Вирус

Антон.

Сколько бы я не экономил на обычных людских потребностях, а стиральный порошок меня разорит. И откуда в этой безмозглой, пересушенной, накачанной худышке столько крови? Стоп! А сколько времени? Четыре утра. Ещё немного и проснутся мои благовоспитанные соседи, опять будут орать на меня и мою стиральную тарахтелку. Нужно новую купить, а эту пока выключу.

Весь пол был в красной жиже. Ночка выдалась заурядная. Рюмка горячительного обеспечила мне уже неадекватный, но вполне миловидный белобрысый генетический мусор женского пола. Вторая рюмка с ней договорилась, третья сначала уложила её мне на плечо, а потом в мою машину.

Когда толков от неё уже не было никаких, я её вырубил, а точнее – свернул шею. Не удержался и откусил кусок её худощавой лапки прямо на кровати. После чего очередной постельный набор отправился в стирку. Барышня оказалась невкусная, а от мозга и печени вообще стошнило. Но это все же лучше, чем ничего. Зато она была почти не одета – жечь меньше.

Четыре часа утра, я более-менее наелся, в квартире убрался. Чем заняться? Читать настроения нет, да и библиотеку свою я давно не обновлял; телевизор смотреть не могу с тех пор, как сдуру перекусил мозгами отчаявшегося философа, который хотел ночью с горя утопиться в Неве, но я испортил его планы; интернет сейчас полон только подростками-полуночниками без личной жизни и шансов её обрести. И что делать? Как же людям повезло в этом плане: нечего делать – ложись спать.

Вот чего человеческого мне действительно не хватает, так это сна: мышцы расслаблены, обволакивающий кайф теплой утренней кровати, поток сознания и нормальных биологических процессов, дуновения холодного воздуха из приоткрытой форточки под разогретое одеяло, еле-еле пробивающийся свет сквозь веки, какие-то грешные ароматы напоминают события вчерашнего дня или ночи, произошедшие с тобой до столкновения с подушкой. Глаза щурясь, ищут часы, телефон, будильник – что угодно, что может подтвердить, что ещё рано, и можно ещё понежится, подремать и в конце концов уснуть, проспать и, наплевав на все, отключить телефон, натянуть на голову одеяло, освободив всегда мерзнущие ноги…

Я почти уснул, пока мечтал о сне. На подушке остался след от моего грима. Именно грима! Не макияжа! Мужчины не красятся!

В зеркале ванной напротив меня красовалась мертвая перемазанная физиономия ходячего трупа. Когда на лице не осталось краски, на отражение тошно было смотреть: белая кожа с серым оттенком, выступающие вены, огромные круги под бесцветными глазами, трещины вдоль губ. В зеркало на себя смотрел типичный питерский зомби.

Катя.

СМС от Антона:

«Не могу дозвониться до Олега. Когда найдется, передай ему, что вчерашнюю девушку можно объявлять без вести пропавшей. Её документы у меня».

Этот дурак съел очередную дуру. Поймают его разок с какой-нибудь обеспеченной куклой, может тогда за голову возьмется. Но до тех пор нам с Олегом его придется прикрывать. А где Олег?

- Эй! Швабра! Разуй глаза – зеленый!

- Иди в пень!

А на перекрестке на Невском действительно загорелся зеленый. Попрощавшись с козлом позади меня средним пальцем, я вдавила каблуком педаль любимого ауди и пролетела прямиком до черного мерина на следующем светофоре. Хорошо, что тормоза новые.

Десять часов утра. Пробка. Где Олег? На звонки не отвечает ни мне, ни Антону. Вчера вечером он был где-то на окраине города, наркоманский притон искал. Нашел, наверное. А заодно и наелся. Наверное, мается сейчас от мигрени и несварения.

