- -
- 100%
- +
— Ну, рассказывай, как там, на том свете?
Он взял сигарету, затянулся, зажмурился и широко улыбнулся.
— О, да-а, так лучше. Хорошо вернуться. Никак. Никакого туннеля, никакого света. Одни фигуры в голубом… и те злые, — он подмигнул, — нет там ничего. Если бы видел, рассказал, честно.
Хелен подаётся вперёд, с интересом рассматривая друга, пытаясь уловить лукавство в глазах.
— Врёшь, глаза, вон, весёлые!
Глаза и правда его. Искрящиеся, словно не было этих лет и того, как сильно они изменились. Тот ли это Макс, которого она помнит? А она сама кто? Его Ленка? Или медсестра из ПИТа?
Она смотрит на часы.
— Макс, нам пора. Мне страшно влетит, если увидят пост пустой. Не хочу премию профукать, позже к тебе зайду.
Спускались на лифте молча, потом заговорили одновременно, как это бывало с ними раньше:
— Слушай, Ма…
— Слушай, Лен…
— Нет, давай ты первый!
— Я не уверен, это могло быть в моих трипах. Мне показалось, или ко мне приходила какая-то девочка? Маленькая, странная, рассказывала какие-то немыслимые вещи. Но, наверное, мне померещилось.
— Подожди, — Лена подалась вперёд, — она была тут! Видимо, это она отключила мониторы. Ты был без сознания, а потом очнулся. Я говорила с ней, но дальше — провал, вырубилась, ничего не помню… кто она?
— Мистика какая-то! — опять сказали они в один голос.
Ещё одна дверь, и они в отделении. В коридоре пусто и тихо. Она помогла ему пересесть из кресла на кровать, хлопотала, устраивая удобнее.
— Лен, остановись на минутку, мне нужно тебя кое о чём попросить, — тяжёлый вздох, смотрит прямо, глаза добрые и одновременно строгие.
Она замерла.
— Не говори никому, что мы знакомы и как меня зовут.
— Что? Почему? — она нахмурилась. — Ты скрываешься? От кого? Почему? Что ты сделал?
Его лицо стало серьёзным, он поморщился.
— Не части. Подожди, мне сначала надо кое-что обдумать. Возможно, ты сможешь мне помочь. Пока просто поверь. Я объясню. Не сейчас, но скоро. Это важно. Очень важно.
Она хотела возразить, но кивнула, почувствовав, что это действительно что-то очень серьёзное.
— Хорошо. Но ты мне потом всё расскажешь. Всё-всё. И про девочку тоже. Давай, великий конспиратор, отдыхай, набирайся сил, я позже зайду, проведаю.
— Алё? Да, да, хорошо, сейчас…
Евгения Игоревна Калинина, начмед больницы, нашла на столе нужную папку. Подошла к зеркалу, поправила волосы, деланно улыбнулась. Достала из сумки патрончик помады и сделала всё, что обычно делают женщины, направляясь в сторону возможного флирта.
«И почему я всё ещё стараюсь? — подумала она. — Это же Сергей Петрович».
— Сергей Петрович, можно?
— Да, присаживайтесь. Принесли?
— Да, вот.
Она достала из папки и подала ему документы. Он даже не взглянул на неё, сосредоточенно рассматривая бумаги.
Главврач, Сергей Петрович Труфанов, был почти ровесником, но его должность и загадочный бэкграунд «бывшего чекиста» добавляли ему солидности. Назначен он был недавно, слух прошёл, что неженатый, и дамы взбодрились.
— По неизвестному всё так же?
— Да, пока без изменений.
— Пора определяться с девочкой. Месяц прошёл, мы не можем её дальше содержать в госпитале.
Женя почувствовала, как её мерзковато затошнило: «содержать», в «госпитале». Чурка казённая.
— Девочкой так никто и не интересовался? Что о ней известно?
— Лет 9—10 на вид. Ни одной царапины. Был шок, обезвоживание, но сейчас физически в порядке. Замкнута, общается только по необходимости.
Женя сжала папку: «Говорить ему или нет? Кто его знает, как он отреагирует».
