Ирида вам поможет!

- Бабушка, а бабушка? – Подскочил ко мне младший правнук, Семён. – А наконец-то – это когда?

- Всё зависит от того, какие слова стоят рядом с этим словом. – Сказала я усталым голосом. Вероника забрала детей у младшего внука, Егора, пока его жена лежит в роддоме с третьим правнуком, и скинула их на меня, умотав на маникюр. – Если ты чего-то очень ждешь, то наконец-то будет очень важным событием, когда его очень долго ждали и вот оно наступило. Например, ты ждешь, когда бабушка, посадит тебя пить чай с малиновым вареньем, и вот она садит. Это наконец-то?

- Да! – Радостно завопил Сёмка, крикнув сестру. – Лидка, иди чай пить!

Я не спеша поднялась и подошла к столу, начав разливать чай по чашкам. Посуда опять немытой осталась с завтрака… Да, убрать в этой квартире совсем некому. Налив свой любимый, ароматный, с бергамотом, разбавила его молоком. Так намного вкуснее получается. Да и детям полезно молоко, благо, соседка привозит через день по паре литров. Как раз успеваем выпить. И если не успеваем – я булочки пеку и блины.

- Бабушка Ника сказала, что, когда ты наконец-то умрешь, я смогу жить в твоей комнате! – Простодушно выпалил правнук, больно ударив мне по сердцу так, что чашка выпала из рук и разбилась.

Четыре года – что с него возьмешь? Не понимает еще, как ранил сейчас словами. Чужими словами, взрослыми. Словами близких и родных людей, что пару лет назад уговаривали меня разрешить им жить в моей трехкомнатной квартире, чтобы отдать свою для проживания Егора с женой и детьми.

- Сиди на месте, я сейчас уберу. – Прокряхтела я, нагнувшись за осколками. – Лида, не заходи на кухню, здесь стекло!

Правнучка, судя по тишине, и не собиралась никуда заходить. Скорее всего, опять сидит в наушниках, пялится в экран телефона. Она с ним и день и ночь не расстается. И младшему сует в руки, лишь бы отстал от неё и не мешал.

В голове что-то резко потемнело. Вокруг словно мушки летать начали. А в груди словно тесновато стало. Нельзя мне было так резко наклоняться! Выпрямилась, и мелкими шажочками пошаркала до туалета за веником и совком. Хорошо хоть Семка послушно сидел, и не порезался, а то долго бы потом выслушивала от невестки и внука, что доверить мне ничего нельзя и старая я стала, глупею на глазах и забываю многое.

Я попыталась вздохнуть, как обычно, но вдох дался мне тяжело, грудь кольнуло. Снова склонилась, только уже медленнее, собирая мелкие осколки в совок. Пришлось делать второй заход, чтобы принести швабру с тряпкой и протереть пол. Лида так и не пришла. Напоила правнука чаем, заглянула в комнату к младшей внучке, что жила с нами, но сейчас была в школе. Правнучка валялась на её кровати, измяв аккуратно заправленное покрывало, и жевала жвачку, пялясь на экран телефона. Из ушей торчали белые кончики беспроводных наушников. Подняв на меня недовольный взгляд, она всё-таки изволила освободить одно ухо, чтобы меня услышать.

- Мы с Семёном чай уже попили, если хочешь, иди тоже пей.

- А чо не позвали? – Нагло посмотрела на меня Лида. Шесть лет, а сразу видно, что в невестку уродилась. Такая же нахалка. – Чай-то хоть налит?

- Налит. Как попьешь – убери варенье и печенье со стола. – Предупредила я её.

Поздновато девку воспитывать, но исправить хоть что-то еще можно было. Отобрать бы эту дьявольскую коробушку, что мозги ей пудрит, да по дому помогать поставить. Глядишь и выросла бы не «наглючкой», живущей на всём готовом. Я в шесть уже и с братом водиться успевала, и к первому классу готова была – и читать и писать, и считать, лишь бы скорее в школу взяли.

Хлопнула входная дверь – в коридоре появилась моя любимейшая невестушка. Та самая, что скинула на меня внуков и так жаждала моей скорейшей кончины. А вот не дождешься!

Я фыркнула, закрыв за собой дверь комнаты. На этом мои полномочия по воспитанию детей закончены. Теперь, как бы не рвался ко мне Сёмка, она не пустит его и будет отвлекать всячески показывая, что моё воспитание нынче не котируется.

