешком надо было топать полчаса. Минимум.
— Портал.
— Но…
— Я рискнул, — сообщил Люциан. — Конечно, Оллихард орал так, что его наверное услышали в Хэвенсграде. Меня выкинуло вон там. — Он показал на невысокий холм. — С расчетами без точных координат такое бывает.
Я просто молча хлопала глазами, пытаясь переварить услышанное, а Люциан взял меня за руку.
— Пойдем, я зафиксировал координаты портала у алтаря. Что-то мне подсказывает, — он бросил взгляд на скелет и на продолжающих самоубиваться бьяниглов, — что здесь лучше не задерживаться.
Я с ним была абсолютно согласна. Горка дохлых бабочек у моих ног однозначно об этом говорила, и, пока тут не появилось что-то еще, лучше бы оказаться как можно дальше отсюда. Поэтому вложила свою руку в его и шагнула в разорвавшееся пространство, за нами с жужжанием устремились бьяниглы, и… Меня затрясло. Нас затрясло. Портал задергался в разные стороны, Люциан едва успел подтянуть меня к себе, когда нас вышвырнуло непонятно куда. В густые колосья, не порезавшие мне руки, спину и грудь только потому, что на мне был золотой панцирь. Я вспомнила, что читала об этом заклинании, а еще о том, что его составить невероятно затратно.
Люциан вздернул меня на ноги и прижал к себе почти мгновенно: откуда у него такая скорость реакции и способность группироваться, оставалось только догадываться. В любом случае, это нам уже вряд ли бы помогло, мы были не у алтаря Горрахона, не у моего места встречи с Адергайном Ниихтарном, а вообще непонятно где. Помимо густого заросшего пшеничными (по цвету) колосками поля, пригодного для съемок экранизаций по Стивену Кингу, здесь вообще ничего не было. То есть вру. Был очень пригодный для съемок тех же экранизаций полуразрушенный дом. Еще пара-тройка прорвашихся за нами в портал бабочек попытались меня тяпнуть, получили удар панциря и попадали вниз. А висевшее над нами низкое, тяжелое, свинцовое небо внезапно разродилось дождем такое силы, что я вмиг оказалась промокшей до нитки.
Золотой панцирь защищал от угрозы, а не от природы, и Люциан дернул меня за руку:
— Лена, бежим!
— Куда?
— Туда!
Я хотела сказать, что бежать в дом, который выглядит так, не стоит, но в этот момент громыхнуло, а с неба ливануло настолько мощно, что у меня перехватило дыхание. Молния врезалась в торчащее вдалеке дерево, располосовала его надвое, и у меня пропало всякое желание спорить.
Спустя минут пять галопа мы стояли в занавешенном паутиной холле и обтекали. Люциан тщетно пытался оживить своего виритта или построить портал самостоятельно, а я потыкала в Эвиль.
— Глухо, — сообщила ему.
— У меня тоже. Координаты не выстраиваются вообще. Просто сбивает, не дает даже проложить контур.
Да, кажется, про аномалии нам не наврали. Я подумала об этом, отжимая волосы, с которых текло, как после хорошего душа. А еще о том, что бьяниглов Адергайну посылать было незачем. Если бы ему нужна была моя смерть, я бы легла там рядом с пастухом, и Люциан нашел бы два скелетика. При мысли об этом меня передернуло, ну да ладно. Все хорошо, что хорошо кончается, хотя кажется, здесь ничего еще не кончилось.
Я подошла к пыльному окну, за которым из-за стены дождя практически ничего не было видно. Золотой панцирь истончился, растаял, и я задрожала. Ливень сам по себе оказался не теплым, а в доме было еще и весьма прохладно, поэтому я обхватила себя руками. Не особо помогало, зубы стучали так, что ими можно было отбивать чечетку.
— Сейчас высушу, — произнес Люциан, приближаясь. Он коснулся меня ладонью, активируя бытовое заклинание, известное нам всем еще с первого курса, и…
Ничего не произошло.
Я увидела отразившееся в его глазах изумление, а после попыталась сделать то же сама. После своего первого неудачного опыта сушки волос я помнила это заклинание наизусть, но сейчас будто билась головой о стену. В отчаянии потянулась к темной магии — должно же хоть что-то помочь нам отсюда выбраться! Но наткнулась на такую же глушь.
Снова.
Снова.
И снова.
— Лена, остановись, — серьезно произнес Люциан. — Не стоит. Только силы потратишь.
Я и сама уже понимала, что не стоит. Все было бессмысленно. Просто магия здесь не работает.
