Драконова Академия. Книга 6

Лена

Все великие злодеи оставляют после себя наследие. Руины, пепелища, выжженную тьмой землю. На худой конец, горы пафоса перед тем, как быть поверженными (это если судить по земным фильмам). Адергайн Ниихтарн не оставит после себя ничего. Я знаю это, потому что провела с ним некоторое время и даже в какой-то степени наслаждалась происходящим.

А впрочем, давайте повеселее: вот уже почти месяц, как я не чувствую в себе тьмы. Темной магии, которая поначалу пугала меня до икоты, потом была наваждением, а после стала моей сутью. Я купалась в ней, я жила ей, я управляла ей… точнее, думала, что управляю, хотя на самом деле это она управляла мной. Даже после перемещения на священные земли каани она не хотела отступать. Здесь бессильна любая, даже самая сильная магия, но она оставалась во мне. Выла, рычала, превращала меня в олицетворение злобы и безумия, способное убивать, невзирая на лица — только чтобы отсюда вырваться. Только чтобы вернуться туда, где я смогу снова ее почувствовать. Снова ей распоряжаться. Или, точнее, где она снова сможет прорываться в мир через меня. Где она снова сотрет меня как данность. Где я снова буду Еленой.

Теперь я ненавижу свое имя, потому что оно напоминает мне о тех днях. О том, кем я была. О том, что я делала. Да, хотелось бы, чтобы вместе с ее голосом во мне затихла и память о днях, проведенных в Мертвых землях, но это, увы, невозможно. Моя память сейчас напоминает иллюстрированную книгу или кино, в котором отчетливо крутятся события последнего года. Иногда они смазываются, иногда становятся четкими, как если бы это происходило минуту назад. Но чаще всего они яркие, как кошмарные сны, проснувшись после которых ты еще долго не можешь прийти в себя, лежишь в холодном поту, убеждая себя и взбесившееся сердце, что все это произошло не на самом деле.

Так вот, в моем случае даже это не работало. Потому что все, что я помнила, на самом деле произошло.

— Слышу хруст, думаю, что такое? А это Элени себя грызет.

Так меня называли в племени каани, «Элени», что значит «возродившаяся из тьмы». Символичненько.

— Это костер, — ответила я и кивнула в сторону пляшущего пламени, которое недавно сама развела. Огонь жадно пожирал сухие ветки, в ночную темноту летели невесомые искры, опаляющие мой бок жаром.

Здесь, в горах, удивительно чистый воздух, но еще здесь прохладно. Даже летом. Особенно ночью. Без костра просто так не посидишь и не позанимаешься самоедством.

Подошедшая ко мне Амани Руан, возглавляющая племя каани вот уже сорок лет — с тех пор, как мать уступила ей место, выглядела точно не на свои семьдесят шесть. От силы на пятьдесят, и то, на те пятьдесят, которые показывали фитнес-тренеры в качестве рекламы в соцсетях. Ее лица коснулись морщины, но они больше напоминали те, что возникают от южного солнца. Впрочем, в горах солнце не менее беспощадно.

Поджарая, мускулистая, она легко уселась рядом со мной и вытянула вперед ноги. Бронзовая кожа в отблесках пламени казалась не то натянутой тканью, не то металлом. В узких разрезах глаз горела янтарная радужка: от постоянного нахождения рядом с залежами ламаара. Камня, нейтрализующего магию. О нем не знал никто, кроме каани, а если бы знали, это место было бы уничтожено. Такими как Адергайн или Ферган. Или, может быть, ради такого они бы объединились.

— Слышала, ты собралась уходить.

— Да, мне здесь больше нечего делать.

— Я же говорю, ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь.

— Я и так достаточно долго злоупотребляла вашим гостеприимством.

Дело было не только в этом, и мы обе прекрасно это знали.

— И куда ты пойдешь?

Я думала об этом раньше, возможно, слишком часто. Поэтому ответ был быстрым.

— Я рассказывала тебе про разрушенный дом. Помнишь? Судя по местам, которые я изучила, он отсюда недалеко.

— Недалеко — понятие относительное, — прищурилась вождь-амазонка. Иначе ее называть просто не получалось.

— Дойду. Прогулки здорово прочищают мозги.

