- -
- 100%
- +
Глава 1. Незваный гость.
Пустота. Она окутала весь дом. Она выползала из-под пола, проникала через пальцы босых ног и поднималась по телу Эллион все выше и выше. Сердце вновь окаменело, и разум вместе с этой Пустотой обрел долгожданный покой. Пустота хоть и была темной, но она стала другом, как и одиночество, которое давно перестало ее пугать. Она сидела неподвижно, расслабленно, откинув голову с рыжей копной волос на спинку своего старого кресла-качалки. Кисти рук лежали на деревянных, потертых подлокотниках, а босые ноги вытянуты в сторону камина, в котором едва догорал огонь. Она не ощущала ни тепла, ни холода, и то, что огонь, скорее всего, скоро погаснет, никак не волновало ее. На ней было надето серое термобельё, такое бельё обычно носили под доспехами.
От долгого и неподвижного сидения в одной позе по телу чувствовалось лёгкое покалывание, пальцы как будто немели и от этого чувство Пустоты становилось лишь отчётливее. Она наслаждалась этим чувством и не хотела разрушать его даже движением пальца. Ей казалось, что стоит ей начать шевелиться, и вместе с онемением пройдет спокойствие, с таким трудом обретенное, а место Пустоты в её разуме займут терзающие вопросы, на которые у девушки не было ответа.
На небольшом круглом столике рядом с креслом стоял давным-давно остывший чай с травяным бальзамом.
За окном разыгралась настоящая зимняя метель, с протяжным воем скользящая по стеклу, вызывая вибрацию. Отблески огня в камине едва освещали комнату, подсвечивая её рыжие волосы Эллион. Она не смотрела в окно, взгляд ее был направлен в себя, она рассматривала Пустоту, пришедшую на смену гневу. Битва окончена, и о прошлом могут напомнить лишь пустые рамки для фотографий, висевших на стене за её спиной.
Рамок было много. С них на неё смотрели счастливые лица людей, в том числе и она сама. Эллион не понимала, почему лицо мужчины, стоящего рядом с ней, вызывало прилив гнева, ощущение бессилия. Она напрягалась, тщетно пытаясь вспомнить этого мужчину, отчего каждый раз получала приступ мигрени. Оставив свои попытки разобраться в прошлом, она в один день просто начала выдирать фотографии из рамок, разрывая их на сотни мелких клочков, и после этой битвы к ней и пришла Пустота. Стало легче. Обрывки были сметены в кучу и дотлевали сейчас в камине.
Вдруг дрожь по окну пробежала сильнее и что-то промелькнуло в темноте. Она на уровне инстинктов различила боковым зрением это неуловимое изменение.
«Пусть будет, что мне просто показалось», – подумала она и тень недовольства коснулась её лица. Если бы это было в её силах, она выжгла бы весь окружающий мир вокруг себя, оставив только этот заснеженный домик посреди бесконечного зимнего леса. Вьюга продолжала насвистывать свои мелодии, закручивая причудливый танец из снежинок, а девушка продолжала погружаться в забвение. Нечто промелькнуло еще раз, но уже медленнее, задержавшись на секунду совсем рядом со стеклом. Так же, не поворачиваясь к окну, она смогла различить яркий оранжевый огонёк, как всполох заблудившегося пламени, и вот ещё один. Она ощутила скользнувший по ней взгляд. Рука сжалась в кулак, и застоявшаяся кровь начала наполнять мелкие капилляры, вызывая покалывания в пальцах.
«Не показалось!» – она глубоко вздохнула, приподнялась в кресле, опершись своими онемевшими руками о подлокотники, и начала вглядываться в тёмное окно. Круговороты снежинок, танцующих по велению ветра стремительный вальс; чернеющий в отдалении лес… и никого. Она знала, чувствовала кожей, что там есть кто-то. Вопрос его появления был только вопросом времени. И, действительно, через несколько минут в окне появился чёрный нос, принюхивающийся и осторожно приближавшийся к стеклу, затем она увидела две рыжие лапы с чёрными длинными когтями, опёршиеся на оконную раму, и еще через секунду в окне показалась вся рыжая морда. Это был испуганный лис с непонятной отметиной между глаз: башня посреди восьми пересекающихся кругов. Он с опаской уставился на девушку, как бы спрашивая: «Ты навредишь мне или нет?» Вид у лиса был изможденный, он явно провел в этом лесу не лучшие свои часы. Минуту они неподвижно смотрели друг другу в глаза пристально, изучающе, и пришли к обоюдному выводу, что лис просит помощи, а Эллион не намерена сделать из него воротник.