Глава 2
Спустя минут десять тщетных попыток попробовать применить магию из разных уголков этого дома (ничто не способно остановить девушку, которая знает, как может ловить сеть в глухомани) стало ясно, что это не магический вайфай поломался, а магия тут не работает нигде. Вообще. Совсем. Я даже выбежала на полуразвалившееся крыльцо и под ливень, почти готова была убежать обратно в луга-поля, но Люциан втянул обратно. Дождь хлестал так, что не видно было даже места, откуда мы прибежали, не говоря уже о том, чтобы рассмотреть что-то вдалеке.
— Это аномалия, — произнес он, потирая ладони друг о друга. — Смирись. Мы застряли.
По нему видно было, что он тоже замерз: драх его знает, как там обстоят дела с драконами, которые не могут запустить магию. Может у них терморегуляция нарушается, и они в обмороки падают? Но в обморок Люциан вроде не собирался, а вот губы у него слегка посинели. Предполагаю, что я выглядела не лучше. Учитывая, что я была в насквозь мокрой одежде, меня уже начинал бить озноб.
Заметив это, он произнес:
— Раздевайся!
— Ну уж нет, — возмутилась я.
— Ты простыть хочешь?
— У нас есть целебная магия…
— Сейчас у меня вообще никакой магии нет! — рявкнул Люциан, и я подскочила. — Драхство! Прости, Лена. Для меня это полный…
Он не стал договаривать, а я вдруг осознала. Это у меня отсутствие магии воспринимается, как отсутствие вылетевшего вайфая, а у того, у кого она с рождения — наверняка, как отсутствие руки, ноги или других жизненно важных органов. Люциан запустил пятерню в мокрые волосы, а я огляделась. В этом доме не осталось ничего, во что можно было бы завернуться, кроме драной портьеры. Наверняка с насекомыми. Уж не знаю, с какими, но проверять не хотелось.
— Поищи тряпки на кухне, — скомандовала я. — Может, полотенца или еще что-то. Скатерти… если здесь что-то осталось.
— А ты что будешь делать?
Я подошла к стулу, которому уже ничего явно не повредит, и изо всех сил врезала по нему ногой. Можно было и не изо всех сил, но я перестраховалась. Стул разлетелся в щепки, из него что-то вылетело (мелкое и живое) и упорхнуло на второй этаж. Да, с насекомыми я была права, но моя правота мне сейчас не поможет, а вот добытый трением огонь — вполне.
— Ты что делаешь? — поинтересовался Драгон, когда я принялась тереть две более-менее крупные деревяшки друг о друга.
Ну конечно, дракону его положения не положено о таком знать. С другой стороны, вряд ли тут вообще кому-то положено о таком знать. Зачем в магическом мире добывать огонь трением, правда.
— Нужно высечь искру, чтобы разжечь костер, — терпеливо пояснила я. — Тогда мы сможем согреться и высушить одежду.
Я посмотрела на дерево, которое бряцало и скрипело между моими ладонями, но по-прежнему даже не думало загораться.
— Если сможем.
— Давай я попробую.
— А мне что делать?
— А ты иди на кухню. За тряпками.
«Место твое на кухне, женщина!» — подумалось мне, но комментировать я не стала. Пошла искать кухню, пока дом содрогался от грома и молний, а Люциан добывал огонь трением. О том, что будет, если молния шибанет в крышу, я старалась не думать. С другой стороны, костер тогда точно будет хороший. Согреемся сразу же.
Кухня обнаружилась в конце жутковатого, ощерившегося гнилыми зубами дверных проемов коридора. От нее мало что осталось, и я принялась осторожно выдвигать ящики. Один за другим. Очень медленно и потихоньку: мало ли, что тут еще водится? Ничего не водилось. То ли все съестное уехало из этого дома вместе с хозяевами, то ли его уже подъели, но никаких местных грызунов не обнаружилось.
Осталась только пыль, моль, паутина и пауки.
М-да.
На шестой полураздолбанной полке мне повезло: я дернула дверцу, и на меня вывалилась грязная банка вместе с какой-то тряпкой. Это больше напоминало грубый отрез ткани, чем скатерть, но, перетряхнув его и обнаружив, что в нем ничего не живет, я воодушевилась. Подхватив ее поудобнее вместе с банкой, вернулась туда откуда пришла и обнаружила, что Драгон уже запалил костерок в кладке полуразрушенного камина. Дыму, правда, уходить было некуда, он пер прямо в комнату, но и на том спасибо.
— Класс, а теперь…
Что «теперь», я договорить не успела: Люциан вывернулся из пиджака, из рубашки и принялся за штаны. Подавив желание запустить в него банкой, я резко отвернулась.
— Ты что делаешь?! — повторила его же вопрос.