Прилегла на кровать и не смогла расслабиться. Грудь давило, а мушки начали летать еще активнее. Дотянулась до телефона и позвонила своему другу.

- Лёня, ты мне очень нужен.

Ему хватило этих слов, чтобы примчаться уже через час, который тянулся, как резина. Вероничка недолюбливала Леонида из-за его профессии – он был нотариусом. Тем самым человеком, что будет объявлять мою последнюю волю после смерти. Как ни бились сын и невестка, а своё право не говорить им о распоряжениях, я отстояла полностью, не без помощи Лёни, конечно.

- Привет, моя дорогая. – Лёня улыбался, открыв дверь в комнату, но вдруг улыбка с его лица начала сползать. – Тебе нездоровится? Давай вызовем скорую?

- Вызови, будь другом. – В груди давило всё сильнее, словно шарик внутри надулся.

Лёня был моим другом с самого детства. Лёгкий в общении, задорный, весёлый, он до сих пор не растерял своего обаяния, кружа голову уже не девушкам, а молодящимся бабушкам. И стоило ему только открыть рот, рассказывая смешной случай из практики, как пропадали его глубокие залысины, пигментные пятна и морщины, оставляя перед глазами вихрастого, рыжеватого, веснушчатого мальчишку, что воровал для меня яблоки в саду у соседа. Лёня сейчас внимательно смотрел на меня тёмно-синими глазами, в которые сложно было не влюбиться.

Вероничка засуетилась, только услышав про скорый приезд врачей. Запричитала, заохала, пытаясь выпроводить друга за дверь, но тут уж я не дала. Чувствовала, что-то не так со мной. Это не обычная слабость.

- Лёнечка, будь другом, включи музыку и присядь ближе. – Попросила я его. Продолжила, когда дверь в комнату плотно закрылась, а музыка на фоне мешала подслушивать. – Я сегодня услышала от Сёмки, как сильно ждут от меня освобождения квартиры. Ты был прав, а я слепа и доверчива. Дура в общем.

- Ты выбираешь второй вариант? – Друг понял меня правильно.

- Да. И пригляди за ней, пожалуйста. Не дай её в обиду. – Я поманила его рукой, и прошептала, когда он наклонился ниже. – Эту квартиру продай как можно скорее, а ей купи в другом районе города, ближе к основной работе, и заплати за учёбу, чтоб не надрывалась так. Первый вариант завещания уничтожь. Не стоят они того…

- Проходите, вот сюда.

Двери раскрылись, и невестка впустила пару в синей униформе – нынче скорая помощь не разъезжает в белых халатах, но оно и к лучшему – отстирай попробуй её потом. Параллельно, она выпроваживала Лёню за дверь, обещая сообщить, как только мне станет лучше.

Опросив меня, старший бригады скорой помощи сказал несколько слов молодому на своем профессиональном сленге, и помощник начал рыться в ящичке с лекарствами.

Переносной кардиограф выдавал ленту, а у меня всё сильнее мутнело в глазах, я дышала мелкими порциями, чувствуя, как с каждым вдохом всё больнее и больнее двигать лёгкими.

- Сплошные кошки, Коль! Амбушку давай, и подкалывайся, чего ждешь? – Заругался старший. А младший взглянул на него бледным лицом с рассеянным выражением.

- Амбушка внизу. И ампула с последнего вызова осталась только одна. – Голос молодого доносился до меня уже сквозь вату. Хлопнула дверь, скрыв чьи-то удаляющиеся торопливые шаги.

Мою руку обхватили чужие пальцы, холодные, цепкие. Но я уже видела впереди тоннель, по которому мне предстояло идти в новую жизнь. А оставаться в этой уже не имело смысла. Всё, что нужно было, я сделала.

Пару раз меня тянуло назад, но я с упрямством носорога тянулась к свету, торопилась увидеть, что же ждет меня там, впереди. Лишь опасения за наследницу заставляли сомневаться и терять решимость. Всё-таки выскользнув из цепких лап, оглянулась назад, увидев кусочек будущего.

Как истерит невестка, обвиняя сына во всех грехах и моей неблагодарности. Мои похороны, где присутствовал только сын, и то формально, без слёз в глазах и печали. Очерствел ты рядом с ней, сынок… Давно очерствел…

Мелькнула картинка и я залюбовалась Настенькой. Она была внучкой моей давно ушедшей младшей сестры. Только успела выпустить с института дочку и увидеть внучку, как покинула этот мир. И дочь её не прожила долго, серьезно заболев. Уж сколько внучка истратила на лекарства, набрала кредитов, но вылечить её так и не смогла. Не ныла, не жаловалась, и ни у кого помощи не просила. Вкалывала, как проклятая, недосыпая и откладывая каждую копейку, в итоге лишившись и матери, и собственного угла.

