- -
- 100%
- +
С каждой секундой нахождения Андрея здесь, ледяная корка на моём сердце всё сильнее идёт трещинами, вновь обнажая кровавое месиво, в которое превратилось моё сердце.
Облизываю опухшую и болезненно пульсирующую нижнюю губу, но по-прежнему отказываюсь смотреть на предателя.
- Как хорошо, что ты пришёл, Андрей, - голос мамы всё также вибрирует от скрытых в нём силы и напряжения. Обеспокоенно смотрю, как мама берёт моего бывшего под руку и словно идущий на всех парах локомотив подталкивает Андрея к выходу, - а пойдём-ка мы с тобой сначала поговорим.
О… ну всё.
Именно этого я и боялась.
- Мам… - пытаюсь достучаться до неё, хотя и знаю, что это сейчас бесполезно.
Мама на мгновение оборачивается и на её лице появляется добрая улыбка, предназначенная только мне. Я знаю, что для Андрея у неё припасён оскал хищника, как и для всех, кто когда-либо имел неосторожность сильно обидеть меня.
- Всё будет хорошо, Сонечка, я скоро приду.
Они выходят, и тонкая больничная дверь за ними с тихим щелчком закрывается.
Выдыхаю. Внутри боль ещё бешено пульсирует, тело ноет, горит.
Немного приподнимаюсь на локтях и удобнее располагаюсь в кровати.
Удивительно, но Андрей спокойно и без сопротивления вышел с мамой, хотя не в его характере прогибаться под желания других.
- Я весь во внимании, Лидия Васильевна, - слышу сквозь дверь холодный, немного уставший голос Андрея, и вся напрягаюсь.
Уверена, сейчас ему дико хочется закурить, и он даже тянется в карман брюк за сигаретой, но опомнившись, просто сминает её пальцами. Так часто происходило во время переговоров, на которые мы ходили вместе с Андреем.
- Соня мне всё рассказала. Как ты мог так поступить, Андрей?! – громко звенит в коридоре мамин голос.
Кажется, я перестаю дышать в этот момент, а предатель молчит несколько долгих секунд, а потом я слышу из-за двери холодный, пропитанный явным недовольством голос:
- Это только наши с Соней проблемы, мы сами всё решим, не лезьте куда Вас не просят, Лидия Васильевна.
Заставляю себя сделать глубокий вдох.
- А ты мне рот не закрывай, паразит! Я тебе дочь свою доверила, а ты, паскудник, по чужим койкам поскакал! Как козёл горный полез высоты новые покорять! Ну и как?! Хорошо там?! Нашёл что-то кроме потасканной мамзели этой рыжей приблуды?!
- Давайте без оскорблений.
- Да что ты говоришь?!
В коридоре слышится бойкий стук женских каблучков, а потом…
- Здравствуйте, Лидия Васильевна, - хоть голос Лены сейчас тихий, а не звенит тоненько колокольчиком, как бывает обычно, всё-таки сквозь полотно больничной двери я её слышу.
Сердце вдруг запинается, делает смертельный кульбит в груди и тут же подпрыгивает куда-то к горлу, начиная отбивать там рваные громкие удары. Всё моё тело снова начинает ныть, кожа покрывается болезненными мурашками, мышцы выкручивает.
Лена. Лучшая подруга… разлучница… мой личный враг.
Боже, ну почему я так реагирую на каждое её появление?
Пальцами сильно сжимаю тонкое одеяло и стараюсь делать равномерные глубокие вдохи, но как я ни стараюсь, не получается. Живот напрягается, и свежий шов начинает сильно болеть.
- О! Прискакала, свистулька!
- Теть Лид, Вы чего? – так естественно удивляется бывшая подруга.
Сквозь боль усмехаюсь, а она мастер перевоплощения, и чего после школы не пошла в театральный?
-Я чего?! – мама не выдерживает и кричит, - а я тебе скажу, чего я! Ну и тварь же ты, Лена! Жениха у подруги увела, а ещё смеешь к ней в больницу таскаться?! Пошла вон отсюда, пока я тебе патлы твои паршивые не повыдирала!
- Теть Лид… я не… я… - она что там всхлипывает? Серьёзно?
- Лена, уйди, пожалуйста, тебе действительно здесь не место, - чётко, спокойно и без эмоций произносит Андрей.