Вчера она попросила медсестру привести девочку в кабинет. Она молча села на стул, поправила сползший воротник пижамы, сложила худенькие руки на коленях и посмотрела прямо на Женю. Что за глаза! Почти бирюзовые, как будто линзы, никогда таких не видела. Красавица, только выражение лица — суровое, сосредоточенное, совсем не подходит ребёнку.
— Детка, может быть, ты что-то вспомнила? Как тебя зовут, откуда ты?
— Я и так всё помнила.
От неожиданности Женя подалась вперёд.
— Как? А почему молчишь?
— Не хочу говорить.
— Послушай. Ты маленькая и не понимаешь последствий. Это не игра, скоро нам придётся передать тебя в детский дом.
— Я знаю.
Женя обошла стол, подвинула стул и села рядом с ней.
— Детка, ты не понимаешь. Судя по тому, что твой самолёт летел из Токио в Москву, ты понятия не имеешь, что это такое — детский дом в глубинке. Ты не понимаешь, куда попадёшь! — её голос дрогнул. — Тебе сложно представить, что это за место.
— Это не важно, — спокойным голосом ответила девочка.
Женя встала, отошла к окну, чтобы унять дрожащие губы. На должности начмеда областной больницы чего только ни увидишь. Область живёт скудно, детей-беглецов предостаточно, но даже они после осмотра возвращались домой к родителям, которых надо было бы уже давно посадить за всё, что они делали и не делали с детьми. Но такое она видела впервые. Или это последствия шока?
— Может, передумаешь, скажешь, кто ты?
— Нет. Пытать же вы меня не будете?
Это могло бы быть сарказмом, если бы не её глаза. Она по-взрослому смотрела на Женю, ожидая ответа.
— Не говори глупости, — она не заметила, как перешла с покровительственного тона, — что будем делать?
— Делайте всё, что положено. Меня некому искать.
Женя решила схитрить:
— Тебя нашли вместе с мужчиной, разве это не твой отец? Он пока в коме, но надежда есть.
— Я повторю: меня некому искать.
Сейчас Женя решала: говорить об этом разговоре главврачу или нет. Что-то её останавливало. Он мог подумать, что это психиатрия, и отправить девочку в интернат для психохроников. На такой ад она не обрекла бы самого лютого врага.
— Ладно, тогда вызывайте сотрудника социальной службы. Пусть забирают.
— Сергей Петрович, а что если…
— Что, если? Ни сынов, ни дочерей полка в госпитале не будет. Делайте, что положено.
Его тон был жёстким, но для Жени он был ответом на её сомнения: «Хорошо, что ничего ему не сказала. У него милосердие — ненужная роскошь».
Ей стало легче. Его брачные акции упали до обесценивания. Не надо больше ничего изображать. Нарциссами она сыта по горло, тем более железными.
Облегчение придало ей смелости и ироничности.
— Есть! Я могу идти? — она встала и вскинула руку к голове.
Он замер, первый раз поднял на неё глаза, в них было замешательство. Буркнул «не паясничайте, вы на службе» и взял телефонную трубку.
«Ну и ладно, теперь я сама приму решение, и плевать, что будет».
Пока она возвращалась в кабинет, в её голове зрел план: «Надька из опеки давно просилась в наш профилакторий. Уговорю её, пусть временно, по-тихому запишет девочку на меня. А Света из соцслужбы точно поможет — узнает без лишней огласки, может быть, есть хорошая семья, чтобы пристроить эту упавшую с неба девчонку. Или… Взять её себе? — эту мысль Женя отмела сразу. — Слишком больно. Привыкну же, девочка явно из хорошей семьи, рано или поздно найдётся родня. Но всё же?.. Нет, слишком больно».
Глава 2
2125 год.
…Агент М:
— Мы нашли 22 носителя, подходящих для нашей миссии. Семнадцать стационарных, они находятся вместе, и пять разрозненных. Они не знают друг друга.
Координатор:
— Секунду. Загружаю информацию. Это осложнение. Если в процессе сбора с ними что-то случится, у нас не будет запаса, а это прямая угроза миссии. Мы не можем так рисковать, это наш последний шанс, вы же это понимаете? Коллеги, у кого есть предложения по страховке проекта?
