Ирида вам поможет!

Глава 2

Добычей из закромов на засаленных полках в кухне стала крупа, больше похожая на перловую. В погребе мною была обнаружена вялое подобие моркови, по паре головок чеснока и лука. А с потолка свисало сокровище – маленькое колечко копченой колбасы.

Руки тянулись стащить её и употребить самой, немного поделившись с Гелией. Но, обделять других детей, пусть они и не самые лучшие родственники, было бы неправильно. Да и с половинки этого кружка можно было сделать наваристой и душистой каши так, что пальчики оближешь. Лишь бы ещё масло найти. Порывшись в пыльных плесневелых крынках, нашла топленое масло и очень этому порадовалась.

Маленькая, металлическая печка – буржуйка ютилась в углу кухни, отделанном камнем. Её тонкая, кривоватая труба уходила в потолок и терялась, скорее всего, за пределами тяжелой кровли из заросшей мхом, старой черепицы. Хворост для растопки был тут же, в большой плетеной корзине с разобравшимися от долгой эксплуатации, боками. Но так видимо, и было задумано – концы веток не нужно было обламывать.

Готовка не заняла много времени. Перловая крупа сварилась быстро, а заправка для каши из пережаренного лука, моркови и мелких кубиков от половины кольца, наполнила старый дом аппетитными ароматами.

Найденную глиняную посуду пришлось кипятить в тазу – до такой степени она была грязной от остатков предыдущей пищи, подозреваю, что присохшей в разное время.

- Ты знаешь, что мамка с отцом у соседей празднуют сговор? – Раздался голос моего сводного братца. – И за взятую колбасу ты ещё сегодня получишь трёпку?

- Это почему же? – Спросила я.

- Она хранилась до дня рождения матери и нам было запрещено её трогать. – Пожал он плечами. – Но обратно ты её уже не соберешь, так что корми нас. Пахнет очень вкусно.

Мальчишка был, как и Цанти, чересчур активным и пронырливым. Сбегав в комнату, он принес в руках завернутый в тряпку, ноздреватый хлеб.

- Чуть не попался утром, но успел улизнуть. – Не покаялся – похвастался он. – По крайней мере нам поесть хватит, а муки для лепешек нет уже. Надо вечером на мельницу сходить.

- Ты и там воруешь? – Резко спросила я с укоризной.

- Зерно грузить помогаю и в жернова сыплю на помол. – Усмехнулся он, потянувшись за ложкой и разломив хлеб на пять частей. – А после работы мельник платит мне мукой.

Мне стало немного совестно, что сразу думала о нём плохо. Нет, хлеб-то он украл! Значит не настолько невинный и чистый. Но факт его подработки вызвал во мне не только одобрение, но и негодование. До чего же эти горе-родители довели детей своим безразличием, раз они на прокорм себе ищут!

Покормив всю ораву, заставила Цанти смотреть за младшим, пока мыла посуду до скрипа. Столовая тряпка воняла хуже, чем стоял запах в уличном туалете, поэтому выбросила её без всякой жалости. Нарвала травы и пучком отмывала жир в горячей воде.

С обеда, когда развешивала за домом выстиранные в зольной воде тряпки, на которых была вынуждена вчера спать, почувствовала чужое присутствие за спиной. Пальцы щипало от едкого щёлока, но в момент, как почувствовала на себе заинтересованный взгляд, захотелось поёжиться и мысли о боли выветрились.

Резко обернувшись, посмотрела на великовозрастное дитя, что с гадкой ухмылкой блуждал заинтересованным взглядом по моей одежде. Рыжие вихры волос его были спутаны, а тяжелый подбородок украшала недельная неопрятная щетина, грозящая вот-вот уйти в свалявшуюся и слипшуюся от остатков еды и питья, бороду.

Рост довольно молодого человека был под стать сказочным богатырям. Даже на расстоянии, по сравнению с ним, я чувствовала себя пигалицей перед кондором. Да и, судя по исходящему от него запаху, если он падалью не питался, то явно валялся рядом.

- Так вот как выглядит моя будущая жена. – Протянул он с явным презрением, видимо, разочаровавшись в отсутствии у меня хоть каких-то женственных форм. – Подойди ближе. Мне нужно оценить то, что должно теперь каждую ночь радовать мой взгляд.