Ну надо же! А тебе значит, предатель, здесь самое место?!
Ничем ведь от неё не отличаешься!
Как бы я ни была холодна, но кровь в этот момент вскипает в венах, злость рвётся наружу, клокочет в груди, не давая дышать.
- Да-да, я уйду… конечно… извините… мне не надо было приходить, но… я переживала очень…
- Пошла вон, переживательница! И не смей больше к Соне приближаться, паскуда!
И снова быстрый стук каблуков разносится по коридору.
- Отлично! А теперь ты! – представляю, как сейчас мама грозно смотрит на бывшего жениха, - катись отсюда, Андрей, и чтобы рядом с Соней я тебя больше никогда не видела!
- Ну уж нет! – злой, холодный, но уверенный голос бывшего жениха гремит у самой двери, - мне абсолютно плевать, на Ваше мнение, Лидия Васильевна, уж извините. Соня – моя женщина, моя невеста и я не оставлю её, даже, если Вам этого так хочется!
- Ой, как заговорил, послушайте его! А что ж ты, кобелина, раньше об этом не вспомнил?! Дочку мою променял на подружку её!
Даже в палате я слышу, как громко натужно вздыхает Андрей.
- Дурак был.
Глава 6
Андрей
Чёрт.
Как же всё хреново.
До ломоты в ладонях хочется треснуть несколько раз по рулю, но я лишь сильнее сжимаю на нём напряжённые пальцы.
Раннее утро.
В машине непривычно тихо. Радио уже несколько дней не включаю.
Быстро зло тарабаню пальцами по кожаной оплётке и поворачиваю к парковке.
Голова ужасно раскалывается, разбитые руки ноют, но самое паршивое то, как яро печёт в груди… наверно, это совесть, да?
Совесть… видимо и у меня она всё-таки есть.
Привычно паркуюсь на своём месте около входа в ветклинику и выхожу из машины.
Сегодня непривычно морозно, но из-за того пожара, что бушует внутри меня, я совершенно не чувствую холода.
В голове сами собой постоянно на автомате крутятся события последних дней.
Соня и мой ребёнок… наш ребёнок, которого я так ждал…
«Так ждал, что не выдержал и полез на подругу невесты», - тут же не шепчет, а ехидно ржёт внутренний голос.
Блядь.
Сука, заткнись!
Без тебя тошно.
Громко хлопаю дверцей и быстро шагаю ко входу, но останавливаюсь у места, где лежала окровавленная… распятая Соня.
Снова передо мной встаёт эта жуткая картина.
Бля, как же я тогда испугался.
Руки тряслись, как у заправского алкоголика, а мозг будто превратился в желе.
Несколько секунд я просто пялился на бледную, лежавшую на заснеженном асфальте Соню и был в каком-то коматозе.
Рядом истошно орала Лена, и, наверно, именно её очередной вопль вырвал меня из оцепенения.
Мозг заработал, и я буквально слетел с этих чёртовых ступенек, подскочил к тяжело дышащей Соне. Руки будто зажили своей жизнью – отогнули ворот пуховика и нащупали рваный пульс. Дальше я на автомате позвонил в скорую. Трогать Соню в таком состоянии было крайне опасно, поэтому я не стал рисковать и везти её на своей машине в больницу.
А дальше всё завертелось… врачи, операция… ребёнок…
Тогда я впервые в жизни молился.
Там, сидя на корточках у дверей операционной, в которую меня, конечно же, не пустили, я сидел, опустив голову и прижавшись спиной к холодной стене, и молился… не знал правильных слов, но впервые просил Бога о чём-то.
Я не праведник, не безгрешный и далеко не ангел… скорее, наоборот.
Но я просил, умолял… требовал, чтобы мне оставили их… моих любимых и самых родных…
Он оставил в живых только Соню, но не оставил её мне.
Её просто оставили жить одну…опустошённую, выпотрошенную, с раскуроченным телом и огромной кровавой раной в душе.
Он заставил её отвечать за мои грехи.
Руки сами собой сжимаются в кулаки, челюсти со скрежетом смыкаются, глаза наливаются кровью.
Стою, не двигаюсь.
Дикая злость ядом разъедает всё внутри.
Почему она, а не я?!
Уже в тысячный раз задаю Ему этот вопрос, но он всегда остаётся без ответа.