Агент I:
— Предлагаю выделить из нас кураторов и внедрить их в группу в виде «случайностей». Технически это возможно.
Агент М:
— Это было первое, что мы обдумывали. Аргумент против: в процессе доставки себя до пункта назначения разрозненные носители должны активировать в себе важные для миссии качества. Мы не можем ограждать их от трудностей. Риск есть, мы это понимаем.
Агент К: — Предлагаю открыть им смысл миссии. …ропот из всех динамиков…Координатор:
— Как вы себе это представляете? Они и так будут находиться в уязвимом в отношении их личной истории положении. А мы им скажем, что это план из будущего и они часть миссии по спасению цивилизации? Они могут пойти в разнос. Конспирологов, верящих в мировое правительство рептилоидов, среди них нет, но мы же понимаем, как эта грань тонка. Им предстоят испытания, психика будет рационализировать происходящее, чтобы вернуть контроль и снизить стресс от неопределённости.
Агент R:
— Судя по досье пятерых, они ребята крепкие. Почитайте, что происходило с ними в детстве и юности. Может быть, нам инициировать что-то такое, какой-то прецедент, чтобы они быстрее находили друг друга? Создать ядро и собрать их вокруг Девочки — носителя информации. Она — центральное звено, определяющее функционал миссии, к тому же у неё есть Куратор.
Аргументы: вместе они будут лучше справляться с трансфером в точку сбора. Легче, если такое слово уместно, переживут слом привычного сценария их жизни. Вы же понимаете, что, не зная конечной цели миссии, всё происходящее для них — шок.
…из динамиков:
— Согласен… Согласны… Мы тоже согласны…
Агент В:
— Как справляются с этой задачей коллеги в других странах?
Координатор:
— Мы не обмениваемся информацией. Это не имеет смысла по нескольким причинам: их опыт не применим в наших условиях и не подходит для менталитета наших носителей.
Мы решили действовать отдельно, чтобы не терять время в проверках версий и ненужных экспериментах. К тому же такую большую группу, как наша, удалось собрать только из генома русскоговорящих, причём рождённых в одном регионе — в Сибири. Пока мы не выяснили, почему это так. Но есть гипотеза, скорее, уверенная догадка, что это связано с исторической изолированностью. У них не было возможности собрать столько мутаций, как у жителей Европы и американских континентов. В других странах нашлось от двух до десяти подходящих носителей. Теперь понимаете, какая ответственность лежит на нас? Мы не можем потерять ни одного из них.
Агент I:
— Предлагаю собрать их небольшими группами, по два человека. Инициировать события так, чтобы они двигались в нужном направлении. Для страховки выделим группе агента-куратора в виде «случайной удачи», но только если в этом будет экстремальная необходимость. Согласен с Агентом R: создадим надёжное ядро вокруг Девочки — носителя информации. Этих особенных детей готовят ещё до рождения, у неё идеальные генетические маркеры. И запустим, наконец, процесс, замечу, что сроки уже на пределе.
Координатор:
— Нам и так невероятно повезло, что у нас есть этот шанс. Какая ирония: технический прогресс нас почти погубил, а древность дала шанс на спасение.
…из динамиков:
— Слава Немыслимому!
Агент О:
— Коллеги, я понимаю щекотливость предложения. Но мы в таком положении, что обязаны рассмотреть все варианты. Можно сейчас забрать то, что есть в наличии у этих двадцати двух. Материал доставить и распространить. А остальное пусть идёт как идёт. Время этики, морали и нравственности, может быть, когда-нибудь вернётся, но сейчас нам нужно постараться сохранить человечество, проанализировать ошибки и больше никогда и ничего не пускать на самотёк. Так будет меньше риска.
…из динамиков: молчание
Координатор:
— Я не буду интерпретировать общее молчание ни как знак согласия, ни как шок от предложения Агента О. Мы и так слишком доверились технологиям, расслабились и оказались на грани гибели. Предлагаю принять решение: вариант Агента I я вижу как самый реалистичный, детали разработаем. Кто «за» ― прошу голосовать.
…из динамиков:
— За…
— Согласен…
— За…
Координатор:
— Единогласно. Благодарю вас, коллеги. Приступаем, и да поможет нам Немыслимый.