Я попятилась. Знала, что нельзя так делать. Что это только спровоцирует его интерес, но поделать с собой ничего не могла – проще попытаться убежать, нежели подчиниться и попасть, словно лягушка для препарирования. А уж взгляд его карих глаз, как раз говорил о том, что одежду с меня снимут сейчас же, невзирая на день и появление возможных свидетелей.

- Не стоит бежать, жёнушка. – Он решительно направился в мою сторону, даже не глядя в траву, под ноги. А ведь я недавно старательно вглядывалась в густую поросль травы, чтобы не наступить босыми ногами в то, что потом долго буду отмывать. Остановился в паре шагов от меня. – Папаша сговорился с твоими родителями, и они уже вовсю празднуют у твоих соседей наш сговор, а я пока закреплю наш с тобой брак, как у лордов. Видишь, как горячо моё желание?

Он демонстративно выпятил свой таз вперед, демонстрируя бугор на засаленных штанах в районе ширинки. Я, не сдерживаясь, сморщилась от брезгливости. Он просто огромный свинтус, пусть и жиром не успел обрасти.

- Родители тебя убьют, если испортишь до брака. – Попыталась я воззвать к его совести и страху. – Негоже замуж нечистой идти.

- Плевать. – Осклабился он, схватив меня за рукав платья. – Твой отец с одного удара свалится, а мать только и может, что верещать. Зато я сейчас смогу убедиться, подходишь ли ты мне.

Его крепкие пальцы начали рвать на мне, итак, почти истлевшую от частых стирки и носки, ткань. Не удержавшись на ногах, а, может быть и специально, он повалил меня в траву. Я начала кричать, но его вес был настолько большим, что грудная клетка сжалась, а легкие быстро потеряли воздух. Он попытался заткнуть меня своим ртом, шаря при этом по подолу и, уцепившись за его край, рванул его так, что ткань жалко затрещала, сдаваясь под его силой. Я же, не имея сил и возможности вырваться или оттолкнуть такую громаду, шарила свободными руками в траве, надеясь обнаружить там хоть что-то тяжелое.

Быть изнасилованной вот так, каким-то смрадно пахнущим потом и чем-то гнилым, вызывающим рвотные позывы, мне безоговорочно претило. Уж лучше попасть в местную тюрьму, чем потом всю оставшуюся жизнь жалеть, что не смогла защитить себя. В глазах мутнело от недостатка кислорода и перехватившего спазмом горла, когда рука зацепилась за что-то твердое. Это оказался камень, размером чуть больше кулака взрослого мужчины.

Раздумий не было, я ухватилась за последнюю возможность избежать насилия, применив насилие в ответ. Укусила его за жирную, мясистую губу, отчего он приподнялся на руках, с бешеным изумлением глядя на меня, не веря, что ему доставили боль. По его подбородку, из раны, тонкой струйкой потекла кровь, капая на мою голую грудь и шею. Я же, глубоко вдохнув вожделенный воздух, со всей дури припечатала камень к его лбу.

Раздался глухой стук, и мой драгоценный жених, закатив глаза, начал заваливаться на меня, теряя сознание. Еле успела отодвинуться с траектории его падения, уперев руки так, чтобы он сполз на бок. Удалось это с большим усилием. Опрокинула его с бока спиной на траву, пытаясь определись, жив ли он остался?

Сердце колотилось в груди о рёбра испуганной птахой – не убила ли я его ненароком? Теперь, когда я освободилась и осталась относительно цела, вопрос с тюрьмой встал остро. Туда мне тоже не хотелось попасть. Вена на его могучей шее напрягалась в такт ударам сердца, и я с облегчением выдохнула. На его лбу набухала больших размеров шишка. Ничего. Пусть полежит, подумает о своём поведении. А я пойду в дом, пожалуй.

Выходить за него замуж я не собиралась. Пусть мачеха, если уж так желает, сама к нему в койку прыгает. А я такой судьбы себе не желала.

- Гелия, покажи, где мои вещи? – Обратилась я к самой младшей сестре. Цанти упорхнула куда-то с Герни, а Осбрук опять где-то искал способы заработать, и лишь она могла сейчас мне помочь с поисками.