— А на что это похоже? Собираюсь греться и сушить одежду. Без меня она точно высохнет быстрее, но, что немаловажно, без нее гораздо быстрее высохну я. И ты тоже, если перестанешь от меня шарахаться. Раздевайся, Лена.
Можно было, конечно, гордо отказаться, но я по ощущениям уже превратилась в сосульку. В мокрую облезлую сосульку, которой светит воспаление легких, поэтому я поставила банку на пол и, прикрываясь найденным богатством, как получалось, принялась раздеваться. В туфлях хлюпало, и я наклонилась за ними, чтобы их поднять и вылить воду, когда услышала:
— Ты знаешь, что с такого ракурса открывается отличный вид?
— Ты знаешь, что я нашла банку? — поинтересовалась я, резко выпрямляясь и оборачиваясь.
Люциан синим уже не был, от жара огня у него раскраснелись щеки, придавая ему какой-то совершенно залихватский хулиганский вид. На щеки я и старалась смотреть, и в целом — на его лицо. Даже несмотря на то, что мне уже доводилось видеть его грудь и все, что ниже, повторять это рассматривание сейчас я не собиралась. Тьфу ты, вообще не собиралась!
— При чем тут банка? — поинтересовался он.
— При том, что я могу ей в тебя запустить!
— Не будь злюкой, Лена, — весело произнес Люциан. Притянул меня к себе так быстро, что я даже банку схватить не успела, а потом разом завернул нас в найденную тряпку, из-за чего мы оказались очень близко. Лицом к лицу. Телом к телу.
— Тебе это нравится, да? — разозлилась я. — Нравится, что мы оказались здесь?! Что здесь ничего не работает?!
— Определенно… да, — сообщил он. — Где бы еще мы с тобой так мило и так тесно пообщались?
— Ты неисправим, — я закатила глаза.
— Может быть. Но я совершенно не хочу исправляться.
Люциан смотрел мне прямо в глаза, и от этого кружилась голова. От этого, от всего пережитого, или от того, что я начала, наконец, потихонечку согреваться? В его руках и какой-то пыльной тряпке, на краю света чужого мира, вообще непонятно где.
Из мыслей меня вывело, хотя я бы сказала, выкинуло кое-что твердое, упершееся мне в живот. Я настолько охренела от такого поворота событий, что не нашла ничего лучше кроме как сказать:
— Не хочу тебя расстраивать, Люциан, но у тебя встал!
Вот зачем я это сказала? Уголки его губ поползли вверх, словно он только этого и ждал.
— В твоем мире это повод для расстройства, Лена?
Я бы его стукнула, если бы не стояла так крепко к нему прижатая. В одном-единственном непонятного происхождения куске ткани, сбросив который, я окажусь голая. Перед ним. Неизвестно, что хуже.
— Кроме того, я не собираюсь оправдываться за то, что так реагирую на тебя.
Я подавила желание закатить глаза.
— Ты так реагируешь на любое двуногое женского пола.
— Спасибо за веру в меня, конечно, но нет. В последнее время я так реагирую исключительно на тебя.
Мне нужно было сказать что-то язвительное, но слов почему-то не нашлось, по какой-то причине. На миг, всего лишь на миг я допустила короткую паузу в нашей перепалке, а Люциан уже накрыл губами мои губы. Знакомо и словно в первый раз, с привычным ему напором, и в то же время по-другому как-то. Я замерла в шоке, потому что голова закружилась уже совсем по другому поводу. Потому что он целовал меня, не закрывая глаз. Потому что золото из них втекало в меня, его родное немагическое золото, и я не могла перестать смотреть на него.
Под его пальцами горела кожа, которая пару минут назад казалась мне холодной, как у болотной лягушки. В ушах грохотал пульс, а еще звучали его слова: «В последнее время я так реагирую исключительно на тебя», по телу бежал ток, собираясь разрядами в самом низу живота. Горячей пульсацией предвкушения продолжения, особенно когда он с легким нажимом провел языком по моей губе, выпивая мой выдох.
Ладонь Люциана совершенно бесцеремонно переместилась на мои ягодицы, и это отрезвило в последний момент.
— Нет. Нет! Ты что делаешь?! — Я уперлась руками ему в грудь, пытаясь его оттолкнуть, но попробуй еще сдвинь эту скалу.
— Что я делаю, понятно нам обоим, — хрипло произнес он, обжигая губы своим дыханием, а спину — скольжением пальцев вдоль позвонков. Мне в этот миг невыносимо захотелось выгнуться, и я рвано вздохнула.