Не могла я пройти мимо её беды, звала к себе жить, но девчонка ни в какую не хотела вешать свои проблемы на мои плечи. Забегала иногда в гости, не забывала поздравлять с днем рождения, но упорно старалась учиться и работала, чтобы платить за еду, учебу и съем. Как белка в колесе. Без отдыха и шансов на личную жизнь и семью.

Вот с Лёней мы и порешали, что лучше уж будет дать свободно вздохнуть той, что света белого не видит и не ропщет на судьбу, проучив тех, кто вроде и родной и рядом, но с ожиданием освобождения квадратных метров в глазах ежедневно с тобой сидит за одним столом.

Настёна въезжала в уютную двушку в спальном районе. Мой друг не подвёл – купил то, что ей понадобится для создания семьи. Школы, садик, магазины – всё рядом и одновременно далеко от невестки. Завещание было составлено при свидетелях и с такой дотошностью, что даже суд бы не стал оспаривать. В принципе, он и не стал, отказав в исковых требованиях сыну. Надеюсь, когда-нибудь узнать, что всё у нас с Лёней получилось.

Свет померк резко. Исчезли картинки из прошлого мира, оставив после себя тьму, в которой мелким светляком далеко-далеко вдали мерцало что-то интересное. Меня тянуло туда со страшной силой, и я не стала сопротивляться, начиная чувствовать что-то по мере приближения к этой точке.

Дорогие читатели!

Приветствую вас в новой истории! Очень хотелось написать что-то уютное и с юмором, а попавшаяся вовремя на глаза обложка, сама по себе уже родила сюжет книги. Приятного вам чтения и прошу не забывать про звёзды и подписку. Так вы будете знать о выходе новых глав и историй, а я буду тешить своё самолюбие и активничать с написанием :) Ваши комментарии - это бальзам на душу любого писателя и топливо с большим КПД для его творчества.

Глава 1

Голова вспыхнула болью, стоило только открыть глаза. Я находилась на полу – лежала на боку, около стены. Напротив меня стояла женщина лет тридцати пяти – сорока, уперев руки в бока.

- Сейчас ты поднимешься и немедленно достираешь всё, что я тебе вчера дала! – От её взгляда хотелось попятиться назад, только стена не позволяла. – И чтоб не смела с мелких глаз спускать! А к вечеру, чтобы ужин готов был к приходу отца!

Я лежала и не понимала, что хочет от меня эта женщина. Нет, я всё прекрасно слышала, несмотря на дикую головную боль, но совершенно не понимала, почему она на меня кричит и разговаривает со мной в повелительном тоне. Словно я провинившаяся прислуга.

Нахлынули воспоминания – я, с явным инфарктом, так как при инсульте меня бы парализовало, работники скорой, отнюдь не обеспокоенная, а, скорее, ожидающая моей смерти Вероника в дверях комнаты. Подсмотренные кадры жизни Настеньки и яркая точка, к которой меня тянуло.

Бабушка я вполне современная, и фильмы смотрю и «интернеты» листаю, когда есть необходимость. Как говорит внучка Лида, я «залипаю» на интересные видео и рецепты.

Значит, моя душа попала в чужое тело. Хмм… Истерику закатывать не нужно. Я подняла взгляд на женщину, кричащую на меня, и сделала вывод, что только получу проблем, если начну с ней пререкаться или, не дай бог, покажу своим поведением и речью своё иномирное происхождение. Судя по её словам – я девочка. А вот какой степени родства была та девочка, что подарила мне своё тело, и что тут делают с подселенцами – мне предстоит тихо выяснить. Инквизиция, помнится, погубила немало женщин, паразитируя на страхах, мстительности и невежестве людей.

Страх, непонимание и явная отрешенность от поставленных задач привели к тому, что моё тельце вздернули вверх и залепили пощечину. Голова мотнулась, вспыхнув новой болью, а я стала оседать назад, на пол.

- Даровала же Ласути жизнь такому бесполезному выродку! – Сплюнула женщина, подхватив меня под предплечья. – Сегодня останешься без еды, раз мне за тебя придется всё делать!