Девушка поднялась на ноги. Покалывание стало еще сильнее. Кровь неохотно расходилась по её телу. Чтобы дойти до двери, ей пришлось пропрыгать на менее онемевшей ноге. Тело не слушалось. Преодолев расстояние до входной двери, мысленно ругая непрошенного гостя, она отодвинула большой металлический засов и распахнула дверь. Ветер тут же подхватил и отбросил открывшуюся дверь к противоположной стене, раздался лязг металла по дереву, холод и взвесь снега в воздухе обдала её, а рыжая меховая фигурка проскользнула в дом. Чтобы закрыть дверь, ей пришлось выйти под ледяную вьюгу на крыльцо и с силой притянуть дверь к себе. Холод отступил, и она обернулась. Рядом с камином в луже тающего снега сидел лис, казавшийся кучей грязного мокрого меха. Он смотрел на неё исподлобья неестественно синими глазами. Его потряхивало, и размером он был больше обычной лисицы. Доверия к своей спасительнице он явно не испытывал.
– Что с тобой делать? – спросила Эллион, растирая затёкшую поясницу, и вовсе не ожидала ответа.
– Об-бо-греть и нак-кор-мить, – трясясь и не попадая зубом на зуб от холода, выдавил из себя лис.
– О как! – Эллион воскликнула одновременно и от удивления, и от наглости гостя.
– Может, тебе ещё и бальзама налить? – улыбнувшись, спросила она.
– Я не пью! – гордо выпрямив голову, ответил лис, добавив через мгновение слегка смущенным голосом: – Пока не поем.
Эллион громко рассмеялась, и от этого смеха стало теплее и ей, и её незадачливому гостю.
– С едой проблемы, – почеcaв свою рыжую макушку, сказала она. – Пойду поищу тебе чего-нибудь.
– Желательно мясного! – осмелев и немного согревшись, ответил лис.
– Ха, вот наглец! – с этими словами она отправилась на кухню, а лис придвинулся к огню.
Продуктовый ларь оказался практически пуст. В нём «грустила» одинокая банка маринованных грибов и что-то чёрное на самом дне, по виду напоминающее субстанцию, в которой начинает зарождаться какая-то вонючая жизнь. Она достала банку и продолжила исследовать содержимое шкафчиков, в одном из них нашлась пачка макарон, а в другой – банка просроченной тушёнки. «Сойдет», – подумала она. "Он же все-таки животное или что-то в этом роде." Травить говорящего лиса ей явно не хотелось. Гость вызывал у неё неподдельный интерес, и раздражение от его появления улетучилось. Даже Пустота, такая умиротворяющая, неохотно расползлась по темным уголкам дома. Нашлись сковорода и кастрюля, нашлось даже подсолнечное масло. Движения её были ловкие и уверенные. Навык, отточенный когда-то до автоматизма, не забывается. Эллион отварила макароны и обжарила с тушенкой в сковороде. Дом наполнился приятным ароматом свежеприготовленной еды. Эллион выложила содержимое сковороды в глубокую тарелку и поставила на стол. «Интересно, а вилка ему нужна?» – только и успела подумать она, как услышала за спиной уже знакомый наглый голос.
– Хозяйка, приборы тоже подавай, я ж не скотина какая – из миски хлебать.
От такой наглости она опешила. Лис пружинящей походкой шёл на задних лапах, повиливая аж тремя хвостами сразу. Грузно усевшись на стул рядом с поставленной тарелкой и выхватив поданную ему вилку, он жадно накинулся на еду. Лис ел так быстро, практически не жуя, что она поняла: за его бравадой и наглостью стояло отчаяние последних дней.
– А хлеб есть? – чавкая набитым ртом, спросил лис.
– Нет, – усевшись напротив него и скрестив руки на груди, сказала девушка. Eё по-прежнему не раздражала нарастающая наглость гостя, она чувствовала в нем какое-то неуловимое сходство с собой, как будто всё это уже происходило раньше, только при других обстоятельствах.
– Ты что-то про бальзам говорила? – откупоривая острыми когтями банку с грибами, с хитринкой спросил лис.
Эллион взяла из шкафчика бутылку и две рюмки, поставила перед гостем, разлила коричневую, пахнущую травами, жидкость по рюмкам.
– Не чокаясь! – лис осушил залпом рюмку, поморщился. – Фуууу, дрянь какая, – и продолжил поглощать грибы.
– Имя у тебя есть? – спросила Эллион.