Вот и сейчас абсолютная тишина.
Не замечаю, как едва затянувшиеся раны трескаются, вижу только алую кровь на месте, где она лежала… где умирал в адских мучениях наш сын…
В груди всё вскипает, ломается, с хрустом перемалывается в кровавое месиво.
Боль адская.
Отчаянный крик рвётся наружу, но я лишь сильнее сжимаю челюсти и молчу.
Лишь одна мысль громким набатом сейчас бьётся вместе с сердцем во мне.
Я не оставлю Соню одну!
Не отдам её.
Не смирюсь.
Не оставлю.
Пусть проклинает, ненавидит, считает предателем, но я буду рядом!
Это моя ошибка, мой грех и мой крест, и я не позволю тащить его ей.
Вместе мы со всем справимся.
Отрываю взгляд от обагрённого кровью снега и решительно шагаю вперёд. Не останавливаясь, быстро взбегаю по лестнице и вхожу внутрь.
- Давай-давай! Шмотьё своё собрала и на выход! – раздаётся на весь коридор, - нет, шалава, ты реально думала, что сможешь по-прежнему здесь работать?! У тебя что совсем мозгов нет??
Блядь.
Вот только этого сейчас не хватало.
Вместо того, чтобы идти прямо по коридору в свой кабинет, поворачиваю к ресепшену. Облокотившись на высокую стойку, там стоит Женя, совладелица клиники и наблюдает, как Лена быстро собирает из выдвижных ящиков свои вещи.
Рыжуля… бля, я так привык её так называть, что и про себя уже говорю не Лена, не администратор, а Рыжуля…
Чёрт, надо прекращать весь этот цирк с конями и розовыми пони.
Лена тихо всхлипывает и молча кивает на едкие замечания Женьки.
Не выдерживаю и вклиниваюсь в бабские разборки.
- Что здесь происходит? – спрашиваю пока спокойно, с Женей мне ругаться совсем не с руки, но и лютовать с Леной я ей не позволю. Всё это уже слишком.
- Что здесь происходит?! – Женька резко оборачивается и смеряет меня с головы до ног и обратно плотоядным взглядом акулы. А я неожиданно отмечаю про себя, что сейчас она выглядит так, будто она девочка-подросток пятнадцати лет, а не замужняя взрослая женщина. В её глазах горит пожар, едкая ухмылка хищника красуется на лице и выносить мозг она мне, похоже, собирается вот этим высоким писклявым голосом, - от мусора избавляюсь!
Глава 7
Андрей
- Жень, давай спокойнее, - устало выдаю, смотря в её пылающие жаждой убийства голубые глаза.
Прекрасно понимаю, что ей хочется уничтожить Лену. Она теперь в клинике враг номер один для всех. Я, очевидно, номер два, но до меня им не дотянуться, поэтому будут срываться на Рыжуле.
- С какого перепугу я должна быть спокойнее?! Может мне ещё и заткнуться?! Сделать вид, что этой шлюхи здесь нет?! – блядь, началось. Как я ненавижу эти бабские истерики.
Женя складывает руки на груди, воинственно плечи расправляет и смотрит мне в глаза прямо, нисколько не стесняясь своего агрессивного вида.
- А ты что, Воронцов, будешь шалаву свою защищать?! Совсем совесть потерял?! – её голос переходит на высокочастотный визг, и я морщусь, - дорогой мой партнёр, а ты ничего не попутал?! – Женя делает шаг ко мне, подходит вплотную и тычет указательным пальцем мне в грудь, буравя меня взглядом полным ненависти. Да, я знаю, что она за Соню любого загрызёт, но никогда не думал, что когда-то грызть будут меня, - твоя невеста в ужасном состоянии лежит в больнице, она на таком большом сроке потеряла вашего ребёнка. Ты хоть представляешь, что это такое для женщины?! – она снова сверкает на меня своими злющими глазищами, - а ты здесь защищаешь свою проблядь?!
Лена громко всхлипывает.
- Женя! Хватит! – зло рявкаю, но девчонка не из пугливых.
- Знаешь, Воронцов, я от тебя такого не ожидала, - она брезгливо отшатывается от меня, некрасиво морщится и отходит на пару шагов, будто я зловонное дерьмо какое-то, - я в последние дни всё больше сомневаюсь, что мне нужен такой партнёр.