Амани прищурилась. У нее тоже было значение имени, даже два: «Верховная», а еще «Мудрая».

— Зря ты его прогнала, — хмыкнула она. — Вдвоем было бы проще.

Я поежилась, вспоминая наш последний с Люцианом разговор. И ответила:

— Не зря.

Глава 1

Соня

— Иди ко мне, моя принцесса, — произнес Сезар и взял дочь на руки. Малышка агукнула и потянула к нему ручки, ее явно интересовали Сезаровы отросшие пряди, придававшие ему несколько бунтарский вид.

Именно поэтому Соня всегда ходила со стянутыми в пучок волосами, в противном случае пучками эти самые волосы ее покидали: Миранда совершенно не стеснялась в выражении чувств. По сравнению с беременностью роды прошли на удивление легко, да и жизнь на севере повлияла на нее в лучшую сторону. Это было как оставить за спиной тяжелый груз и неприятные воспоминания, все скопом. Когда после жутких событий переезжаешь в другую страну или другой город, хотя бы часть этой тяжести остается там, в прошлом.

Так случилось и с ней. Ей стало легче дышать, когда они покинули Хэвенсград, словно это место высасывало из нее силы. Словно оказавшись на другом месте, она начинала новую жизнь. Так и было, буквально. Но и фигурально в том числе. Не было ни одного дня, с самого ее перемещения в Дарранию, чтобы Соня не думала, как все могло быть. Если бы они с Леной не поехали в тот день на фотосессию. Если бы поехали в другое место. Если бы она не влюбилась в Сезара. Если бы не вышла за него замуж. Если бы не попросила Лену разорвать пространство для встречи с мамой…

Этих «если» было столько, что можно было спятить, но, к счастью, она нашла в себе силы оставить все это в прошлом. Жить дальше. Даже надежду на то, что Лена и Люциан когда-нибудь вернутся, потому что эта надежда выматывала душу даже сильнее мысли, что она никогда больше их не увидит.

— Звездочка моя. Ты мое чудо!

Рядом с дочерью Сезар преображался, становился тем мужчиной, которого она никогда раньше не знала. Миранда улыбалась, дергая его за волосы, а ему, казалось, все нипочем!

— Сезар, — фыркнула Соня, — теперь я понимаю, благодаря кому лишилась части своей прически.

Он вскинул на нее глаза: сидевший в кресле муж с дочерью на руках выглядели так уютно, что на мгновение Соне показалось — у них могло бы получиться. В самом деле могло. Опасная мысль, но Соня уже ее допустила, и справиться с ней оказалось не так-то просто. Даже слегка заросший, с трехдневной щетиной, Сезар все равно выглядел помолодевшим. Он улыбался так, как, кажется, не улыбался никогда, а Миранда так спокойно вела себя исключительно у него на руках. Она даже перестала играться с его прядью и сейчас только агукала, очень активно. Ей нравилось, что отец ее слушает.

— Ты о чем? — улыбнулся Сезар, качая дочь на руках.

Это ей очень нравилось. А еще нравилось, когда он дул ей в животик и рычал: первый раз когда Соня это увидела, она чуть не отобрала у него ребенка. Но потом поняла, что Миранду это приводит в дикий восторг: она заливалась смехом — так, как умеют только маленькие дети. Еще они умеют кричать полночи, делать свои дела в только что перестеленную постель и постоянно требовать еды. Если бы не Сезар, она бы, наверное, сошла с ума, но он давал ей поспать, занимаясь всем тем, чем обычно мужчины не занимаются, а особенно в прошлом наследные принцы — пеленками, купанием, кормлением посреди ночи сцеженным молоком. Как только Мира открывала рот, чтобы заплакать, он оказывался рядом.

— О том, что ты позволяешь ей тянуть себя за волосы.

— Она это не больно делает.

— Ну конечно, — хмыкнула Соня.

— Правда. Пойдем на прогулку? Пока солнце и тепло, у нас здесь не то чтобы долгое лето.

На севере лето и правда короткое, Соня прекрасно знала это еще по земной жизни. Ярд выбрал родину матери Ленор в качестве убежища, потому что здесь их вряд ли стали бы искать: кто в своем уме захочет скрываться на севере? Но все равно приходилось быть крайне осторожными, особенно в новых знакомствах. Которых по той самой причине не было.