– А как же! Эндер! – протянув лапу, сказал лис. – Где мои манеры. Он попытался поцеловать ей руку, но она одёрнула её. Соприкасаться с живым существом Эллион не хотелось.
Лис задумался. Стал серьёзным. Бравада схлынула с него. Глаза погрустнели.
– Всё-таки не узнала. Ладно, сам виноват. Извини меня и спасибо тебе. Я не был уверен до конца, что ты впустишь меня в свой дом. Я правда давно не ел и вообще не был уверен, что выживу. Переоценил свои силы. Мне уйти прямо сейчас или можно дождаться утра? – с надеждой, но без подхалимажа спросил он.
– Оставайся, я положу тебе матрас у камина. Меня зовут Эллион, и я действительно не планировала принимать сегодня гостей, – немного поколебавшись, она всё же спросила: – мы с тобой уже встречались?
Лис буравил её внимательным взглядом, явно обдумывая свой ответ. Он развалился на стуле и нервно забарабанил пальцами по столу.
– Встречались! И не раз! Знаешь что, Элли, утро вечера мудренее. Давай отложим этот разговор до завтра.
От обращения «Элли» девушка вздрогнула. Пронзительная боль отдалась ей в висок. Лис спрыгнул со стула и вальяжной походкой отправился в гостиную. Сел на полу у камина, брезгливо обойдя лужу, оставшуюся от него самого. По-хозяйски подкинул дров в камин, пошурудил кочергой.
Эллион протёрла тряпкой лужу у камина и принесла из кладовой толстый полуторный матрас и вязаное из красной шерсти покрывало.
– А подушки нет? – укладываясь поудобнее на матрасе, буркнул лис.
– Нет.
– Небогато живёшь, – съехидничал он, – ну да ладно. Доброй ночи.
Лис свернулся калачом под шерстяным одеялом, высунув наружу лишь чёрный блестящий нос.
Эллион находилась в замешательстве от наглости гостя. Она отправилась в свою спальню злая и уверенная, что утром сначала устроит наглецу допрос, а затем вышвырнет его ко всем чертям.
Сон не шёл. Вьюга стихла, и на чёрном звёздном небе красовалась полная луна. Эллион перевернулась на другой бок в противоположную сторону от окна, и завернулась в одеяло, как в кокон. Они точно встречались, в этом сомнений не было. Но почему она этого не помнит? Как не помнит и многого другого. Детство – только отрывочно. Юность – сбивчиво. Зато хорошо и во всех деталях помнит последние полтора года. Она работала на местной ферме. Возила продукцию на ярмарки, варила сыры и пекла всевозможные пироги, придумывая свои собственные рецепты.
Семья Бирстонов, владельцы фермы, прекрасно к ней относятся. Они познакомились случайно. Одним августовским вечером Эллион возвращалась из города домой пешком с покупками из «Универсального магазина МагбуНа». Шла ночью одна по просёлочной дороге и вдруг услышала впереди женские крики. Она присела и, передвигаясь на корточках, подобралась ближе. Эллион увидела полную женщину, сидящую на повозке и отбивающуюся от трёх, напавших на неё мужчин. Один держал её сзади за руки, второй шарил в вещах, придерживая поводья лошади, а третий, угрожая ножом, требовал денег. Оставив пакеты с покупками, Эллион подобрала на обочине камень и, прицелившись со всей силой, кинула его. Камень попал точно в лоб грабителю. Тот упал навзничь с повозки, выронив нож. Мужчины всполошились. Эллион сошла с дороги и, пробираясь сквозь высокую придорожную траву, подобралась вплотную к повозке. Накинулась на спину второму мужчине и, зажав локтем правой руки шею, свернула её с характерным хрустом. Мужчина упал мешком на пыльную дорогу. С третьим нападавшим она встретилась лицом к лицу. Он достал дубинку и замахнулся. Эллион пригнулась и ударила его по ногам, мужчина упал. Встать ему уже не довелось: девушка запинала его до смерти.
Она опомнилась только через несколько минут, удивлённо осматривая три трупа, лежащие в дорожной пыли, и перепуганную, белую, как смерть, миссис Бирстон, онемевшую от пережитого ужаса. Эллион сама до конца не понимала, как всё это произошло. После того как она услышала женские крики: «Помогите!», в её теле включились отточенные инстинкты и она действовала сама по себе, напрочь лишённая страха. Опомнившись, она обратилась к женщине:
– Вы в порядке?
– Д-д-дда… Вы же не будете меня граб-б-б-ить?