Отлично, блядь!
Приехали.
Сейчас ещё и с бизнесом встрять не хватало.
Вечно женщины всё в кучу мешают!
- Жень, ты издеваешься? Я вообще-то тоже ребёнка потерял, - стараюсь говорить спокойно, но, блядь, срываюсь, выбесила.
- Тогда какого чёрта ты сейчас здесь стоишь, защищая свою рыжую курицу, а не рядом с Соней?! Почему не вымаливаешь у неё прощение?! – безжалостно бьёт меня и Лену словами, - а я знаю почему так, Воронцов, - тараторит Женя не останавливаясь, - потому что плевать тебе на Соньку, ты об этой своей крале печешься гораздо больше, чем о своей невесте! – больно ранит словами, но я терплю, даю Жене высказаться, чтобы ей полегчало. Понимаю ведь, она тоже сильно переживает о Соне. Сколько лет уже дружат.
Вздыхаю. Хмуро смотрю исподлобья на нахохлившуюся как воробей, злющую, взлохмаченную Женьку.
- Я жутко разочарована в тебе, Андрей, - впервые за утро называет меня по имени, голос резко становится тихим уставшим, - будь добр избавь меня от созерцания твоей…
- Женя, - давлю голосом, перебивая. Бросаю быстрый внимательный взгляд на Лену.
Стоит бледная у стены, руками обнимает себя, глаза в пол опустила.
- Знаешь, Воронцов, Соня ведь, и правда, очень любила тебя… - Женя печально и так пронзительно смотрит мне в глаза, что я на секунду теряюсь, а в груди бурлящее пекло вновь вспыхивает, словно получив новую порцию дров, - как ты мог поступить так с ней?..
Женя качает головой и, больше не взглянув на нас, уходит, а я решаюсь посмотреть на Лену.
Даже сейчас полностью сломленная, с опухшими веками, красным носом и бледными щеками она притягивает к себе внимание.
Думаю об этом и тут же себя одёргиваю.
Блядь, какого хрена?!
Женя права, мне бы о Соне сейчас заботиться, прощения вымаливать у неё, а я снова как блудливый пёс глазами рассматриваю Рыжулю.
Самому становится от себя противно, и я быстро отвожу взгляд от Ленкиных голых коленок.
Вздыхаю и ладонями растираю лицо.
- Лен, ты же понимаешь, что здесь остаться работать не сможешь? – чувствую себя мудаком, когда говорю это.
Блядь, как же курить хочется.
Пальцами подхватываю сигарету из пачки и киваю девчонке на коробку с вещами.
- Всё собрала?
- Да, - глухо отвечает.
- Ладно, пойдём, отвезу тебя домой, - забираю у неё коробку и пропускаю Лену вперёд.
Идём в полном молчании.
Я стараюсь не смотреть на её покачивающиеся при ходьбе бёдра и округлые ягодицы, обтянутые тёмно-синей эластичной тканью.
Пиздец просто.
Надо срочно покурить… и выпить.
Открываю перед Рыжулей переднюю пассажирскую дверь. Она привычно садится в моё авто, при этом не касаясь меня даже взглядом, а меня это выбешивает.
Нет, я всё понимаю.
Она тоже гордая, а события последних дней прошлись по ней многотонным катком.
Ладно, блядь, действительно, пусть лучше не смотрит и молчит!
Закидываю коробку с её вещами на заднее сидение и сажусь за руль.
Внутри всё кипит.
Подкуриваю сигарету и с удовольствием втягиваю в себя порцию никотина.
Учащённый пульс сразу выравнивается, а внутренний ад ненадолго затихает.
Да, вот так уже лучше.
Стартую и с пробуксовкой срываюсь с места. На Лену стараюсь не смотреть, полностью сосредоточившись на дороге.
Молчим.
Впервые за несколько дней врубаю радио, потому что тишина в машине не просто давит, она расплющивает, а нутро от дикого напряжения снова начинает клокотать.
Слышу, как Рыжуля вздыхает. Уверен, она прекрасно чувствует моё паршивое настроение… и это раздражает ещё сильнее.
Не должна она чувствовать так меня!
Не должна!
Резко останавливаюсь у Ленкиного подъезда. Не выхожу, чтобы открыть ей дверь.