За эти несколько месяцев они стали не просто друзьями, они все стали семьей. Ярд, Женевьев, она, Сезар, Амир и Амира. Как с ними оказалась эта девчонка — отдельная песня, но факт оставался фактом. Они были против Фергана, а значит, против всего мира.

После смерти родителей и брата, к которой Ферган явно приложил лапу — на фоне всего творящегося Анадоррский завоевывал все больше симпатий как среди военных, так и среди простого народа, как у людей, так и у драконов, Женевьев очень долго приходила в себя. Поначалу она отказывалась бежать, как Ярду удалось ее уговорить, одной Тамее известно. Потом ругала себя за то, что бросила их, хотя бросать, по сути, было уже некого.

В смерти Анадоррских обвинили заговорщиков во главе с Люцианом, и именно этот факт напрямую указывал на причастность Фергана ко всему, что происходит. Он убирал всех, кто ему мешал и стирал из истории тех, кто еще может помешать. А впрочем, Люциан уже никому не помешает.

— Соня? — словно почувствовав ее состояние, Сезар поднялся и подошел к ней вместе с малышкой.

— Да. Да, ты прав, пойдем гулять, — Соня тряхнула головой и поднялась. — Давай сюда принцессу, я ее переодену.

— Я могу это сделать.

— Нет уж, меня скоро обвинят в том, что я никчемная мать. Ты вообще меня к ней не подпускаешь.

— Кто тебя обвинит? — усмехнулся Сезар.

— Не знаю. Высшие силы. Я сама.

— Последнее более чем вероятно.

— Что ты хочешь этим сказать? — ощетинилась Соня.

— Ничего, — Сезар вручил ей Миру. — Забегу ненадолго к себе и вернусь.

Они жили в одном доме, но в разных квартирах: он на четвертом этаже, под самой крышей, она — на втором, с видом на булочную и рыночек. Его квартира была более холодной и тесной, Соня же успела здесь все «обуютить», как он выразился. Сезар вообще на редкость быстро нахватался земных словечек, особенно когда между ними не осталось межмировой недосказанности, и сейчас звучал так, как будто они попали в этот мир вместе.

Устроив Миру поверх чистой пеленки на столе, который был и письменным, и обеденным, и пеленальным, Соня напевала песенку, которую помнила из детства:

— Маленькая девочка у мамы появилась,

В тот же день и в тот же час она в нее влюбилась.

Сразу в тот же миг, как на руки взяла,

Мама одну истину в мгновенье поняла!

Ей досталась девочка, лучшая на свете,

Вы только посмотрите на ручки и ножки эти!

Дочь внимала пению так осмысленно, как будто все понимала. Соня с улыбкой поцеловала маленькие пальчики и натянула прогулочные штанишки, а сверху — легкую курточку.

— Вы только посмотрите, какие у девочки глазки,

Как у принцессы просто, как в самой красивой сказке!

Подхватив малышку на руки, Соня закружилась с ней по комнате.

— Ну вот мы и готовы! Правда, летом собираться лучше, чем зимой, солнышко? Не надо надевать на себя все эти большие пу-у-шистые вещи! Одну за другой!

Она подула дочери в живот, но рык не получился. Мира агукнула и вцепилась в выбившуюся из пучка прядь.

— Ы… — многозначительно сказала Соня. — Дочь. Давай я тебе игрушку дам?

Погремушка валялась в кроватке, но Мира держала крепко.

— Дочь! — Пришлось осторожно разжимать маленькие пальчики. — Имей совесть!

Судя по блеску в глазах, совесть дочь давно поимела. И, стоило игрушке оказаться в ее ручке, как она запустила ее через всю комнату и чуть не попала в зеркало. После чего залилась плачем.

— Где твой папа?! — вот теперь натурально взрычала Соня. — Я уже ребенка успела переодеть! «Ненадолго!» — передразнила она Сезара. — Это называется «ненадолго»?! А знаешь что? Пойдем к нему в гости! А потом сразу гулять.