– Нет, конечно! Я что, похожа на разбойницу? – искренне удивилась Эллион. – Вообще-то, очень.
С этого дня они подружились. Хохотушка миссис Бирстон часто любила рассказывать историю их знакомства, приукрашивая её выдуманными подробностями. Самой Эллион от этого было не по себе. Она точно поняла в тот день, что убила не в первый раз.
Девушка с удовольствием работала на фермеров, но от более тёплых отношений отстранялась. Воспоминания отогнали головную боль, и она, ворочаясь с боку на бок, наконец забылась крепким сном, зарывшись в пушистое одеяло. В доме опять воцарилась тишина, но уже без Пустоты.
Глава 2. Карточка со следами зубов.
Солнечные лучи проникали в окно. Они бесцеремонно скользили по волосам, раскиданным на подушке, по закрытым глазам Эллион, и как бы она ни противилась свету и ни жмурилась, проснуться ей всё же пришлось. Девушка потёрла глаза руками и, зевая, приподнялась в постели, сбрасывая с себя не отпустившие её до конца сновидения. Ей снилась Пустота, в которой она парила бесцельно, и ощущение невесомости ещё оставалось в ней отголоском этого сна. Вчерашняя вьюга стихла, и белоснежный снег искрился, как алмазная россыпь, под лучами январского солнца.
«Незваный гость!» – вспомнила Эллион, и это моментально вывело её из полудрёмы. Натянув на себя трикотажный костюмчик, она отправилась в гостиную, прислушиваясь к звукам в доме. Половицы поскрипывали под её ступнями, на подоконник за окном капал талый снег. Других звуков не было. На матрасе, заменившем вчера Эндеру постель, никого не оказалось. Камин потух, и в доме явно ощущалась прохлада. Девушка направилась на кухню, но и там никого не оказалось.
«Где ты, чёртово животное?» – она обошла весь дом. – У меня к тебе есть парочка вопросов! Эй!
Ответов не последовало. Во всём доме, кроме неё, никого не оказалось. Сначала на девушку накатила злость. Неожиданный шанс узнать больше о той части своей жизни, которую она не помнит, улетучился. Походив ещё немного по дому, она подумала:
«И хорошо!»
Девушка даже улыбнулась. От лиса веяло неприятностями, и разматывать клубок его проблем, а уж тем более оказывать помощь, сближаться с ним ей не хотелось. Она вскипятила чайник, налила себе чай и уселась в кресло у того же окна, где провела вчерашний вечер. На нетронутом снегу виднелись отчётливые следы её гостя, уходящего в сторону леса.
«Нужно что-то менять!» – размышляла она. Работа на ферме четы Бирстонов стала её напрягать. Эти милые и добрые люди откровенно лезли к ней под кожу. Они принимали её как родную, миссис Бирстон часто приставала к ней с объятиями. Череда вопросов не стихала: «Почему ты сегодня грустная? У тебя что-то болит? Почему ты живёшь одна?» и всё в том же духе. Несмотря на заботу и внимание, Эллион чувствовала себя чужой в кругу этих людей. Она как будто жила чужую жизнь. Ситуация усугубилась с возвращением двадцатипятилетнего сына Бирстонов в родной дом. Он был старше Эллион всего на два года, но по уровню умственного развития воспринимался ей как подросток. Большой и сильный физически, он был глуп и неинициативен. Он слепо делал всё, что говорит ему мать. А при виде Эллион краснел и расплывался в нелепой улыбке. Мамаша Бирстон, увидев интерес отпрыска и смекнув, что Эллион может стать ей не наёмной работницей, а невесткой, обрадовалась. Мнение самой девушки не учитывалось. Деятельная от природы миссис Бирстон перешла в наступление. Она отправляла их вдвоём на ярмарку, придумывала обязательные для посещения семейные вечера и вела бесконечные разговоры с девушкой о жизненной необходимости завести семью и детей, угрожая ей, что она рискует не успеть запрыгнуть в последний вагон уходящего счастья.
«Уйду от них! Точно! Тошнит уже от этого улыбающегося бугая! А что буду делать? Чем на жизнь зарабатывать? Может, свою ферму открыть? А что? Сдам латы и амуницию в переплавку. Перекуём мечи на орала. На вырученные деньги заведу корову или сразу две, буду заниматься тем же сельским трудом, но уже на себя. По своим правилам!» – картинки с видами мирной жизни сменяли одна другую в её голове. Тут она в переоборудованном в коровник сарае доит бурёнку белого окраса, а вот она уже в соломенной шляпе с широкими полями сидит на телеге, запряжённой гнедой лошадкой, и везёт молоко в бидонах на базар. Вот она печёт пироги с диковинной начинкой, и очередь из голодающих атакует её торговую палатку. От мыслей о пирогах в животе заурчало и она подумала:
«Пирог! Точно! Хочу яблочный пирог!» Запасов еды в доме не было, а до коровника и пекарского бизнеса ещё нужно как-то дожить.