Она почти прокричала мне это в лицо, брызжа капельками слюны из смрадно пахнущего рта с явными признаками патологического кариеса. Проволокла на себе до каких-то тряпок на полу и, не церемонясь, свалила меня на них.

- Цанти, принеси ей воды в кружке. Сдохнет ещё, а хоронить не на что! – Крикнула она в дверной проем.

Я лежала безвольной тряпкой, не в силах подняться, но руками, ногами и головой, пусть слабо и неуверенно, двигать могла. Открытые глаза позволяли осмотреться. А, если двигаться плавно, без резких движений, боль не простреливала голову и все тело. Что же с ней такое сотворила эта баба?

Трудно было как-то по-доброму к ней отнестись. Да и она не дала мне шанса на другое отношение.

Судя по окружавшей меня обстановке, я находилась в какой-то деревне. Ну или в секторе частных застроек революционных времен. Дом из бревен давненько уже покосился, а приложить мужскую руку в нём явно некому, несмотря на фразу о прибытии отца.

Кто он, этот мужчина? Отец этих детей, или ещё и этой девочки? Аналогично ли он груб с ней, как эта женщина?

В дверном проеме послышался быстрый топот детских ножек, и на входе в комнату появилась девчонка лет семи. Черты её лица очень напоминали единственную, с кем я успела познакомиться с момента моего пробуждения в этом теле. Такая же русоволосая, с голубыми глазами, только худющая и вся какая-то гиперактивная.

- Вот. – Она с глухим стуком поставила на пол, рядом с тряпьем, на котором я вынуждена была сейчас лежать, грязную глиняную кружку с отколотой ручкой. – Вода успела нагреться, но так даже лучше. Не заболеешь.

Руки её были такие же грязные. Подозреваю, что ими она посуду и запачкала. Немного постояв, и подумав, она догадалась поднести глиняную кружку к моему лицу. Пить хотелось неимоверно, и я решила, что это тело адаптировано к болезням в этом мире, и не умрет, если я аккуратно утолю свою жажду. Голову поднимала, стараясь не всколыхнуть остатки мозга в черепной коробке. И мне это почти удалось, если бы шарнирная Цанти торопясь, не сунула кружку ближе, пребольно ударив стенкой о зубы. В голове резко зазвенело, а перед глазами стало мутно. Сделала xF5-L2fa несколько глотков и вернулась назад, в тряпье. Там мне было лучше.

- Бедненькая Ирида. – Погладила меня по волосам своей грязной рукой девчонка. – Если ты завтра посидишь с малым за меня, я не буду воровать лепешки, и ты снова не получишь от мамки.

Новость была не ахти. А, учитывая, что шантажировала меня сейчас мелкая пигалица, и вовсе удручающая. Если уж она меня не любит, не боится и даже вполне спокойно ставит условия, значит положение у меня не выше дворовой псины. Ну хоть теперь знаю, как меня будут звать, когда в очередной раз захотят поколотить.

Решила теперь в каждую историю добавлять карту мира. Надеюсь, в телефонах будут видны мои многочасовые старания :)

Я закрыла глаза и попыталась уснуть. Боль в голове утихала, если совсем не шевелиться, поэтому приняла в тряпье позу удобней, чтобы ноющие руки-ноги не затекли. Вдруг в голову этой женщине придут какие другие идеи, и она ринется снова меня пытать тумаками? Скорее, снимать стресс за счет издевательств надо мной.

Всё-таки получилось провалиться в сон. Липкий, неприятный и тревожный, где совсем ещё мелкую девчонку заставляют работать по дому без сна и отдыха. Где, пока не видит родной отец, девчонкой помыкают, как хотят, что новая жена отца, что её старшие дети.

Цанти – второй по старшинству ребенок этой женщины. Есть ещё на два года старше – Осбрук. Странное имя, да и поведение его не лучше. Пакостник, поджигатель, мелкий вор и мечтающий в будущем стать владельцем дома ночных утех для мужчин, мальчишка. Ириде он уже пообещал, что она станет его первым лотом для продажи, если его мать не найдет для неё жениха побогаче.

Во сне девочка пытается пожаловаться на своих обидчиков, но выпивший отец только отмахивается от слёз ребенка, обещая выпороть, если она будет рассказывать подобные сплетни о их семье соседям. Довольная мачеха гордым кивком головы и злобой в глазах, многообещающе молчит. Девочка понимает, что ей лучше спрятаться до утра подальше от дома. Утром она будет нужна мачехе целой и невредимой, чтобы работать по дому и водиться с самым младшим братом – Герни. Карапуз возрастом около двух лет уже отлично бегал от своих нянек и крушил всё, до чего только могли дотянуться его руки. И за каждый его поступок отвечала девочка, даже если в это время с ним водилась Цанти.