Вчера в ресторане мне попался мой бывший однокурсник – Илья С. Нарцисс, качок, урод и просто козел. В своей любимой характерной манере он подкатил, угостил, похвастался и сделал пошлый комплимент. Взбесил, короче говоря. Когда мы ещё оба носили погоны, он пытался за мной бегать, безрезультатно, правда. Легкая атлетика сделала мои ножки не только красивыми, но и быстрыми. Он, конечно же, захотел угостить меня кофе у него дома, но не довёз. Среди гаражей его лапы потянулись мне под пальто, а моя рука - к нему под рубашку, и сломала ему ребра; вторая сломала шею. Человеком он был, конечно, никаким, но ужином отменным. А мозг просто объеденье! На удивленье, Илья был не так уж глуп, как казалось, он даже подсказал мне его «официальную версию смерти»: его инфинити в последнее время слишком сильно и часто заносило, а на этих выходных он её даже в сервис хотел отогнать. Вот только перевернулся где-то среди гаражей, да загорелся. Хорошо горел, ярко.

- Здравствуйте, Катерина Павловна!

- Здравствуй, Юля. Сегодня собеседование будет, постарайся, чтобы клиенты этого не видели.

- Хорошо, - покорно кивнула Юля за стойкой администратора.

Я, наверное, единственная хозяйка салона красоты, которая не пользуется его услугами. Французский маникюр, укладка, макияж – всё сама и всё дома. Пусть мне и гарантирована вечная жизнь, при определенных условиях, разумеется, но это ещё не означает гарантию вечной красоты и молодости. Ну и где справедливость? Я – гроза всех питерских мажористых недоумков, чистильщик этого загаженного мира, должна тратить огромные средства на косметику, увлажняющие и тонизирующие крема и прочие дорогущие средства для кожи, вместо того, чтобы блистать естественной красотой и стройными ножками.

Все-таки, женские рефлексы не убиваемы: чтобы ни случилось – всё равно тянет к зеркалу.

- Я – самый красивый труп в этом городе! – уверенно пролепетала сама себе, стоя перед зеркалом в своем кабинете.

Красивая кожа, уложенные волосы, выразительные глаза, сногсшибательное тело под дорогим синим платьем без декольте и с длинными рукавами, и, конечно же, плотные чулки на лучших в мире ногах – и всё это перекрывает тот факт, что я – зомби.

Если смыть краску и раздеться, то я буду похожа на беглеца из морга: мертвенно бледная тонкая кожа, хиленькие волосенки, да ещё и пустые вены по всему телу напоминают карту метрополитена. Я сейчас разобью это зеркало.

- Не психовать, не психовать, не психовать, - твердила я, наворачивая круги по кабинету и держа, по старой легкоатлетической привычке, руки в кулаках под углом в девяносто градусов ниже груди. – Не психовать, не психовать, не …

Зазвонил мой телефон. Мелодию эту я поставила на Олега. Подлетев к сумке, я стала разгребать её содержимое в поиске телефона.

- Да где ты!? – прорычала я.

Мои нервы сдали. Сумка задралась над моей головой, и из нее посыпалось, посыпалось все, кроме телефона. Но он звонил… из сумки… отчаянно. Я её сейчас в клочья порву!

В боковом кармане, ну где же ещё. Ну, вот он, мой хороший, в руке. Глубокий вдох, выдох…

- Да, дорогой.

- Долго не подходила, - за этими словами так и слышалась его кривая ухмылка.

- Меня в кабинете не было, - ляпнула, не подумав первую пришедшую в голову отмазку.

- Пусть так, - голос Олега резко стол монотонным. – Перевернутая машина адвоката С. Твоих рук дело?

- Я где-то следы оставила? – тот редкий случай, когда у трупа перехватило дыхание.

- Нет, все чисто. Успокойся. Я просто уточнил, - все та же спокойная интонация, так нетипичная для этого человека. – Антон тебе звонил?

- Да, у него документы какой-то дурочки на руках, сказал, что она «без вести пропала». А ты куда пропал? Что-то случилось? Ты куда-то влип? – к последним словам я уже начинала орать. Очередная истерика гоняла меня с воплями вокруг стола.

- Бубенчик, ша!

И я остановилась.

- Давай вечером, вечером все обсудим. Хорошо?

- Нет! Где ты был? – я бесилась, но уже тише.

- Ну, Бубенчик.

- Иди в пень! – и телефон полетел в дверь.

Олег.