Платье было изодрано, словно его нещадно рвала свора собак и восстановлению не подлежало. Гелия посмотрела словно сквозь меня, но послушно встала и пошла в детскую комнату, где залезла под кровать Цанти, вытягивая оттуда деревянный короб, когда-то явно радовавший AWu8V_Zk глаз детей своими яркими рисунками на боках. Сейчас о них напоминали лишь впитанные деревом очертания декора, да остатки облупившейся краски.

Заглянула внутрь, начав вытаскивать на свет божий платья разных размеров. Некоторые из них были даже красивыми, но безумно мне малыми, не смотря на субтильность этого тела.

- А мои платья здесь есть? – Повторила я вопрос девочке. Она глубоко выдохнула, опустив при этом плечи, и снова забралась под кровать, достав оттуда небольшой узел из тёмно-серой грубой материи, судя по текстуре – ручного ткачества.

Развязав этот узел, я обнаружила в раскрывшемся комке такое же, что было сейчас на мне, застиранное вусмерть платье, нательную рубаху и штаны. Но больше всего мне приглянулось богатство иного рода – в вещах нашелся небольшой нож с ремнем и привязанным к нему чехлом. Или ножнами?

В любом случае – всё это богатство мне понадобится уже сейчас. Я, не вдаваясь в подробности, откуда у бедной девчонки взялся нож, одела рубаху и брюки, подвязав всё ремнём с пристегнутым ножом, а сверху натянула платье. Оно всё равно выглядело, словно мешок из-под картошки с прорезями для головы и рук и длиною ниже колена, потому хорошо скрыло мою нижнюю одежду.

Я вышла в кухню, где сидел и держался за шишку на лбу, мой женишок. Встала в проёме, как вкопанная, не зная, что сделать – к двери на улицу я добраться не успею – он сел так, что стоит ему протянуть руку, как я буду схвачена. А окна в этом доме, увы, были слишком узкими и не открывались. Отошла к печке, высматривая кочергу для самообороны.

- За что ты меня так? – Вопросил он, морщась от собственного голоса. – Я ведь только хотел скрепить наш брак.

Морщился он, скорее всего, от головной боли после удара и потери сознания. И мне нисколько сейчас не было его жаль, учитывая, что он недавно пытался сотворить.

- Скрепишь брак после брака. – Отрезала я. – А я живой до брака не дамся. Так и знай. А сейчас возвращайся домой и ожидай отца.

- Нет уж. – Усмехнулся он. – Я пришел сюда сделать своей женой, и выполню своё желание.

С этими словами он поднялся и, всё ещё держась одной рукой за лоб, пошел на меня. Что же, достучаться до его разума не удалось, и я прибегла к плану «Б». В чем он заключался? В своей импровизации!

Если не получилось спокойно разойтись, значит нужно разойтись неспокойно! Я взяла из таза глиняную кружку, и плеснула ему в лицо водой, в которой полоскала посуду после мытья. Он разозлился, но я не стала дожидаться ответных действий, припечатав свой маломощный кулак ему в глаз. Может быть, синяк и не поставлю, но хотя бы покажу, что готова бороться до конца.

Он взвыл, но я услышала этот вой, когда уже была на крыльце дома. В калитку как раз заходили пьяноватый отец и счастливая донельзя, мачеха.

- Сиятельная Ласути! – Всплеснула руками жена отца, глядя мне за спину и запричитав визгливым голосом. – Что ты сотворила со своим женихом, гадина? Гербальт, она не сильно тебе навредила?

Мачеха кинулась не ко мне. Правильно – я сейчас выглядела опрятнее, чем была недавно, а вот вышедший вслед за мной женишок сверкал сейчас не только шишкой на лбу, но и наливающимся синяком под правым глазом. Взглянула и сразу почувствовала удовлетворение от проделанной работы. Пусть у него нижнее веко и не заплыло, но белок глаза покраснел, а верхнее веко закрывало глаз уже почти наполовину, разбухнув и наливаясь кровью. Значит ткнула костяшками пальцев в его орган зрения не просто так.

- Он хотел взять меня силой до свадьбы. – Попыталась объяснить отцу причину, увидев, как начало у него перекашиваться гневно лицо. – Я не далась.

