Дневник карьеристки. Как не растерять радость жизни в офисных войнах

Двухколесный урок

Многие успешные люди сегодня ведут блоги и активно присутствуют в социальных сетях. Это стало не просто модой, а нормой. Почему? Потому что личный контент – давно уже не витрина достижений и выверенные кадры идеальной жизни, а живое общение. Благодаря социальным сетям мы можем быть честны со своей аудиторией: рассказывать не только о победах, но и о сомнениях, находках, внутренних поворотах. Транслировать собственные ценности. Причем не назидательно, а по-человечески: честно, легко, на равных – будто сидишь с человеком на кухне.

Когда долго следишь за разными сильными, интересными людьми, поневоле начинаешь задаваться вопросами: почему при, казалось бы, равных стартовых условиях мы приходим к столь разным результатам? Откуда берется эта разница в векторах развития? В чем секрет – в генах, в воспитании, в характере? Или это все сразу, перемешанное, как в сложном рецепте? У кого-то достаточно всех качеств с самого рождения, а кому-то всю жизнь приходится компенсировать недостачу – усилиями, упрямством, верой в лучшее.

Размышляя об этой разности, я поневоле обращаюсь к собственному пути. Что помогло мне прийти туда, где я сейчас? Почему именно так сложилось, а не иначе? В голове всплывают эпизоды: где-то я стояла на своем, словно скала, где-то – училась подстраиваться, искать подход, договариваться. Именно эти истории, пусть и не всегда простые, сформировали ту, кем я стала.

Их след – не только в решениях, но и в характере. Они вплелись в мою судьбу, как нитки в ткань, – не всегда заметно, но ощутимо.

Одна из самых прочных нитей – из детства. Тонкая, но жесткая, как суровая нить армейского сукна. Мой отец был военным. И нас с сестрой он воспитывал в полном соответствии с уставом: строго, последовательно, иногда бескомпромиссно. Уже тогда я поклялась себе, что никогда не стану такой же жесткой со своими детьми. Но годы идут, и теперь я вижу: в этих суровых правилах был свой смысл. Не во всем, но в главном точно. Они научили меня отличать важное от второстепенного, держать слово и не пугаться трудностей. А это, согласись, совсем не лишнее в жизни взрослого человека.

Одним из таких эпизодов – ярким, почти кинематографичным – была история с велосипедом. Мне подарили его на день рождения в декабре, и это был тот самый случай, когда радость от желания и муки от ожидания сцепились намертво. Ведь кататься можно было только весной, а в детстве даже неделя кажется вечностью. Так что до первых сухих дорожек, выглядывающих из-под тающего снега, тянулись какие-то невозможные месяцы – целая жизнь между подарком и первой поездкой.

Весна пришла как спасение – в первые теплые дни я наконец выехала на улицу. Лихо, с ветром в волосах рассекала по нашему степному поселку, где пространства для катания хватало с избытком. Мы тогда жили почти на краю света, но для девочки с новым велосипедом это был рай на земле. Я крутила педали с таким азартом, будто собиралась взлететь. Но, как это часто бывает в детстве, радость оказалась хрупкой: на следующий же день колесо сдало позиции. Прокол.

Расстроенная, я докатила своего железного друга до дома.

– Проколола, – пробурчала я, нахмурившись.

НО САМОЕ ГЛАВНОЕ – Я ПОНЯЛА ТОГДА НА ВСЮ ЖИЗНЬ, ЧТО ЗА УДОВОЛЬСТВИЕ ПОЧТИ ВСЕГДА ПРИХОДИТСЯ ПЛАТИТЬ. И НЕ ВСЕГДА ДЕНЬГАМИ. «ЛЮБИШЬ КАТАТЬСЯ – ЛЮБИ И САНОЧКИ ВОЗИТЬ» – ЭТО БЫЛА УЖЕ НЕ ПОСЛОВИЦА, А ВПОЛНЕ ПРИКЛАДНОЙ ПРИНЦИП, ПРОВЕРЕННЫЙ ЛИЧНО

Папа не сказал ни слова – только молча взялся за дело. Всего лишь час – и все снова в порядке. Окрыленная этим почти магическим ремонтом, я с ветерком вылетела на улицу – наверстывать упущенное. Каталась с таким восторгом, будто впервые села на велосипед. Два дня пролетели как один.

А потом – бах! Переднее колесо врезалось в пузатый булыжник, который неожиданно возник на моем пути, как будто знал, когда испортить мне настроение. И вот я снова тащусь домой, притихшая, с «Ласточкой» под мышкой и лицом человека, потерявшего не просто транспорт, а кусочек счастья.

Отец снова привел колесо в порядок, но в этот раз – с предупреждением, в духе своей суровой педагогики: «Если еще раз придешь за помощью – велосипед переходит ко мне. Я буду ездить на нем на работу».