Кто поверит той, что жила в этом доме на правах прислуги? Только недалекого ума Гелия, что являлась предпоследним ребенком мачехи. Та вообще всему верит, так как отрицать не может, потому как не разговаривает совсем. Ей было около пяти и её единственным занятием ежедневно с утра и до самого захода солнца, было разглядывать прохожих в мутное оконце на кухне. Только она не сделала за всю свою жизнь Ириде ничего плохого. Впрочем, как и ничего хорошего.

Долго ли продлился этот полусон – полуявь, в глубинах воспоминаний девочки, Ираида Кондратьевна не знала. Только разбудил её разговор об этой девочке, тело которой она занимала. И её в этом разговоре явно представляли не в лучшем свете.

- Вот! Посмотри! – Демонстративно указывала на неё, лежащую в грязном и затхлом тряпье, мачеха, обращаясь к мужчине из сна. Только вид у него сейчас был более пьяный, да и лицо порядком опухло от частых возлияний. – Весь день провалялась твоя ненаглядная Ирида! А мне одной как справляться прикажешь? Не хочет помогать здесь по дому, так хоть с Бартелом поговори! Пусть женят своего Гербальта на ней и будет им помощница для кухни. А тебе работа при кузнице.

- Я подумаю. – Отмахнулся от неё отец девочки.

Интересно, если девчонка постоянно помогала мачехе по дому, фактически полностью выполняя за неё всю работу, зачем она так рьяно пытается от неё избавиться? Не логично это как-то.

- Ты хоть ей что скажи, тунеядке этой! – Обозлилась женщина, что отец девчонке не побежал выполнять её просьбу сразу. – А то привыкнет так лежать, а я за ней ухаживать не нанималась!

- Поговори мне ещё тут, баба. – Разбушевался мужчина, ловко развернувшись и со всего маху давший визгливой мачехе по лицу. – Побежишь жалобиться к соседке, вообще захлестну!

Она завыла на одной ноте, держась рукой за левую половину лица. Присела на широкий табурет и начала качаться в такт своему вою.

- Ты, Фалия, это… Заткнись давай. – Не разжалобился отец девочки. – И на стол гоноши. Мужа встречай и знай своё место.

Он сел рядом с Гелией, что не отвлекалась от разглядывания прохожих за окном даже на крики, настолько ей всё было безразлично. Мачеха грузно поднялась и, всё так же держа пострадавшую часть лица закрытой от моего взгляда, рукой, свободной поставила на стол глиняную миску с лепешками. Рядом с громким стуком поставила кружку с чем-то, налитым из кувшина. Жидкость по цвету напоминала заваренные травы.

- Это всё, что моя драгоценная женушка за день изволила приготовить? – Напрягся отец Ириды. – Небось опять языками с соседкой зацепилась?

- Прибиралась я, да за малыми смотрела, пока стирку затеяла. – Язвительно ответила Фалия. Теперь я хотя бы знала её имя. – Не всё же валяться без дела, как твоя дочь!

- Ты клялась не обижать её и воспитывать, как свою! – Голос отца девочки приобрел обвиняющие ноты. – Что же теперь от неё открещиваешься?

- Да уж скорей бы взамуж её и с глаз долой! – Воскликнула в сердцах, мачеха. – И бумагу эту, что нам стряпчий накалякал, перед свадьбой сунуть надо! Негоже ей и в невестках кузнеца быть и владение нашим домом иметь!

- Эк заговорила, на-ашим! – Усмехнулся мужчина. – Не тобою дадено, не тобою забрано!

- А ну как Бартел прознает, что девчонка домом распоряжаться может, да и попросит нас отсюда, куда пойдешь, деток малых поведешь? – Запричитала мачеха. – Ни родни, ни угла. Пойдем по миру побираться!

- Права ты, Фалка, хоть и кулака порою просишь. – Призадумался мужчина. И мне эта задумчивость не понравилась. – Дом с нею в приданое отойдет, если до свадьбы не отписать его на нас. А Бартел к деньгам жаден, и выгоду не упустит. Завтра с утра сгоноши что вкуснее и дай ей бумажку-то. А я к кузнецу схожу, потолкую за счастье его сына.