«Всё! Хватит расслабляться, нужно сходить в ближайшую деревню за припасами и, главное – зайти на ферму к Бирстонам и уволиться! Поблагодарю за всё и попрощаюсь, заодно заберу расчёт. Сбережения у меня есть. Начну строить свою продуктовую империю!» – продолжала настраивать себя девушка.
Эллион поставила пустую кружку на столик и бодрой походкой отправилась в ванну умываться и приводить себя в порядок, пнув по пути лежащий не к месту матрас. Будущая пирожковая королева должна быть свежа. Первое, что она увидела, войдя в ванную комнату, это записку, приклеенную к зеркалу. Эллион осторожно отлепила её и прочитала следующее:
«Ты никого не обманешь, даже если обзаведёшься фермой, добряком-мужем, выводком детишек и по субботам будешь печь пироги. Это всё уже было и не сработало. Ты опять не узнала меня, но спасибо, что не спустила с меня шкуру, по крайней мере. Твоя жизнь – это путь, и сколько бы ты ни сворачивала с него, тебя опять выкидывает обратно, к той точке, с которой ты сходишь! Может быть, хватит?! Тебе нужно выполнить то, ради чего ты пришла в этот мир!
И ещё я испортил твой щит. Я нацарапал на нём карту и буду ждать тебя в конечной точке – «Сломе миров». У нас нет времени на долгие объяснения. Мы должны довести дело до конца!»
Эллион отложила записку и посмотрела в зеркало. Взгляд был жёсткий, лицо сосредоточено. Ноздри раздувались от нарастающего гнева. Лис знал её и знал хорошо, может быть, даже лучше, чем она знала сама себя. Один клочок бумаги смог вмиг разрушить радужные, солнечные образы счастливой пекарши, которые она сама себе придумала и практически приняла с радостью.
«Пусть сам играет в свои игры! У меня будет новая, счастливая жизнь!» – решительно сказала она себе.
Эллион отшвырнула записку, умылась, завязала волосы в тугой хвост и отправилась стирать следы вчерашнего гостя. Помыла тарелку, растопила камин. Убирая матрас, она заметила на нём следы крови.
«Это его проблемы, не мои, я за ним не пойду!» – с решительностью проговорила она себе.
Но мысль о карте на щите никак не выходила у неё из головы.
Круглый металлический щит с изящным орнаментом по кругу стоял в кладовой рядом с мечом, латами, походными ботфортами и красным шерстяным плащом. Всё это было свалено в углу, как ненужный хлам. Она присела на корточки напротив щита и увидела глубокие прорези от когтей в металле.
«Сильная сволочь. Испортил такую вещь!» – промелькнуло в её голове. Первой точкой в самом низу щита был её дом, дальше дорога уходила направо через Мёртвый лес, затем огибала деревушку Гримпинг. На импровизированной карте были также пометки «Озеро Снов» и «Трясина Воспоминаний», путь пролегал между ними. В некоторых местах линий было несколько. Лис явно прилагал огромные усилия при создании своей карты. Дальше дорожка петляла вокруг города Черенкрокс и доходила до конечной точки, выдавленной с особым усилием, – до жирного креста с надписью башня «Слом Миров».
«Сволочь!» – в порыве ярости Эллион подскочила и отшвырнула обезображенный щит в другой угол кладовой. Послышался лязг металла. Её трясло, лицо покраснело до кончиков ушей, сердцебиение участилось. В висках пульсировало. Вдруг на полу, на том месте, где до этого лежал щит, она увидела сложенную в несколько раз бумагу. Развернув её, Эллион пошатнулась и не поверила своим глазам. Руки задрожали, а в глазах потемнело. Это оказалась фотография. Старая чёрно-белая фотография мужчины, точно такая же, как и та, что висела когда-то над камином. Теперь в этой рамке остался лишь её клочок.