Ах ты мой Бубенчик, опять, наверное, телефон о стену или дверь разбила. Но с Катюшкой я ещё успею… поговорить, а пока нужно забрать и подготовить документы, которые Антон каким-то чудом достал, пока мои дорогие нарики не заплесневели. Интересно, он паспорта у девок прям у бара спрашивает?

Как же сильно я вчера опоздал. На целую неделю, судя по заключению великолепного Егора Емельяненко – нашего патологоанатома, а по совместительству ещё и единственного человека, который знает о моём рационе питания. Ни про Катюшку, ни про Антона я ему ни слова не сказал, но эта хитрая лысая одесская головушка уже наверняка обо всем догадалась.

Грандиозно раскрытого глухаря не получилось. Егор утешил меня его своевременным клиентом – вкусным, образованным мужчиной средних лет; мог бы жить, если бы пил меньше за рулем и не только. Разумеется, он был одинок, бездетен и плохо социализирован. Так мы и остались на всю ночь в морге: лысый патологоанатом пил кофе, а следак аппетитно кушал взрослого дяденьку, замаринованного дешевым портвейном.

Сытый и почти довольный я стал осматривать остальных обитателей царства Егора. Женщин было очень мало, в основном мужчины, парни, почти мальчики с ужасающими лицами, развороченными костями, содранной кожей и др.

- Тебе одного мало что ли?

Егор почесывал свое небольшое брюшко, выросшее не из-за пива, как у большинства, а из-за кофе, который он при каждой возможности пил с лимоном, и всевозможных булок, которые, по его словам, сами буквально набрасываются на него по пути на работу.

- Пока хватит. А ты вообще спиши хоть когда-нибудь?

- Сплю, но редко. Вчера вон на той каталочке задремал.

- Отморозок.

- Сказал зомби. У тебя вообще температуры нет. Давно, кстати?

- Восемь лет. Мне двадцать четыре было.

- Хорошо сохранился.

- Ага, диета, спорт …

Мне было честно все равно, что он там говорил, о чем спрашивал: я отвечал рефлекторно. Все мое внимание привлекли останки одного парня, видно бездомного. Казалось бы, тут таких же тушек дополна, а этот меня как-то напрягал. Он был без руки, её словно кто-то отломал или оторвал, а на шее и предплечье у него красовались солидные синяки от чьих-то рук. Если мне не показалось.

-Эй, Егор! А это кто?

За спиной послышался шум кресла. Сегодня кофе Егора подвел, он немного задремал.

- Что? – медленно двигался в мою сторону бильярдный шарик, потирая глаза.

- Что это за несчастный?

Натянув перчатки, Егор заглянул парню в глаза, залез в рот, а когда дошел до руки вспомнил:

- Его ночью на рынке за Гостиным двором нашли. Геннадий Геннадьевич назвал его жертвой драки бомжей с гостарбайтерами и оставил тут. Он вряд ли кому нужен, так что если хочешь…

- Да не хочу я его есть! По-твоему, я только об этом думать могу? Ты мне уже весь мозг выел, а должно быть наоборот!

Заметив страх в глазах друга и коллеги, я успокоился:

- Ты его осматривал?

Егор потихоньку приходил в чувство. Пришлось подождать с минуту-две, пока у него восстановилась речь:

- Нет, я основные вещи Геннадьевичу для дела записал, а остальное нет смысла делать.

- Тебя рука не заинтересовала? А точнее как её отделили от парня?

- С чего бы? Поцапался с кем-то, а этот кто-то возьми и дерни… Мало ли сильных дураков.

- Но это не могло стать причиной смерти. Есть ножевые или огнестрельные?

Егор убрал простынку, осмотрел ещё раз все везде и (Слава Богу!) накинул обратно эту белую тряпку.

- Нету, из очевидного и серьезного только рука, - тут до лысенки стало что-то доходить. – Тебя что-то напрягает?

- Слишком похоже на результат перекуса.

- А разве вас не трое … упс!

И он попятился в сторону выхода с перепуганными глазами и блестящей от пота башкой.

- Да знаю я, что в курсе про Катюшку и Антона. Но мы же не могли просто так стать зомби: каждого из нас хорошенько цапнули.

- А почему не съели?

- Я тому угоду голову пулями разнес, весь магазин выпустил. Катька убежала, а Антон, каким-то чудом, вообще умудрился сжечь.