Бесит. Как же вся эта ситуация бесит!
Откидываюсь на подголовник и прикрываю глаза, пальцы сами вытаскивают из мятой пачки новую сигарету.
- Андрей, - резко открываю глаза.
Её тихий голос звучит, как удар хлыста в сгустившейся тишине. Поворачиваю к ней голову, хотя, блядь, знаю, что не надо!
Не надо!
Но не могу противостоять своему желанию снова посмотреть на неё.
Лена медленно, будто нехотя поднимает на меня взгляд своих больших печальных зелёных глаз и тихо спрашивает:
- Что теперь будет? – нервно облизывает пухлые губы, и я залипаю на этом движении, - с нами… с Соней…
И смотрит на меня так, будто от моего ответа зависит её жизнь.
Блядь…
Сука.
Я знаю, что я должен ей ответить сейчас.
Знаю… но…
Блядь, как всё сложно…
Глава 8
Соня
- Мам, тебе уже можно вернуться домой, ну чего ты со мной как с маленькой здесь сидишь? – в очередной раз пытаюсь отправить маму домой, чтобы она смогла отдохнуть и выспаться в нормальных привычных условиях.
Тело ещё ноет, мне трудно переворачиваться на бок, живот тянет и болит, но передвигаться по палате я уже вполне могу самостоятельно, да и врач говорит, чтобы я больше двигалась.
- Ага! – мама отходит от окна и резко поворачивается ко мне, - чтобы этот кобель тут же к тебе прорвался?! – её глаза гневно вспыхивают, - или эта прошмандовка с покаянным видом и камнем за пазухой?! Нет уж! Я лучше тут побуду! И тебе и мне так спокойнее будет.
Тяжело вздыхаю и поднимаю уставший взгляд к потолку.
Бесполезно.
Нет, я понимаю, что мама права, но она всё равно не сможет охранять меня здесь круглосуточно. Если Андрей действительно захочет увидеть меня, его никто не остановит.
Я, конечно, как только окончательно пришла в себя, сразу попросила, чтобы этих двоих ко мне не пускали.
Они мне никто. Оба их контакта я заблокировала, как только смогла держать в руках телефон.
Каждое утро курьеры приносят в мне палату цветы, но как только я вижу подпись в карточке «с любовью, твой А.», сразу отдаю цветы медсёстрам, пусть их радуют, а я не хочу, чтобы хоть что-то напоминало мне об Андрее.
Мне передавали, что Андрей несколько раз пытался прорваться ко мне, но был остановлен охраной внизу.
Шума он не любит, боится запятнать честь старинной дворянской фамилии, поэтому чтобы не допускать скандала, Андрей каждый раз отступает, но он упёртый и, я уверена, бывший жених найдёт способ пройти ко мне. Деньги и связи всегда приносят ему желаемый результат.
Возможно, пока он не пускает их в ход, чтобы дать мне хоть немного времени прийти в себя.
Заботу проявляет.
Невесело хмыкаю.
Или, может, хочет, чтобы я остыла после того, что увидела?
Если так, то он зря надеется.
Я уже вычеркнула и его, и Лену из своей жизни.
Мне откровенно плевать на них.
Любовь разбилась в тот вечер в осколки и умерла вместе с моим сыночком.
Думаю о моём малыше, и живот пронзает острая резкая боль. Осторожно накрываю рукой место, где ещё недавно жил мой сынок, и горькие слёзы наворачиваются на глаза.
Не могу простить себе, что пришла в тот вечер в клинику, и никогда не прощу.
Нужно было просто выгнать Андрея из дома, как только почувствовала измену, или собрать вещи и уйти самой… но нет! Мне же нужны были неопровержимые доказательства.
Я хотела увидеть всё сама!
Что увидела, дура?!
Дура!!!
Увидела и потеряла самое дорогое в своей жизни!
Куда мне теперь эти доказательства, к чему теперь эта правда?!
Зачем мне всё это нужно было?!
- Сонечка, ты что плачешь? – конечно, мама всё замечает и тут же подходит ко мне, а я быстро стираю дрожащими пальцами бегущие по щекам слёзы, не хочу её ещё сильнее расстраивать, - милая, всё ещё обязательно у тебя будет, - она меня так тепло, по-доброму обнимает, как в детстве, когда я прибегала домой с разбитыми коленками, что мне ещё сильнее хочется расплакаться.