Глава 3
— Аркашка! Аркашка! Эй! Привет!
Чья-то хватка на локте. Он мгновенно втянул голову в плечи. Сильно напрягся, но почти сразу обомлел, как перед обмороком. Хотелось бежать, не оглядываясь, но он заставил себя обернуться.
— Точно, ты! Сколько лет-то прошло! А я думаю: он, не он?
— Здравствуйте, мы знакомы? — предательская кровь мгновенно прилила к лицу, и оно стало пунцовым.
— Ты чего? Ты же Аркашка… фамилию не помню! Не делай вид, важный какой, я же вижу, что это ты!
— Простите, видимо, вы ошиблись, я вас не знаю. Уберите, пожалуйста, руку.
— Вот гад, зазнался, было бы с чего, соплежуй недоделанный…
Он развернулся и сначала медленно, а затем всё быстрее стал пробираться по забитому людьми перрону. Только бы успеть затеряться и уйти подальше от этого придурка Витьки Юрченко.
Конечно, он его узнал. Сколько он ни пытался забыть своё детство — память-сексотка, годами таится, делает вид «всё-всё, забыто», а потом вот так, на ровном месте и сразу под дых. В прямом смысле слова. Стало трудно дышать, воздух не хотел покидать грудь, закружилась голова. Ещё эта жара и сутолока, хорошо бы присесть, но где-то сзади Витька… надо достать спре…
— Мужчина!.. Мужчина!.. Женщина, подвиньтесь, дайте мужчине присесть, видите, ему плохо… я не буду сейчас с вами это обсуждать, просто уберите свои сумки со скамейки… Да, я врач, а вы кто? Совсем очерствели? А если бы с вами…
В мареве приступа он слышал уверенный женский голос. Чувствовал, как она обхватила его и пытается удержать. «Тощая, а сильная… как приятно… Вот бы сейчас умереть, но не от стыда, как предполагалось, а просто, было бы не жалко».
Он почувствовал, что может сесть, — «она отвоевала скамейку», — и… спасительная мгла… сопло спрея во рту, вдох… «Как же стучит в голове, шее, как будто внутри меня колокольня…»
— Здравствуйте, транспортная полиция, старший лейтенант Дудкин. Что у вас произошло? Гражданину нужна помощь?
«Что за времена настали! Один человек помог другому, а его подозревают в злом умысле».
Хотелось всё объяснить и слишком активной женщине на скамейке, и полицейским, но он понимал, что это может произвести противоположный эффект. Органы есть органы, а людей уже не переделаешь.
Пока длилась процедура проверки документов, он краем глаза рассматривал свою спасительницу. Не сказать, что красавица, но есть что-то такое в ней притягательное, а, понял — глаза! Большие и очень светлые, с чёрным ободком. Такое впечатление, что она смотрит и на тебя, и в никуда одновременно, странный эффект, завораживающий.
«Зоя Александровна Завельская. Как звучит-то! Чем-то стародавним, аристократическим повеяло, а ведь точно, род Завельских ― это же… так, началось. Выключаем вики-режим, надо сосредоточиться на происходящем. Она, конечно, сейчас встанет и уйдёт. Как бы её удержать, отблагодарить… Надо решаться сейчас, иначе момент будет упущен».
— Зоя, простите, но теперь я знаю, как вас зовут, и очень вам благодарен, правда. Не знаю, что на меня нашло, обычно я хорошо контролирую приступы. Могу я вам предложить посидеть где-то вместе, отметить моё чудесное спасение? — сказал он почти скороговоркой.
«Фух, сказал!» Что-то в ней его притягивало. Такое странное чувство — тяги и настороженности. Он не верил ни в чудеса, ни в случайности, но хотел понять — что это такое сегодня было? Сначала садист Витька, потом она — как из мёртвой воды в живую. Как из прошлого в будущее. «Размечтался, дурень, — осадил он себя, — романтик несчастный».
«Так. Кажется, нашла. Вон тот, на вид лет 40. Одет просто, но очки модные. Рыжеватый, кожа белая.
С виду спокойный, но что-то в нём есть неуловимое, уязвимость какая-то в нём точно есть».