Дом, в котором они жили, располагался не на самой окраине города, но и не в центре. Высотой в четыре этажа, он напоминал не то сталинку, не то хрущевку по конструкции, а слышимость в нем была как в панельном. Поэтому Соне часто прилетало за плач малышки, одно радовало — Сезар быстро ее утешал. Но недовольные оставались все равно, вот и сейчас, когда Соня шла к лестнице, распахнулась скрипучая дверь, и в коридор выглянула старуха-соседка.

— Нагуляла невесть от кого! — каркнула она сквозь щербины зубов. — Ишь, бесстыжая!

— И вам не хворать, — шепотом сквозь зубы ответила Соня.

Сделала вид, что спускается, и, когда старуха захлопнула дверь, скользнула по лестнице наверх. Она едва ступила на четвертый этаж, когда из квартиры Сезара выпорхнула молодая женщина. Соня едва успела отпрянуть, скользнуть в тень нишевого коридорного аппендикса, а та уже устремилась к лестнице. Не заметив ее, прошла мимо, окатив ярким ароматом духов.

Забегу ненадолго к себе? Это называется «забегу ненадолго к себе»?! Как только стихли шаги, Соня прижала Миру к себе и быстро побежала вниз по лестнице. Она так торопилась, что забыла даже взять магическую корзинку, которая обычно парила рядом с ней во время прогулки. Мире очень нравились такие «полеты», сейчас же она раскричалась так, что ее, наверное, слышали все четыре этажа.

Оказавшись на улице, Соня огляделась и бросилась направо. Там узенькая улочка Портуале разветвлялась, оставляя позади торгово-жилой квартал, один из рукавов тянулся к самому сердцу города, другой, уводил в сторону другого района, где жили Ярд, Женевьев и Амир с Амирой. Все в разных домах, но недалеко друг от друга. Разделиться было необходимо, после случившегося в столице их явно искали бы. Хотя Люциан был объявлен вне закона, о них ничего столь громкого не сообщалось — то ли Ферган оставлял себе пространство для маневров на всякий случай, то ли по какой-то другой причине, о которой Соня не догадывалась и даже не хотела думать.

Именно здесь, в Портуале, она впервые по-настоящему осознала, насколько устала ото всех этих интриг и игр к власти приближенных. Насколько ей хочется просто растить дочь, просто жить день за днем, встречать закаты и рассветы, наслаждаться мгновениями, а когда Мира подрастет найти дело себе по душе.

Сейчас их полностью обеспечивал Сезар, и Соня не стала отказываться, она представляла, как сложно на новом месте найти работу, особенно если ты «незамужняя» девушка с ребенком в Даррании. В лучшем случае ее взяли бы в поломойки или обслугой в таверны сомнительного качества. Сезар делал все, чтобы ей ни о чем таком даже думать не приходилось, и Соня понемногу оттаивала. Оттаивала, видя его отношение к дочери, его отношение к ней. Она даже иногда думала: а что, если?.. Как выяснилось, никаких «если» быть не могло.

Сезар принял ее условие, что между ними больше ничего не будет, и живет дальше. Вон, в перерывах между встречами с дочерью, к нему забегают всякие… фу, гадость! Оставалось надеяться, что он хотя бы руки после них моет, перед тем, как прикасаться к Мире! Вот вроде бы Соню это волновать не должно было, а почему-то волновало. Злило. Раздражало неимоверно! Если не сказать больше…

На энергии этой ярости она долетела до дома, где жила Женевьев, даже не заметив тяжести дочки, которую несла на руках: раньше от такой пробежки у нее бы спина отвалилась. Жен жила в доме, на первом этаже которого располагалась таверна с говорящим названием «Безумный дракон». Дракон на вывеске и правда был безумный: с оскаленными глазами, раззявленной пастью, торчащей чешуей и растопыренными крыльями.

Не нужно было обладать выдающимися умственными способностями, чтобы по этой вывеске угадать отношение владельца к драконам. Из портальной точки, установленной в переулке между домом Анадоррской и соседним, вывалился вдрызг пьяный мужчина и ломанулся в таверну. Соня едва успела отскочить и в отчаянии вскинула голову: оставалось надеяться, что сейчас Жен дома и ни с кем не занимается — лето все-таки!

В отличие от нее Женевьев обеспечивала себя сама, к ней ходили заниматься местные ребятишки, которые плохо разбирались в том или ином предмете. Брала она относительно немного за такую помощь, поэтому отбоя от желающих у нее не было. К такому репетитору приходили по сарафанному радио.