- Он твой жених уже! – Возмутилась Фалия. – С тебя бы всё равно не убыло! Мы же уже сговорились! Как он теперь за стол сядет в таком виде? Это всё твоё воспитание, Грегор! Не мог сладить с девкой раньше, теперь как оправдываться перед Бартелом за его сына будем?

Женишок, поняв, что его вовсе не собираются ругать, принял несчастный вид и опустил глаза на ложбинку между грудей мачехи. Та не замечала его плотского интереса, попеременно дуя на шишку и испепеляя меня взглядами раз за разом, как поворачивала в мою сторону голову.

- Ну раз не воспитал тогда, значит воспитаю сейчас! – Отец дошел до кондиции, чуть шатающейся походкой направляясь ко мне. Лицо его всё еще было гневным, но сейчас в глазах плескалась решимость. И мне это отчаянно не нравилось, но сбежать я попросту не успела – он подошел ко мне и схватил за волосы левой рукой, а правой залепил пощечину. Искры посыпались из глаз, а кожа загорела огнём. По щекам самопроизвольно потекли слёзы. Не дав мне опомниться, он дал мне ещё одну пощечину, и ещё одну, а потом, видимо, удовлетворившись результатом «воспитания», поволок за волосы к женишку и бросил ему в ноги.

- Можешь скрепить брак прямо сейчас, мы не возражаем. – Сказал этот предатель, разом выкурив из моей головы все добрые чувства к этим людям. – В доме можешь выбрать любую кровать. Мы немного задержимся во дворе.

Вот так, в одночасье, надо мной пытались надругаться, мне удалось спастись и даже отстоять свою девичью честь, если при таких родителях она у этой девочки ещё оставалась нетронутой, чтобы собственный родитель кинул меня в ноги тому, от кого я так отчаянно недавно отбивалась! Сквозь слёзы я смотрела на своих мучителей и понимала, что с каждой секундой ненавижу их всё больше. И, чтобы не сойти окончательно с ума, обещала себе, если выживу – убраться как можно дальше из этих мест, отомстив, пусть не сразу, но как только удастся набраться достаточно сил.

Мне несказанно повезло. Словно Сиятельная Ласути здесь и вправду существовала и обратила на меня сейчас свой взор, отведя беду. Мой женишок оказался то ли ещё и гордым, то ли достаточно боязливым после моих признаний, но сплюнул на землю прокушенной губой и, двинулся прочь со двора, отказавшись от сомнительного счастья прямо сейчас оприходовать свою невесту.

- Как станет женой, так и заберу, что положено. – Бросил он напоследок своё решение и хлопнул калиткой так, что она оторвалась от верхней петли, бессильно повиснув на нижней, упираясь одним углом в землю.

Он ушел, а я осталась наедине с этими извергами. С людьми, что к людям относились весьма опосредованно и с огро-о-омной такой натяжкой. Папаша ввалился в дом, потеряв ко мне всякий интерес. Мачеха же, с победной, удовлетворенной улыбкой поплыла вслед за ним. А я уже понимала, что на кухне их ждали остатки каши с колбасой, за которую, как обещал Осбрук, мне должно было перепасть. Второго такого «воспитания» я бы не перенесла ни физически, ни психически, потому попятилась к выходу из этого дома терпимости бывшей Ириды.

Голова слегка болела, как болела и вся левая половина лица. Я никогда раньше не получала такого рода травм, потому не знала, насколько это может быть больно физически и морально. Морально – это смириться с унижением и физической властью над собой у чужого человека. Муж в прошлом мире никогда не позволял себе то, что позволил отец Ириды. Да и я сегодня ударила впервые. Даже детей мы не наказывали ремнём, пусть в наши годы это повсеместно практиковалось, а ставили в угол и запрещали прогулки с друзьями. Для наших детей запрет на прогулки был страшнейшим наказанием, и попадали они под него редко.

- Ирида! – Услышала я далёкий голос мачехи во дворе, уже скрывшись в кустарниковых зарослях леса, расположенного рядом, через несколько соседних домов и маленькую полянку.

У меня не было с собой ничего – ни еды, ни питья, никакого походного инвентаря, чтобы укрыться. Даже обуви на ногах, и то не было – я сбегала из этого дома, из этой деревни в том, что было на мне одето. С твёрдым намерением никогда сюда не возвращаться.