У Зои был безошибочный нюх на не уверенных в себе людей. Она просчитывала мужчин на раз-два, поэтому не страдала от морально-нравственных дилемм, используя их на охоте в качестве добычи.
«Надо последить за ним ещё. Лишь бы не встречающий. Хотя кто кого сейчас встречает, особенно на пригородных направлениях. Из вещей у него только портфель на ремне, сразу видно, ботан». Кредитка и телефон много места не занимают, а это именно то, что ей от него нужно.
Она перешла в режим «стелс» — поправила бейсболку, чтобы козырёк скрывал лицо, положила в карман рубахи тёмные очки и взяла курс на гражданина. Встроилась в ритм его движения, метрах в трёх сзади, теперь она его тень.
Внезапно её подрезал какой-то тип. Ринулся к объекту, догнал, схватил за локоть и начал что-то говорить. Зоя было взбесилась, но быстро взяла себя в руки, осторожно приблизилась, чтобы послушать.
«Что?! Аркашка-соплежуй?!» Ей даже стало как-то обидно за свою добычу.
Она обошла их, притормозила перед табло с расписанием и стала наблюдать. Теперь понятно, что выбор она сделала правильный. Объект хоть и вышел из контакта с нахалом, но, скорее, сбежал. Значит, теперь он ещё более уязвимый, чем прежде. Это будет лёгкая добыча.
Он двигался на спринтерской скорости, но недолго. Вскоре значительно замедлился, а потом и вовсе шаг стал неровный. Он держался за грудь.
«Этого ещё не хватало! Неужели сорвётся? У него что, сердечный приступ? Паничка? Тяжело как дышит».
Зоя сама не поняла, как одним прыжком оказалась рядом. Подхватила его, вступила в короткую перепалку с тёткой за кусок скамейки. Усадила, но портфель бдительно поставила между ним и собой. Вокзал всё-таки, и не она одна тут охотится.
Пока усаживала, быстро произвела разведку — телефон, портмоне с картами и документами, всё при нём. Во внутреннем кармане пиджака пальцы наткнулись на баллончик.
«А, так он астматик!» — она уверенно встряхнула спрей, нажала ему на щёки, вставила сопло в рот, нажала кнопку.
Но дальше случилось странное. Вместо того чтобы взять что нужно и быстро смыться, она осталась. Не поднимая головы и не поворачиваясь, велела тётке заткнуться и осталась ждать, когда препарат подействует. Всё ещё внутренне недоумевая, она быстро себе объяснила, что мегаглупо сейчас его обчищать. Как бы то ни было, камеры суету засекли. Но стать объектом охоты для транспортной полиции, которая работала всё лучше и азартнее, желания не было никакого.
«Посмотрим, куда этот вираж вывезет». Непонятная фигня, ей почему-то хотелось его защитить. Уж если её ударило обидное прозвище, теперь очевидно, как это выбило его. «Он явно узнал этого хама, но что с ним не так?» Зоя всегда была любопытной, в этом было много преимуществ, но и подставы тоже были.
«Ага, ну вот. Не заставили себя долго ждать. Надо было валить, блин, ну что за дура! Но нет, поздно, они уже меня сфокусировали».
— Здравствуйте, транспортная полиция, старший лейтенант Дудкин. Что у вас произошло? Гражданину нужна помощь?
Гражданин только начал приходить в себя, понемногу выравнивалось дыхание. Он сидел, подавшись вперёд, упираясь прямыми руками в колени.
— …Кажется, у меня был приступ, астма, — хрипло сказал он.
— Вам нужна помощь? Вызвать скорую?
— Нет, спасибо, мне уже лучше… кажется, мне кто-то помог…
— Я всё видела! Вот эта девушка хлопотала возле него. Уж такая внимательная, куда там! Вы бы у неё документики-то проверили! — подала голос женщина на скамейке.
«Вот мразь, ну что за народ гнилой, надо было ей вылезти!»
Зоя незаметно глубоко вдохнула, расслабила лицо, как бы невзначай потрогала лоб, приподняла козырёк бейсболки, и на полицейских взглянула скромно улыбающаяся девушка лет двадцати пяти:
— У мамы была астма. Я действовала не думая.