Если бы не вся их ситуация, она могла бы устроиться в местный университет, то есть академию Роусдел. Они занимались магической наукой, но, по понятной причине, светиться Женевьев не хотела. Даже несмотря на то, что обрезала свои роскошные золотые волосы по плечи, а цвет волос и цвет глаз ежедневно меняла при помощи магии: встретив ее на улице никто не узнал бы в статной зеленоглазой шатенке наследницу Анадоррских.

Поднявшись на второй этаж, Соня постучала и с надеждой прислушалась. Раздались шаги, Женевьев распахнула дверь и опешила:

— Соня?

— Была рядом, решила зайти, — легко пробормотала она ложь. Свое имя Соня решила не менять, тем более что в Хэвенсграде ее все знали, как Софию Драконову, а не как Соню Драгунову. Что же касается внешности… молодая мама, вечно занятая ребенком, уж точно ни у кого бы не проассоциировалась с роскошной красоткой Софией Драконовой. Некогда самой популярной девчонкой в академии Драконова, а теперь дочерью заговорщика Ивана Драконова, соучастницей заговорщика Люциана Драгона, подругой объявленной особо опасной Лены Харитоновой, занявшей тело Ленор Ларо, и дальше по списку.

— М-м-м… хорошо, — Женевьев почему-то закусила губу и не спешила отступать, а Соня почувствовала себя неловко.

— Я не вовремя? У тебя занятие? — спросила она, прижимая к себе Миранду. Только сейчас Соня по-настоящему ощутила, насколько дочь на самом деле тяжеленькая и как ей хочется куда-нибудь сесть, чтобы отдохнуть.

— Жен, кто это? — В небольшой коридорчик выскользнула Амира, и Соня почувствовала себя еще более странно. Глаза у девчонки округлились, ну просто картина Репина «Не ждали».

Сегодня что, день такой, что ли? Сезар таскается по девицам, а Женевьев, вместо того, чтобы пригласить ее в гости или прийти самой, встречается с этой Амирой, из-за которой, можно сказать, все и произошло на том самом балу!

— Я не вовремя, поняла, — сухо повторила она, — пока.

Развернулась, чтобы уйти, но Женевьев перехватила ее за локоть:

— Соня, ты куда? Заходи, попьем вместе ранх. Я только что его заварила.

Проходить уже не хотелось, но изображать дующуюся клушу хотелось еще меньше: невероятно ныли плечи и спина. Притихшая Мира, судя по скуксившемуся личику, готовилась закатить очередной концерт, и Соня сдалась.

— Хорошо, — сказала она, проходя в комнату. У Женевьев квартира была примерно такая же, как у нее, разве что потолки повыше. В доме было всего два этажа, и сквозь огромное окно сейчас лился дневной теплый свет, растекаясь по кухне-спальне-гостиной. Небольшой круглый стол был накрыт, два жестких стула с криво сколоченными спинками отодвинуты. Тарелка с печеньем, по чашкам был уже разлит ранх. Женевьев полезла на полку за третьей, на бегу кивнув Соне на кровать:

— Располагайтесь.

Устроить Миру поверх мягкого покрывала было невыносимым блаженством. Дочь принялась разглядывать солнечного зайчика, возникшего от покачивающейся на шторе бусинки. Она бы с огромным удовольствием сама вытянулась на этой кровати и смотрела на этого зайчика, но…

— Держи, — Женевьев протянула ей чашку с блюдцем. — Или, если хочешь, садись за стол. Я постою.

— Да нет, меня все устраивает, — Соня, не сдержавшись, зевнула, но тут же прикрыла рот ладонью. — Простите.

— Можешь не извиняться, — Женевьев зевнула в ответ. — Я сама не спала полночи. У меня под окнами пели «Жена моя не драконесса».

Соня не выдержала и хохотнула. Эта песенка из простонародья была особенно любима среди завсегдатаев таверны. Когда она закрывалась, и задержавшихся посетителей выставляли на улицу, они продолжали празднование прямо на улице. Стражи порядка очень любили эти места за многочисленные аресты, позволяющие выполнять планы по штрафам, а особенно за взятки. Те, кто не хотел проводить ночь в камере, охотно платили за то, чтобы их отпустили. А потом снова приходили и пьяные распевали под окнами, и так по кругу.