- Потом расскажешь? – такого лица, полного любопытства, я не видел у Егора с тех пор, как он узнал, что я из себя представляю.

- Мы сегодня вечером в ресторане собираемся, считай себя приглашенным. Но только при условии, что ты проверишь этого парня вдоль и поперек. Неофициально, конечно. Так что постарайся нигде не себя, не тем более нас пропалить.

- Не вопрос. До вечера?

- Ага, - пожал ему руку и вышел.

Полдень, а в Питере и не чуется. Пресловутые «Сумерки» не там снимали. Если верить зеркалу заднего вида, лицо мое ещё было живым, но к вечеру все рано нужно будет к Бубенчику заехать. Но сначала найду Антона.

- Ало. Ты где?

- К тебе тот же вопрос, - друг был раздражен.

- Я одни интересный трупик у Егора нашел. К вечеру он его полностью обследует и в ресторане нам все расскажет.

- Ты про нас все рассказал!? – у Антона опять было его фирменное, чертовски плохое настроение. В последний раз он в таком состоянии разнес нам с Катюшкой квартиру, после чего я успокаивал уже двух зомби и соседей.

- Он сам догадался, - а пока он формулировал что-то нецензурное, но изящное. – Где ты? И где документы?

- У меня дома.

А дальше гудки. Последнее время у этого парня только плохое настроение. Раньше он хоть над своими клубными придурками от скуки эксперименты ставил, а теперь и это ему скучно стало. Предлагал ему девушку найти или собаку, или кошку завести. На это он сказал: «К чертям этих полоумных куриц!» и «Какие могут быть животные в элитном питерском доме?». Нервный сноб. Первое время его Алинка успокаивала, но этот идеалист решил, что не может нормальная девушка встречаться и уж тем более жить вместе с ходячим трупом, и вскоре он, поднаторев в запрещенной химии и человеческой анатомии, устроил ей небольшое помутнение сознания с последующей частичной потерей памяти «о былой жизни». Благо, её родителю была по карману реабилитация. Больше он её не видел, а я не стал говорить, что она со своей подругой попали в аварию с летальным исходом. Придет время, он меня или Катюшку доведет, и мы сами ему девушку укусим. Пускай развлекается: учит её ходить, разговаривать, голод сдерживать. Скучно ему!

Вот мне ничуть не скучно. Работа, Катюшкин салон, наши «перекусы» и само по себе мое существование так меня «развлекают», что вообще не до депрессий и философии. А теперь ещё и тот несчастный у Егора.

Он действительно был очень похож на мои первые голодные порывы. Уж не «воскрес» бы он у Егора, пока я тут по Невской катаюсь.

Мы втроем могли бы гораздо спокойнее жить в Москве: где много нелегального народа «питаться» гораздо проще, но там просто очень много людей и это сильно давит. В Питере это не ощущается. А в каких-то более южных или западных городах придется слишком часто выбираться в «отпуск», так как в теплое время, когда все радуются и раздеваются, мы собираем вещички и уезжаем в Европу. А так как в северной столице хорошей погоды почти не бывает, сильно наши финансы от таких поездок не страдают.

Антон.

Всегда думал, что нереально посмотреть все фильмы и прочитать все книги за одну жизнь. Но смерть сильно изменила моё понимание времени. У меня появился вкус в литературе, музыке, кино и окончательно меня добил. Мировая классика кончилась неожиданно быстро. А после неё посредственные современные «шедевры» вызывал порывы бесполезного суицида.

Некогда развязный студент МУХИ1[1], законченный курильщик и периодический алкаш теперь стал блогером, критиком, арт-директором ночного клуба и просто неприятной личностью в мире искусства без вредных привычек.

На третьем курсе, когда я наконец-то выбрался на пленер, на меня напал чертовски сильный и страшный бомж. Место я выбрал потише, на окраине, чтобы никто и ничто лишний раз не отвлекало. Как же я тогда промахнулся.

Бомж-зомби вцепился мне в предплечье и вонзил остатки зубов. Я как раз карандаш точил и, решив, что этот бедолага просто свихнулся, не глядя вонзил в него канцелярский нож. Когда я понял, что он не реагирует на ранения, развернулся и заглянул в его лицо… обглоданное и гниющие. Ох и крику было!