Крепко-крепко прижимаюсь к маме, утыкаюсь лицом ей в плечо и не больше не могу удержать в себе эту страшную боль… тихо вою, скулю раненным зверем.
Мама поглаживает меня мягкой тёплой ладонью по волосам и спине. Она ничего не говорит, но я чувствую, как беззвучно содрогается её тело.
Мама тоже плачет.
Она искренне разделяет со мной эту кипящую адскую боль, и я ей благодарна за это… потому что у меня больше нет никого, кто мог бы поддержать меня… я одна в этом горе.
Не знаю, сколько мы так сидим, но через какое-то время становится немного легче.
Глухой стук в дверь заставляет нас отодвинуться друг от друга.
- Я посмотрю, кто это, - мама вытирает слёзы, поднимается с моей кровати, быстро поправляет на себе одежду и идёт открывать дверь.
- Добрый день, следователь Кузнецов, - представляется уверенным, хорошо поставленным голосом мужчина, и, кажется, показывает застывшей от неожиданности в дверях маме своё удостоверение, - врач разрешил мне пообщаться с Софией Ивановной. Можно я пройду?
Глава 9
Соня
- Как хорошо, что Вы пришли, - мама сразу вся подбирается, встаёт по струночке, распрямляет плечи. По ней уже и не скажешь, что она только что плакала рядом со мной. Она шире открывает дверь, отходит в сторону и пропускает в палату одетого не форму, а в обычный вязаный тёмно-синий свитер и джинсы мужчину, - у меня много чего есть Вам рассказать, - уверенно отчеканивает она и бросает на меня быстрый решительный взгляд, а я хмурюсь.
Что она такое собирается следователю рассказывать?
Приподнимаюсь на локтях и сажусь выше, поправляю за спиной подушку.
Блин, выгляжу я сейчас, наверно, ужасно… впрочем, какая разница.
Говорю всё это себе, а сердце то и дело испуганно сжимается в груди.
Честно говоря, я немного растеряна.
Никто не предупреждал меня, что должен прийти следователь, и я совершенно не ожидала его появления… хотя, наверно, он должен взять с меня что-то вроде пояснения по поводу произошедшего.
Пока никто не видит, тихо выдыхаю.
От этой логичной мысли становится немного легче.
Пока мужчина подвигает стул поближе, быстро смахиваю пальцами застывшие на щеках слёзы, нервно приглаживаю растрёпанные волосы.
Скрежет металлических ножек об пол рядом с кроватью, заставляет меня быстро взметнуть взгляд вверх, и я вижу, как Кузнецов садится на стул и заученным движением достаёт из кожаной папки пустой бланк и ручку, поднимает на меня тяжёлый пронзительный, но безумно уставший взгляд, а дальше начинается довольно неприятная и болезненная для меня процедура.
Мне приходится вспомнить и пересказать Артуру Валерьевичу, именно так представляется мне этот высокий, немного худощавый мужчина, все события того злополучного вечера, в том числе и причину моего вечернего появления в клинике.
На этом этапе я чувствую, как краска начинает заливать моё лицо. Розовеющие щёки начинает покалывать тысячами раскалённых острых игл. Дыхание резко сбивается, и я опускаю глаза вниз, стараясь успокоиться нервно тереблю пальцами тонкое одеяло.
Воспоминания ядовитым потоком беспощадно разъедают едва зажившие в душе раны, и мне сначала становится очень стыдно, а потом вдруг на языке растекается холодная горечь от пережитого предательства, и стыд исчезает.
Не я должна краснеть за этот поступок.
Уверена, что следователь обязательно опросит и моего несостоявшегося мужа и мою бывшую лучшую подругу. Вот пусть они и краснеют за свои действия.
Вздыхаю, поднимаю голову, прямо смотрю в глаза Кузнецову и начинаю свой рассказ.
Сбиваюсь, иногда ненадолго замолкаю, чтобы справиться с чувствами и вспыхивающими в груди эмоциями, но продолжаю говорить, хотя обо всём этом не то что рассказывать не хочется, вспоминать безумно противно.
Кажется, что снова погружаешься с головой в едкую зловонную мерзость, но тихие, почти неокрашенные эмоциями слова будто сами льются из меня быстрым, иногда сбивчивым потоком.