А дороги у нас, прямо скажем, не радовали: грунтовка с ямами и острыми камнями. Поэтому через неделю – новый прокол. Я, конечно, как беспечное дитя, понятия не имела, как именно папа до этого справлялся с поломкой. Не наблюдала, не запоминала. И теперь, стоя у велосипеда, поняла: уговаривать его бессмысленно. Условия были озвучены четко. И хотя сердце мое страдало, правила есть правила. С тех пор мой велосезон сократился до выходных, а отец, довольный тишиной и порядком, с легким сердцем ездил на работу на моей «Ласточке».

Сурово? Возможно. Но справедливо – и, как оказалось, очень поучительно. Из этой вроде бы простой истории с велосипедом я вынесла несколько вполне взрослых выводов:

•Договариваться лучше заранее, на берегу. Потом – ни уговоры, ни жалость не помогут. Если отец сказал, он так и сделает: правила не меняются в зависимости от настроения.

•Умение справляться с проблемами – не врожденный талант, а навык, который надо развивать. Желательно – до того, как ты останешься с проколотым колесом посреди жизни.

•Часто между нами и решением задачи – всего лишь лень, нехватка терпения и привычка надеяться, что кто-то сделает за нас.

Все эти правила, выученные в детстве почти на уровне рефлексов, позже не раз выручали меня – особенно там, где важны четкость, уважение и умение держать слово. В жизни, в работе, в бизнесе – они оказывались полезнее любого диплома.

Любовь, донос и разбитый нос

Я не раз наблюдала, как женщины – с самыми добрыми намерениями – пытались «исправить» своего мужчину. Сделать чуть лучше. Чуть удобнее. Чуть правильнее. Словно верят: еще немного усилий – и он станет тем самым, идеальным. Но в этом старании, порой почти материнском, мы часто забываем простую вещь: у каждого своя судьба, свой темп, свои выборы. И никто – даже любимый – не обязан вписываться в наши ожидания.

Женщина – существо тонкое, сложное и порой самоуверенное. Мы не только знаем, как лучше для себя, но и уверены – знаем, как лучше для всех. Вот и начинаем лепить своего мужчину, оттачивая черты, добавляя детали, отсеивая лишнее. С каждым «улучшением» все больше влюбляясь – не в него, а в идеальный образ, придуманный нами самими. И как же горько бывает осознать: любили не человека, а иллюзию. А человек, живой и настоящий, все это время оставался в тени.

Этот урок я получила еще в детстве. Мой первый «шедевр» я пыталась слепить из подручных материалов: хулигана, учительницы, воображения и розовых очков. Я свято верила, что «починить» и облагородить можно что душе угодно, если хорошенько постараться.

Однако жизнь переубедила меня еще в четвертом классе, когда я предприняла попытку слепить идеального принца «из того, что было». Тогда-то я поняла раз и навсегда: так нельзя. Отношения – это не скульптура и не проект.

А дело было так. Я, девочка прилежная и старательная, вдруг воспылала чувствами к хулигану. Не просто озорнику, а настоящему лидеру уличного сопротивления: кепка набок, сигарета в уголке рта, походка с вызовом. Принц на черном коне – только конь тот нуждался в покраске, и сам принц, как мне тогда казалось, тоже.

Даже сквозь свои розовые очки – огромные, как у Барби в пляжной коллекции, – я все же видела: до моего идеала он недотягивает. Курение и запах, от которого вянут фиалки, плохие отметки и драные штаны – все это категорически не вписывалось в мой детский чек-лист «настоящего мужчины». Поэтому я твердо решила: сначала я подтяну его до нужного уровня, а уж потом мы заживем счастливо.

Откровенно говоря, я до сих пор питаю слабость к историям, где асоциальный элемент вдруг превращается в элегантного лебедя исключительно благодаря любви. А тогда, в четвертом классе, я в это верила со всей пионерской убежденностью. И конечно, решила действовать немедленно – ведь чудеса, как известно, не ждут.

Пацаны курили в землянке за школой – целый секретный штаб с входом в виде фанерной двери и ароматом, который не скроешь. Я, вся в порыве справедливости и движимая миссией, направилась к учительнице с разоблачением. Землянку разнесли в тот же день, штаб ликвидировали, курильщиков выкурили в буквальном смысле. Успех был оглушительным. Я чувствовала себя чуть ли не героиней школьного фронта – честной, смелой, принципиальной. Конечно, я даже не догадывалась, сколько недругов себе нажила. Вернее – пока не догадывалась. Ведь чувство гордости пульсировало сильнее инстинкта самосохранения.

В советских школах бойкот считался вполне обычной, почти педагогичной формой воспитания. Но в моем случае мальчишки решили, что это слишком благородно, – не по уличным понятиям. Сначала они пребывали в оцепенении: такого дерзкого предательства – от девочки, да еще отличницы, – никто не ожидал. Но недоумение быстро сменилось гневом, а гнев – желанием устроить физическую разборку. В то время мы с родителями жили в заброшенном маленьком поселке. Именно там – посреди открытого, как на ладони, пустыря – они назначили стрелку.