Всю ночь я не могла сомкнуть глаз. Это известия о моей скорой свадьбе так меня взбодрили или новость, что эта семья живет в собственности девочки, а значит, в моей собственности? Или спать не давал скрежет и скрипы досок, вкупе с противным натужным сопением и шепотом в ночи за тонкой стеной? В любом случае, женщине, спрятанной в теле маленькой девочки, слушать родительские ночные утехи, было крайне неприятно. И ведь не возмутишься. Помешаешь и схлопочешь потом, что не спишь.

Дверей в этом доме не было. А комната, в которой я лежала на полу, была детской – кровати были у всех детей, кроме меня. Груда тряпок – вот всё, чего удостоили девочку в её семье.

Терпела я не долго, хоть тут повезло. Дождалась, когда они уснут и потихоньку начала подниматься из той груды, где вынуждена была валяться, пока тело было слабым. Живот сводило от голода, а горло – от жажды. Пока лежала после пробуждения – вертела головой и осматривалась в этой покосившейся избе.

В дверной проем было видно кусок кухни со столом, и там же, скорее всего, находился вход в спальню родителей. Мои, родные по отцу, братья и сестры уже спали крепким сном, набегавшись по улицам за день, или просидев перед окном, как Гелия.

Если я правильно приметила – в миске остался кусочек лепешки. Я желала его заполучить немедленно и употребить в угоду своему желудку. В конце концов – морить ребенка голодом – это огромное свинство со стороны мачехи. В ней, итак, моя душа за последние волосы цепляется, чтобы не улететь обратно. И пусть подспудно хотелось вернуться обратно и завернуть к другому огоньку, всё-таки было боязно. Вдруг ещё одного шанса мне не дадут? Или дадут, но не так.

Не хотелось бы очнуться в теле какого-нибудь рептилоида и обнаружить, что моё земное происхождение там сразу видно и вообще считается ересью и карается рудниками по добыче особо опасной радиоактивной руды. Тьфу! Куда-то не туда меня понесло, бабку старую.

Под выглядывающим краешком лепешки обнаружилась ещё одна, и целая. Не сдержавшись, проглотила и её, запив из недопитой кружки отца девочки – просто не видела при свете луны в окошко, где стоит кувшин, из которого мачеха наливала питье. Травяной отвар оказался на редкость приятным и ароматным, с привкусом ягод. А лепешка была божественно вкусна, притупив голод. Но в туалет хотелось всё сильнее.

Задвижка на двери в избу открылась с противным скрипом. Я замерла, прислушиваясь к тишине избы, нарушаемой вторящим друг другу, храпом взрослых. Детей слышно не было, но это и нормально. Потянула дверь на себя, а потом толкнула наружу, когда поняла, что открывается она не так, как у меня в квартире.

Спутник этого мира был не один. На ночном небе ярко, для ночи, разумеется, светили два спутника, освещая старый дом, заросшую травой и бурьяном ограду и окрестности с соседними домами.

По вытоптанной в высокой траве тропинке я дошла до сомнительного вида уличного туалета. Тут и там, рядом с тропой были вытоптаны пятачки. Сначала до меня не доходило, что это. И лишь кое-как открыв дверь, я порадовалась, что устояла на ногах – пол туалета давно провалился вниз, и из зловонной ямы на меня щерились обломки гнилых досок. Значит пятачки – это импровизированные отхожие места семейства.

Тяжело вздохнув, постаралась не обращать внимание на обстановку и сделать свои дела таким же способом. Только место пришлось выбирать подальше, где траву не вытоптали.

Как же можно иметь свой дом, землю и не ухаживать за ними? Отец бы меня уже хворостиной захлестал, если бы я учудила «присесть», где ни попадя. Но и хозяин он был рачительный и любая работа в его руках спорилась. И электроинструмента в то время не было – всё честным физическим трудом и по вечерам после работы. А летом и вовсе – пока солнце не сядет.

А после его смерти – уже мы с матерью в порядке содержали семейное гнездо и нанимали мужскую силу, если сами не могли что-то сделать. И лишь потом нам с мужем от работы выделили квартиру, куда мы переехали, приезжая к маме на лето и в выходные вместе с детьми. Сын тоже успел застать те времена, когда рабочим людям выделялись квадратные метры. А вот внукам так не повезло – мир захватила демократия и коммерция под тошнотворными масками благого дела для мира. И миром стали править не добрые мечты о светлом будущем, а деньги.