— Ага, не думала она! Командовала тут, грубила, вы бы проверили, на всякий случай! — не унималась активистка.
— Гражданка, мы сами разберёмся. Девушка, вы вместе путешествуете? Можно ваши документы? И ваши, гражданин. Проверьте, пожалуйста, всё ли на месте.
Зоя выдохнула и порадовалась своим инстинктам. Хороша бы она была сейчас, если бы не удержалась и воспользовалась ситуацией. А тётка на опыте, чуйку имеет. Но всё-таки дрянь, совсем ничего людского не осталось.
Она вынула из заднего кармана джинсов водительские права и подвинулась так, чтобы лишить тётку обзора из первого ряда партера. Пока проверяли документы, она невзначай рассматривала свой несостоявшийся гешефт. То ли приступ его состарил, то ли она ошиблась при пристрелке. Ему скорее под полтос. Выглядит как крепкий, но на самом деле это непропорционально большая грудная клетка, видимо, астма у него давно. В чём она не ошиблась, так это в том, что он «терпила по жизни», хоть и научился это скрывать, держится перед ментами спокойно, без суеты.
«Что? Семён Андреевич Ремезов? Всё чудесатее и интереснее — эй, подруга, держи себя в руках! Хочешь в следователя поиграть? Выяснить, как „Аркашка“ превратился в Семэна? Давай уже, хватит на сегодня приключений, сейчас потопаем отсюда, пока отпускают. Хотя в базе меня нет, волноваться не о чем. Но всё-таки? — Зоя почувствовала азарт. — Зоя. Хватит. Разошлись. Не надо нам никаких продолжений». Но любопытство не унималось. Ей уже не хотелось его ни обчищать, ни морочить, ни разводить. «Да что ж такое-то? Кто кого должен был сделать?!»
Она очень хотела узнать секрет этого случайного человека. Это была её страсть — разгадывать загадки, распутывать тайны. Как только она брала след, её уже было не остановить, точно как охотничья собака. Сколько себя помнила, всё время её любопытный нос куда-то влезал, что-то вынюхивал, до чего-то докапывался. Как-то так был устроен её мозг, что она видела связи — прямые дороги с указателями там, где их не видели другие.
Полицейские удалились. Объект понемногу пришёл в себя, вдохнул ещё раз из баллончика, посмотрел на счётчик в окошке и выбросил его в урну.
Зоя спонтанно протянула ему руку:
— Ну что ж. Помощь вам больше не нужна, берегите теперь себя. Поезд-то пропустили, наверное?
— Поезд пропустил, да… Зоя, простите, но теперь я знаю, как вас зовут, я вам очень благодарен, правда. Не знаю, что на меня нашло, обычно я хорошо контролирую приступы. Могу я вам предложить посидеть где-то вместе, отметить моё чудесное спасение?
— Ага, вы теперь ещё побегите поженитесь, голубки. Прямо Голливуд, да и только!
Они синхронно обернулись и посмотрели на тётку, о которой совершенно забыли. Но она желала продолжения этого спектакля с правом комментатора — нечасто такое случается. Увидев их изумлённые лица, она поперхнулась и стала что-то перебирать в своих клунках.
Глава 4
…яркая, как сигнал тревоги, пульсация боли. Определить, что конкретно болит, невозможно…
…часы над дверью с едва различимыми стрелками шумно отсчитывают каждую секунду, продлевая ночную муку…
…девочка трогает его за руку, он хочет встать, но не может пошевелиться…
…гул вертолёта, вспышки прожекторов, секундная стрелка стоит на песке и тоже не двигается…
…чик-чик-чик…
…наручник отстегнули, только когда самолёт взлетел. Агент, здоровенный детина, еле поместился в кресле, прижал его плечом, сказал «давай без глупостей», включил на мониторе фильм…
…лают собаки, ночь, дым…
Это было невыносимо. Максим проснулся, с трудом сел, втирая глаза кулаками в голову и стараясь отогнать обрывки ночных химер. Прищурился: пять пятнадцать. Прислушался к себе, сейчас боль напоминает эхо в горах, пульсация в голове терпимая.