«Не может быть», – девушка отказывалась верить в происходящее. Зажав в руке найденное фото, она пошла в гостиную и приложила его к тому кусочку, который остался цел. Сомнений быть не могло. Это именно она. Гнев начал утихать, а на его место пришли мысли и бесчисленное количество вопросов, на которые у неё не было ответов: Кто этот лис? Какое отношение он имеет к мужчине с фотографии? Почему она не помнит их с лисом встреч? Откуда он знал про ферму? Как вообще нашёл её? Что за предназначение? И почему именно к ней забрёл этот проклятый лис? И главное, что ждёт её в башне «Слом Миров»?
«Он мне ответит на все вопросы!» – Эллион залила водой разгоревшийся и весело потрескивающий огонь в камине и вновь отправилась в кладовую. Мысли о собственной ферме и пирогах улетучились, будто их и не было вовсе. Она натянула латы, затянула потуже ремни, повесила на бок походную сумку, сунула в неё фотографию. Нащупала в полу щель, вытащила половицу, сунула руку в дыру и достала оттуда кожаный мешочек со своими сбережениями. Закинула за спину меч в ножнах, закрепила на руке щит. По хитрому замыслу Эндера карта пути, в который он её увлекал, оказалась при ней.
Лишь на пороге она на пару минут замерла. Обернулась и оглядела комнату. Всполохи то ли воспоминаний, то ли её желаний, яркой чередой проносились перед глазами. Смех, румяный пирог из яблок на столе, рождественская ель, украшенная самодельными игрушками, люди, ужинавшие за полным столом, пара, танцующая у камина, соломенная шляпа, висевшая на крючке над ажурным белоснежным передником. Эллион колебалась. Чего ей хочется на самом деле? Сможет ли она обрести своё счастье в тихой и уютной жизни? А не станет ли этот путь для неё последним? Путешествием в один конец, и она больше никогда не зайдёт в эту гостиную?
Вопросов становилось всё больше, а ответов по-прежнему не было. Одно было ясно точно: покоя она здесь не найдёт, пока не выяснит всё, что знает о ней этот лис. Эллион накинула на себя красный шерстяной плащ и решительно зашагала по хрустящему снегу. Но в сторону Мёртвого леса, как было указано на злосчастной карте, она не пошла.
Эллион была девушкой благоразумной и решила сначала дойти до фермы Бирстонов. Пропасть без объяснений было бы жестоко по отношению к людям, которые были к ней добры. Был ещё один корыстный момент. Отправляться в такую дальнюю дорогу без еды и на голодный желудок так же было опрометчиво. И, конечно, было жаль дарить честно заработанные за последние две недели деньги. Сугробы за последнюю ночь намело большие. Идти в латах было неудобно. Ноги проваливались в пушистый снег. Путь занял у неё больше часа.
Пройдя заметённый снегом частокол фермы, она увидела, как от порога взмывают к небу комья снега. Это сынок Бирстонов чистил дорожки от дома к хозяйственным постройкам. «Высоко кидает. Сила есть – ума не надо», – вздохнула Эллион, приближаясь к дому.
– Стой! Ты кто? – парень занял оборонительную стойку, подняв лопату высоко над собой и широко расставив ноги.
– Это я, Эллион! Бигли, ты меня не узнал? – девушка медленно приближалась, красный шерстяной плащ эффектно развевался на ветру, а латы блестели на солнце.
– Эллион? – парень широко раскрыл рот, вглядываясь в приближающуюся фигуру, и опустил лопату.
– Привет, Пэтти дома?
– Да, на кухне. Что это на тебе надето? Что за маскарад? У тебя что, там меч за спиной? Настоящий?
– Это долгая история, Бигли, а я тороплюсь, – Эллион обошла недоумевающего парня и зашла в дом.
Из кухни вышла миссис Бирстон, вытирая руки полотенцем.
– Эллион, что за шутки? Что это на тебе? – с прищуром Пэтти осматривала девушку с ног до головы.
– Пэтти, я не могу всего объяснить. Я очень благодарна всем вам, но мне нужно уйти. Далеко уйти, и я не уверена, что смогу вернуться.
– Боже, девочка, чего это ты удумала? – она плюхнулась в кресло, стоящее рядом.
– Не пущу! Нет! А как же мы? Как же Бигли?
При этой фразе юноша ввалился в дом, уперев лопату в пол. Глаза выпучены, рот всё так же открыт и перекошен удивлением.
– Пэтти, я уже всё решила, отговаривать меня бесполезно. Дорога мне предстоит долгая, и я хотела попросить вас рассчитаться со мной за последние 2 недели и продать немного еды в дорогу, а то у меня дома – шаром покати, – Эллион говорила очень решительно и уверенно.