ДОРОГАЯ, ВСЕГДА ПОМНИ: ЛИЧНЫЕ ГРАНИЦЫ ДРУГОГО ЧЕЛОВЕКА – ОСОБЕННО ЕСЛИ ОН ТЕБЕ НЕБЕЗРАЗЛИЧЕН – СВЯЩЕННАЯ ТЕРРИТОРИЯ. И ВТОРГАТЬСЯ ТУДА БЕЗ ПРИГЛАШЕНИЯ НЕ ТОЛЬКО НЕКРАСИВО, НО И ОПАСНО

Я сразу поняла, что пахнет жареным. Возможно, мой поступок и был чересчур прямолинейным, но дурочкой я себя не считала. И уж точно не собиралась идти в одиночку. Быстро собрала боевую команду: двух подруг, что жили по соседству. Главное, каждая из них уже была крупнее любого обиженного мальчика из нашего класса.

Интуиция меня не подвела: на обратном пути, на том самом поле, где ветер гулял без ограничений, нас действительно ждал бой – почти что Куликовская битва. Все началось с обманчивого спокойствия. Мы вышли из школы втроем, весело переговариваясь, как будто ничего не предвещало беды. Никого вокруг. Может, тревога и правда была ложной?

Но стоило нам прийти на поле, как из вырытой посреди него траншеи вдруг один за другим стали выныривать мальчишки. Десять, пятнадцать, двадцать – я уже не считала, просто смотрела, как из-под земли появляется целая армия, отрезая нас от школы и лишая возможности спрятаться или убежать. А нас – трое. Сердце моментально ушло в пятки. Я рефлекторно закрыла голову руками, готовясь к худшему.

Зато мои подруги действовали решительно. Ранцы взмыли в воздух, летая вправо и влево, как настоящие боевые булавы. Девичья отвага и инерция возмездия были куда весомее страха. Пока я оцепенело стояла, они уже вовсю вели бой, поражая противников одного за другим. В тот момент я поняла, что в нашем отряде есть не только моральная, но и вполне себе физическая сила.

Признаюсь, в самой драке я участия почти не принимала – мои подруги и без того справились с разгромом вражеской армии на отлично. Мне досталось только однажды – сменкой по голове. Удар оказался символическим и в каком-то смысле даже целительным. Во-первых, он словно бы смыл мою вину кровью – не метафорически, а вполне буквально. А во-вторых – и, пожалуй, в-главных – он отрезвил. Быстро, эффективно, без объяснений. Так я усвоила важный урок: донос – не метод, а тем более не мостик к чьему-то сердцу.

Саманта Фокс

Возможно, обостренное чувство справедливости и умение твердо стоять на своем – папины подарки. Передались по наследству, так сказать. А благодаря его работе я приобрела еще один бесценный навык: легко входить в любую компанию и располагать к себе людей.

Жизнь научила меня этому без лишних церемоний. Мой отец был военным железнодорожником и прокладывал новые магистрали в самых отдаленных местах нашей страны. И мы всей семьей объездили самые глухие закоулки Советского Союза. Только за первый класс я сменила пять школ. А за все годы учебы – столько, что и пальцев на руках не хватит, чтобы пересчитать. География наших перемещений была обширной: Дальний Восток, Хабаровск, Северная Осетия, Белоруссия.

А подростком я жила в Баку. И именно там со мной приключилась одна важная для меня история. В школе у меня были поклонники – в том числе тайные. С ними мы обменивались записочками: оставляли их в укромном месте под подоконником, а потом в одиночестве зачитывали «любовные» послания. Хотя, конечно, это было больше похоже на милую юношескую дружбу: болтовня после уроков, обмен журналами, наивные признания… Хотя кто знает, может, мальчишки воспринимали все куда серьезнее.

До конца седьмого класса оставалось всего ничего – пара недель, и летние каникулы уже манили своим беззаботным дыханием. Май в Баку – это особое волшебство: воздух, густой от ароматов акации и нагретого асфальта, солнце, которое не просто светит, а припекает с почти летней настойчивостью.

И вот в один из таких дней я, как обычно, зашла в класс и подошла к своему месту. И остолбенела, увидев записку на парте:

«ТЫ – ПРОСТО САМАНТА ФОКС!»

Вот так, без предисловий и лишних слов.

Для тех, кто не застал восьмидесятые: Саманта Фокс была не просто певицей – она была символом. Символом той самой свободной Америки, где яркая сексуальность не пряталась за стыдливыми взглядами, а выходила на сцену в обтягивающих нарядах и с вызывающей улыбкой. В СССР, где даже джинсы считались «буржуазным влиянием», такое сравнение звучало… ну, скажем так, неоднозначно.