— Может, все-таки подумаешь о том, чтобы переехать? — предложила Амира. Она села на стул и закусила губу, напомнив Соне о своем присутствии и обо всем, что тут происходило до нее.

— Ко мне недавно снова приходили из Роусдела, предлагали просторную квартиру в городке при Академии. Плюсом к оплате, если я соглашусь у них работать.

— Соглашайся, — сказала Соня. — Никто тебя не узнает. Я бы вот не узнала.

Женевьев с Амирой переглянулись.

Ну вот снова. Что это такое?!

— Я точно вам не мешаю? — уточнила она, звякнув чашкой о блюдце: горячий ранх обжег губы. Соня поставила тарелочку на пол и посмотрела на Женевьев в упор.

— Что? Нет, — покачала головой та. — Просто мы говорили о том, о чем пока не хотели тебе рассказывать. Потому что мы не уверены, и у тебя ребенок…

О господи.

— Что случилось? — побелев, спросила Соня. — Стало что-то известно о Люциане? О Лене? Они…

Живы? Погибли? Она не смогла вытолкнуть из себя ни один вариант.

— Нет. Нет! — воскликнула Женевьев. — Ты что?! Такое мы бы сразу сказали!

Сердце дернулось в груди и вернулось к нормальному ритму.

— Тогда что?

Амира пожевала губы и ответила вместо Женевьев:

— Нам кажется, что Ярд, Амир и Сезар… они… ну… что-то замышляют. Что-то опасное. Снова.

Глава 2

Люциан Драгон

Рассветы в горах и предместьях гор просто невероятные. Они не идут ни в какое сравнение с тем, что можно увидеть в городе или даже на побережье. Хотя побережье Эллейских островов отличается особенной красотой, горы — это нечто невероятное. Сидя на камне, он наблюдал за тем, как над ними раскаляется небо. Сначала становится бледно-желтым, сдвигая густую синеву ночи наверх, потом ярче, еще ярче, набирая цвет, словно впитывает краски из этих живописных мест.

Немагические земли каани стали для него очередным испытанием: не чувствовать магию было сложно. Особенно сложно было смириться со знанием, которое ему открыли в первый же день, после того, как он рассказал свою историю — чем дольше они находятся здесь, тем больше вероятность того, что он навсегда утратит магию. Но он не ушел. Потому что оставить ее, особенно после всего, что было, Люциан просто не мог. Он хотел быть рядом, когда она придет в себя.

Первое время было очень тяжело: возвращаясь из забытья Лена осыпала его такими оскорблениями и желала столько всего хорошего, что стимула оставаться было все меньше и меньше. Еще меньше его становилось, когда внутри затихали остатки магии, словно шепчущей: «За что ты меня предаешь?» Потом не стало даже их, а каани все-таки разрешили ему прийти в их селение и пожить там.

— Если хочешь здесь жить, будешь работать наравне со всеми, — сказала Амани, их главная, когда спустя пару недель поняла, что он не уйдет. В то время Люциана пускали в их город только для того, чтобы повидаться с Леной, раз в два дня. И то, под конвоем. Он научился охотиться и готовить на костре, отличать полезные ягоды от ядовитых (однажды он пришел в себя после того, как одна из каани влила ему в рот противоядие). Именно после того случая Амани и пригласила его жить с ними, но поставила такое условие.

И он работал, выполнял большую часть грязной работы «по дому» вместе с остальными мужчинами, тогда как женщины охотились и практиковались в обращении с оружием. Магии здесь не было, поэтому в ходу были луки и стрелы, кинжалы и мечи, выкованные теми же самыми мужчинами, которые спокойно принимали такое положение дел. В этом перевернутом с ног на голову мире Люциан оставался только ради нее. Несмотря ни на что.

Когда становилось совсем тошно, он ночами повторял боевые приемы, которым его обучали на военной кафедре. Бегал. Подтягивался. Отжимался. Такая активность освежала разум и тело ничуть не хуже магической, освобождала от тяжелых мыслей и помогала после очередных проклятий Лены на его голову.