— Я сказала: нет. Я не…
— Почему — нет? Ты меня хочешь, Лена. Это уже даже не предположение, — он провел пальцами по моим губам, и ткань поехала вниз. Шлепнулась к нашим ногам, теперь мы стояли полностью обнаженные, и вспышки молний за окном путались в его прядях, конкурируя с отблесками разведенного огня.
Я действительно его хотела. Отрицать было глупо. Не я! Это проклятое тело, которое мне досталось в нагрузку с Ленор, но именно в этом теле я сейчас и была! Оно горело и плавилось, оно жаждало продолжения, того самого, о котором я буду жалеть всю оставшуюся жизнь, потому что это неправильно! Я с Валентайном, я не могу хотеть Люциана, не должна, это ее жизнь, ее желания, не мои!
— Хватит! — Я рванулась и отступила назад, подхватывая ткань и заворачиваясь в нее чуть ли не с головой.
Снова упорно стараясь не смотреть вниз, вообще избегая его взгляда.
— Да почему хватит?! — процедил он. — Я не пойму, почему ты так упорно сопротивляешься тому, чего хочешь!
— Я с Валентайном, — охладила его пыл. — И ты прекрасно это знаешь.
На его лице заиграли желваки.
— Ты с Валентайном, — зло произнес он. — Да что в нем такого, что ты его за все прощаешь!
— За что — за все?! — огрызнулась я. — На себя посмотри! Ты что ли безгрешный!
— Я по крайней мере не…
— Я его люблю!
После этих слов наконец воцарилась тишина. Такая, которую с радостью раскаленного ножа разрезал гром, шарахнувший прямо над крышей. Дом содрогнулся, а Люциан сжал кулаки.
— Ты его любишь, — повторил он. — И что — это навсегда?
— Представь себе, Люциан! Любовь — это навсегда. Она не про обстоятельства, обиды и прочие мелочи. Она про близость, про настоящую близость… — Я запнулась, закусив губу. — Про верность. Про…
— Про верность, — хмыкнул Люциан. — Супер, как ты бы сказала. Просто супер, Лена!
Я попыталась вздохнуть и унять бешено колотящееся сердце, которое в этом теле явно не могло понять, почему мы не можем продолжить. Все остальное тело тоже не могло, кровь кипела, кожа стала чувствительной, желая вернуть и продлить его прикосновения, сделать их более откровенными.
Чувственными.
Глубокими.
— Ты знаешь, что в тебя влюблена Ленор. Не я, — я обхватила себя руками, плотнее натянув ткань. — Я не могу тебе дать то, чего ты хочешь. Это тело… оно так и будет на тебя отзываться, но тело — это не я. Я гораздо больше, чем этот ходячий кожаный мешок. Чем раньше ты это поймешь, тем лучше.
Вместо ответа Люциан шарахнул по полуразвалившейся кладке камина. Изо всех сил. Снова, снова и снова. Я вздрагивала всякий раз, хотя прекрасно понимала, что он меня не ударит. Просто мне каждый раз хотелось перехватить его руку и прижаться губами к сбитым костяшкам, но это же будет… это будет конец. Конец всему. Я вдруг неожиданно отчетливо осознала, что просто хотеть и помешать ему причинять себе боль — это совершенно разные вещи.
Но я не могу… не могу его… что?
— Хватит, — я все-таки перехватила его запястье, ужаснувшись тому, во что превратилась его рука. — Люциан, здесь нет магии, и…
— Мне все равно, — он стряхнул мои пальцы. — А тебе вовсе необязательно делать вид, что тебе не все равно, Лена.
— Я никогда не делала вид…
— Ты все время только и делаешь, что делаешь вид. Сначала — что ты Ленор Ларо. Потом — что ты смертельно обижена на Валентайна. Вопрос только в том, что для тебя самой правда. Ты хоть знаешь, кто ты вообще такая?!
Прорычав мне все это в лицо, он резко обошел меня и направился к той самой портьере, которая прорехами прикрывала окно. Дернул ее с такой силой, что на него полетела пыль, крепление не выдержало и с хрустом и грохотом обрушилось на прогнившие доски, вспоров еще и их. Люциан содрал ткань, которую я подозревала в наличии всяких-разных крылатых жителей (парочка оттуда и правда улетела) и закутался в нее, завязав концы узлами. Из-за взъерошенности и сверкающих глаз в таком наряде он был больше похож на первобытно-пещерного принца, чем на драконьего.
Но ему шло. Ему вообще все шло.
Я обрубила подобные мысли на корню, как и свое сожаление о случившемся. Хотя меня все еще слегка потряхивало от возбуждения, я поплотнее завернулась в импровизированную тогу и пошла собирать свою одежду, чтобы разложить перед камином. Хотела разложить и его, но Люциан перехватил у меня рубашку и пиджак и сделал все сам. Молча.