Гори он огнём, этот перекошенный от времени дом! И пусть они им подавятся! Его проще снести, чем пытаться восстановить.

- Никогда не вернусь сюда. Никогда! – Выкрикнула я, всхлипывая и жалея себя, одинокую на весь мир, несчастную попаданку. – Слышите?

Для чего мне дали второй шанс? Чтобы мучить вот так, новообретенными родственниками? На что они надеялись? Да и кто они, те, что вот так спокойно кидают душу с памятью прошлой жизни в другое тело, не объяснив даже целей?

Я шла и не находила ответов на свои вопросы. То, что я знала из прошлой жизни, вычитывая из интернета и высматривая в видео и телевизоре, никак не сочеталось с жестокой реальностью, где я не принцесса, не графиня, не дочь боярина и не проснулась в неге на шелковых простынях, объяснив своё попадание потерей памяти. Во мне нет вагона и маленькой тележки с магией, и я не крушу врагов направо-налево одним взмахом ресниц. Здесь вообще, по-моему, магии нет. А у меня нет навыков боя. И то, что я попала этому бугаю в глаз, просто везение! В него вообще тяжело было не попасть – он был близко настолько, что хоть глаза закрой и махни наугад – всё равно попадешь не в нос, так в ухо.

Не заметила, как углубилась в лес, а очнулась тогда, когда услышала невдалеке конское ржание и разговоры людей. Замерла, прислушиваясь, но речи, пусть и перемежаемые смехом, как мужским, так и женским, было не разобрать.

- Что они говорят? – Задала сама себе вопрос.

- Они говорят, что будут ночевать здесь. – Раздался голосок откуда-то снизу…

Мой визг распугал бы всё лесное зверье в пределах нескольких километров. Если бы я его сумела из себя сейчас выплеснуть. Бурный «слёзоразлив» и блуждание по лесу без цели сделали своё дело – в горле пересохло так, что голосовые связки проскрипели тихо и хрипло, обреченно отказавшись выполнять свои функции. Я хватала воздух ртом, силясь вымолвить хоть слово, ещё хоть какой-то звук, глядя на енота, стоящего рядом со мной на задних лапах. Говорящего енота!

- Немая что ли? – Спросил он, но тут же засомневался в своём вопросе. – Да нет. Вроде же ты вопрос недавно задала?

Он смотрел на меня вопросительно, прижав мелкий кулачок с коготками к своему подбородку, словно делал сейчас для себя какие-то выводы. У енотов ведь есть указательные пальцы? Нет, я ни разу в своей жизни не видела енотов – только на картинках, в видео и зоопарке. И как-то при своей жизни не обращала внимания на их окрас и видовые отличия. Как и не искала специально. Но это был определенно енот. И у него было пять пальцев на передних лапках. Ростом KLRx9qsd он доставал мне до колена. Значит, был примерно сорок сантиметров в длину. Я, наконец, сглотнула вязкую слюну, смочив связки, и попыталась втолкать в короткую фразу всю степень моего изумления.

- Т-ты говоришь?

Все мои недавние мысли отступили сейчас на десятый план, и всё оставшееся внимание занял он – загадочный говорящий енот.

- Хочешь, спляшу? – Ехидно отозвался он. – Вроде не дура, судя по виду. Хотя сумки нет, значит живешь недалеко. И одета как-то просто. С деревни?

- Д-да. – Я ещё кивнула в ответ, пытаясь понять, что не брежу сейчас, и передо мной действительно енот с развитой речью и мозгом.

- Понятно с тобой. Фамильяров ты никогда не видела, значит. – Вдруг осознал он, делая вывод с высоко поднятым вверх указательным пальцем. – Так что, мы пойдем к тем людям, или ты меня домой заберешь? Учти, я люблю только свежие ягоды и фрукты. И мясо должно вариться перед подачей!

Мясо. Его я ела в этом мире только один раз. И то в колбасе и утром. А сейчас в лесу начинало понемногу темнеть. Как долго я блуждала по нему? И куда мне идти теперь? Я усмехнулась. Ещё и енота с собой вести. Кормить его чем-то. А ведь у меня с собой ничего нет, кроме ножа. Но в тот дом я точно больше не вернусь!