По настоянию преподавателей, я вместе с углем и карандашами таскал с собой ещё и лак (художники поймут). Именно он и зажигалка каким-то чудом оказались у меня в руках. Я выпустил в зомби весь баллон, хотя на половине он уже не двигался. С того дня я больше не рисовал и не курил, но и зажигалку из кармана не вытаскивал.

В то время я жил с местным поэтом с журфака на съемной квартире, который дома почти не появлялся: не вылазил с тусовок и из клубов, а потом ночевал у друзей, девушек или просто знакомых. Что странно: утром на лекциях он уже был трезв, свеж и напомажен.

Помню, что ни в милицию (тогда она ещё так называлась), ни в больницу я не поехал. Я в страшных судорогах дотащился до кухни и напился. Тогда ещё у меня и в мыслях не было, что меня трясло не от страха и паники, а от смерти моего тела. В сознание я пришел через трое суток. Плечо было относительно цело, ни курить, ни пить не тянуло. Мучил зверский голод.

Я очнулся очень рано, около пяти часов утра. Это был мой последний сон, и, к сожалению, я его не помню. В рваной рубашке, грязных джинсах и тапочках я выбрался на улицу. Мой мозг вообще не работал: ни мыслей, ни намерений.

За углом дома женщина пыталась усмирить свой зонтик. Куда она торопилась: домой или на работу, я разобрать не успел. Она была единственным живым существом в округе и не успела произнести и звука. Я съел все, кроме мозга: воспоминания об алкоголизме мужа и проблемах с бывшим меня как-то сразу не прельстили.

Только когда я наелся, у меня проснулся мозг. Рассмотрев последствия своего завтрака, я устроил пожар у мусорных баков.

Из своей квартирёнки я съехал только после знакомства с Олегом (тогда Катя ещё человеком бегала в другом городе), он пытался приучить меня питаться трупами, но я предпочел быть «санитаром», чем «падальщиком».

Пришлось экстерном закончить учебу, расстаться с девушкой. Работу нашел быстро, но также быстро и менял её несколько раз. Постепенно стал вливаться в ночную богему города, завел нужные знакомства, от скуки завёл блог, который удивительно быстро взлетел и вскоре купил себе квартиру. Моей внешности толком никто не знал, да и сейчас не знает, зато многие цитируют.

Олег.

И опять я застрял в пробке. Это кара, но метро в разы хуже.

Нужно срочно добраться до Антона. Он ни с кем не разговаривал последние сутки (та девица не в счет), да ещё его очередная меланхолия. Ему срочно нужно найти компанию. Я тоже был некоторое время один, но пережил это куда спокойнее.

После окончания академии сразу устроился следователем-криминалистом. Работу, свою съемную квартиру, компанию сотрудников я полюбил безмерно. Но в один «прекрасный» вечер на меня напала весьма странная парочка. Девушка пыталась свернуть мне шею (судя по её поступкам), но благодаря её неуверенным движениям мне удалось вывернуться и сломать ей ногу (кстати, у зомби очень хрупкие суставы). Как только друг этой блондинки все это заметил, стал очень быстро приближаться, но не бежал в отличие от меня.

Я почти добежал до своего подъезда, уже видел его, но, как это ни прозаично, споткнулся. Никогда ничего не кидайте на дороги и тротуары! Может, спасете чью-нибудь жизнь. Ещё до встречи с асфальтом у меня началась паника, и пробежали перед глазами все планы и надежды, а точнее рухнули. А пока я проклинал гравитацию, юный зомби оказался всего в метре от моей ноги, приклонил колено, и вместо предложения руки и сердца я получил совсем другую жизнь. Не знаю почему, но зверская боль в ноге от его укуса разбудила мои извилины. Я вспомнил о пистолете. Через несколько секунд все содержимое обоймы было в его голове. Последующие несколько дней я не помню, но…

- Разуй глаза, козел!

Загорелся зеленый свет, а мой мерседес и не шевельнулся, вызвав этим бурю эмоций.

Вот и поворот к дому Антона.

О небо, он снова курит! Не знаю, каким он был человеком, но зомби он невыносимый.

- Ты бы хоть окно открыл! – у меня легкие хоть и в нерабочем состоянии, но дышать я не мог.

- А смысл? – пробурчал Антон, лежа на диване с сигаретой в зубах. Отыгрываема драматическая сцена была достойна подмостков Мариинского.

- Чтобы не спалить квартиру в одном из лучших домов Питера! – я был почти в ярости. Почти как Катька.

- Уйди, зануда! Я в печали, - и отвернулся.

Непрошибаем. Дорогая квартира была надута никотиновым дымом как воздушный шарик, я даже его вишневых стен не видел. Главным моим ориентиром в помещении был депрессивный паровоз на диване.

Этот вампирёныш обжег свои глазки солнечным светом, когда я открыл шторы, и взвыл, когда открыл окно. Дым повалил на Невскую. Надеюсь, никто не додумается пожарных вызвать.

Давно же я у него не был из-за этих наркоманов. Библиотека раскидана – все книги покоились на полу, подушки с диванов перевернуты, половина бара, который он трогал на моей памяти только тогда, когда пыль стирал, разбита, везде пыль, на рабочем столе гора неразобранных коробок с книгами, приглашениями и прочей его «богемной макулатурой», как он сам её называл. В стиральной машинке что-то перемешивалось в красной воде. На тумбочке заметил интересующие меня бумажки его вчерашнего ужина и убрал их в карман.

- Сожги меня, - жалобным голосом бледный, не накрашенный труп отозвался за спиной. – Пожалуйста.

- Иди к черту.

Новая смс-ка от Егора:

«У безрукова медленно, но верно, стягиваются шрамы. Я его заморозил, но ели не приедешь через два часа – сожгу»

- Пожалуйста…, - продолжил скулить Антон.

- Заткнись! Надевай человеческое лицо и пошли! У Егора в морге недоеденный валяется.

- У Его… Это у того, что про нас знает? – Антон понемногу оживал, если это корректно, и выходил из горизонтального положения, но резко передумал. – Да пускай сожжёт его. Делов-то…

Как же достало меня это богемное чудо. Я развернулся и швырнул в него первое, что попалось под руку. Кажется, это была тяжеленая хрустальная пепельница; она оставила на его лице солидную, но быстро исчезающую вмятину:

- Да очнись ты! Какой-то неживой недоумок бегает по городу и оставляет следы…

И снова Егор:

«Принесли ещё одного. Оторвана кисть и нога до колена. На шее что-то похожее на укус»

- Какого…

- Что? – он даже с дивана вскочил.

- Ещё одного привезли. Укус в шею. Кто-то пересмотрел «Сумерки», - а вот теперь у меня начиналась паника. – Если ты сейчас же не соберешься…

- Момент, мой мент! – Антон уже кричал из ванной.

По старой доброй человеческой привычке я добрался до остатков бара и влил в себя бутылку виски. Эх, а ведь раньше это помогало. Иногда хочется, как и Антон, завалиться на диван, и ждать пока не сгорю вместе с квартирой. Но у Антона нет Катьки. У Антона нет Бубенчика, которая может даже с того света достать, чтобы истерику закатить.

Не знаю, как я оказался на диване, лежа в той же позе, что и недавно Антон. А этот «воскресший» красавчик уже стоит с недовольным видом и отбивает ногой по паркету.

Катя.

Старая симка в новом телефоне. Я телефоны покупаю чаще, чем туфли. Эх, кошмар-то какой… СМС:

«У вас появились проблемы. Слишком много недоеденных и несожженных. Вечером буду в городе. Ника»

Вот черт!

Олег.

Как только мы попали в пробку – раздался звонок. Ах, ты мой догадливый Бубенчик. Ради шутки включил громкую связь (а зря):

- Здравствуй, солн…

- Какого черта ты мне ничего не сказал, что какая-то тварь бегает по городу и не убирает за собой?!! – я подобное от неё только один раз слышал такой тон, когда она узнала, что я с бывшей С Л У Ч А Й Н О увиделся, у меня доказательства есть. – Да ты…

Антон, хоть и был сам в взвинченном состоянии, попытался её отвлечь и успокоить: