Василиса. Начало

Глава 5

### Глава 8 Закат над Царьградом

Багровый закат медленно растекался по небосклону, словно кровь, пролитая невидимым великаном. Его последние лучи окрашивали мраморные колонны императорского дворца в тёплые золотисто-красные тона, вспыхивали в окнах из рубинового стекла и гасли среди бесчисленных крыш Константинополя. Город постепенно погружался в вечерние сумерки. На улицах затихала дневная суета, торговцы убирали лавки, а над бухтой уже загорались первые огни кораблей.

В тронном зале царила почти священная тишина.

Император Константин сидел на высоком троне, опираясь рукой на резной подлокотник. Его лицо оставалось спокойным, но взгляд был устремлён далеко за стены дворца — туда, где огромный город встречался с морем и небом. Мысли его были тяжелы. Слишком много испытаний выпало на долю империи за последние годы. Войны, мятежи, голод, набеги врагов — всё это оставило след не только на земле Византии, но и в сердце её правителя.

За окнами догорал день.

Казалось, будто сам мир на мгновение замер, задержал дыхание перед чем-то неизбежным. Даже ветер стих, и лишь редкие языки пламени в бронзовых светильниках лениво колыхались в полумраке зала.

Но именно в этот час судьба уже плела новую сеть.

Пока император размышлял о будущем государства, в другом конце дворца, за толстыми каменными стенами, происходило совсем иное собрание.

Тайный совет родственников.

Они собирались поодиночке, стараясь не привлекать внимания стражи и придворных. Один входил через боковую галерею, другой — через старый внутренний двор, третий воспользовался потайным проходом, известным лишь немногим членам династии.

Когда все оказались в просторной комнате, освещённой десятком свечей, стало ясно, что причиной встречи была не забота об империи.

Причиной была власть.

Здесь были братья Константина, его двоюродные братья, дяди, племянники и прочие родственники, чьи родословные были настолько запутаны, что даже придворные летописцы иногда путались в их именах.

Каждый из присутствующих считал себя человеком исключительной важности.

Каждый был уверен, что именно он достоин большего.

Каждый мечтал о короне.

Со стороны это выглядело скорее комично, чем опасно.

Родичи еле сдерживаясь говорили шёпотом с частыми вскриками и попытками начать драку:

- Что толку в нём, когда год от года дела идут хуже и хуже? Империя катится на дно колодца, который однажды закопают неверные.

Один из братьев кивнул, лицо его было мрачным и хмурым, глаза полыхали недобрым огнём:

- Пусть горит в огне!

Ему ответил кузен, голос тихий, почти незаметный, однако наполненный ледяной ненавистью:

- Нет, отравим... тихо, незаметно...

Им не хватало только пожарищ, бочек с вином да пляшущих шутов, чтобы это сборище окончательно превратилось в ярмарочный балаган. Каждый стремился перекричать другого, доказать своё превосходство, выставить напоказ свои мнимые достоинства. Их лица искажали зависть, жадность и скрытая ненависть. Злоба придавала взглядам остроту, но не делала их благороднее. Напротив — под мерцанием свечей они казались уродливее, чем были на самом деле.

Одни криво усмехались, уже представляя себя в пурпурных одеждах императора. Другие бросали на соседей настороженные взгляды, словно опасались, что корону у них отнимут ещё до того, как она окажется в руках. Третьи молчали, но именно в их молчании чувствовалась наибольшая опасность. Они внимательно слушали, запоминали каждое слово и терпеливо ждали момента нанести удар.

В тесной комнате становилось душно. Пламя свечей дрожало от сквозняков, отбрасывая на стены длинные тени, похожие на призраков. Казалось, сами стены с отвращением слушают эти речи.

А в это время император ничего не знал.

Константин по-прежнему сидел в тронном зале, погружённый в свои мысли. Его окружала тишина — редкая и драгоценная спутница правителя. Лишь вечерний ветер осторожно проникал сквозь высокие распахнутые окна, колыхая тяжёлые пурпурные занавеси. Где-то далеко слышался приглушённый шум города, плеск волн о каменные причалы и редкие крики чаек над Босфором.

Император смотрел на угасающий закат.

Последние лучи солнца скользили по золоту трона, по мозаикам на стенах, по древним изображениям святых и императоров прошлого. Казалось, сами предки наблюдают за ним из глубины веков.

Константин размышлял о будущем державы. О крепостях на границах. О крестьянах, которым предстояло пережить очередную зиму. О солдатах, несущих службу вдали от дома. О мире, который так трудно сохранить и так легко разрушить.

Он не подозревал, что опасность уже находится совсем рядом.

Не за морем.

Не за стенами города.

Не в стане врагов.

Она пряталась под крышей его собственного дворца.

Тем временем в тайной комнате разговоры наконец стихли.

После долгих споров, взаимных обвинений и бесконечных речей заговорщики пришли к согласию. Ненадолго воцарилась тишина. Все понимали, что переступают черту, после которой дороги назад уже не будет.

Один из старших протянул руку и произнёс торжественно и грозно:

- Воины наши славные, очистите столицу нашу от неверного правителя! Изгнать Константина прочь отсюда! И пусть конь его вздымается белой пеной от быстрого бега! Тогда точите мечи и рубите вероломного императора до смерти! Да будет так!

Вот более художественный и эмоционально насыщенный вариант:

Константин оказался жестоко предан теми, кому доверял больше всего. Не чужеземные враги, не варвары за дальними границами и не армии, осаждавшие города, нанесли ему смертельный удар. Его погубили собственные родичи — люди одной крови, воспитанные рядом с ним, делившие с ним праздники, победы и горести.

Тем временем багрянец заката окончательно угасал. Последние отблески дня растворялись на западе, уступая место чёрной ночи. Она медленно окутывала Константинополь своим покрывалом, скрывая под ним человеческие страхи, надежды и преступления. Над золотыми куполами храмов уже мерцали первые звёзды, а узкие улочки города погружались в густую тень.

Казалось, сам город замер. Не лаяли собаки. Не слышались голоса прохожих. Даже ветер стих, словно природа чувствовала приближение рокового часа. Во дворце царила тревожная тишина. Константин медленно поднялся со своего трона и подошёл к окну. Перед ним раскинулся город, который он любил всем сердцем. Великий Константинополь — жемчужина империи, город императоров и святых, город купцов и воинов, переживший бесчисленные войны, мятежи и осады Сколько раз он защищал его. Сколько раз молился за него. Сколько надежд связывал с его будущим.

Император долго смотрел на огни, мерцавшие вдали подобно звёздам, рассыпавшимся по земле.

Возможно, в этот миг он вспоминал прожитые годы. Своих друзей и врагов. Победы и поражения. Мечты, которые удалось воплотить, и те, что навсегда остались лишь мечтами. А может быть, сердце уже подсказывало ему неизбежное. Что-то заканчивалось этой ночью. Навсегда. Тишину нарушил едва слышный звук. Шаги. Глухие и размеренные. Они доносились из глубины дворцовых коридоров и становились всё ближе. Стража. Люди, поклявшиеся охранять императора, теперь шли исполнять чужую волю. В свете факелов на каменных стенах дрожали длинные тени. Железо негромко позвякивало при каждом шаге. Никто не говорил ни слова. Неумолимая судьба приближалась.

Константин не обернулся сразу. Он ещё несколько мгновений смотрел на ночное небо, где среди бесконечной темноты горели холодные звёзды — такие же, какие видели его предки и какие будут светить спустя столетия после его смерти. Потом медленно закрыл глаза. Так завершалась эпоха. Эпоха человека, которому пришлось нести тяжёлое бремя власти в неспокойное время. Человека, пережившего войны и измены, но не сумевшего уберечься от предательства собственной семьи. Вскоре его имя станет частью летописей. Монахи будут выводить его на пожелтевшем пергаменте. Писцы станут спорить о его достоинствах и ошибках. Народ будет пересказывать истории о нём своим детям и внукам. А жизнь продолжит свой вечный путь. Но кто теперь займёт опустевший трон? Кому достанется пурпурная мантия и золотая корона? Будет ли новый правитель мудрым хранителем империи или превратится в её губителя? Прославится ли он великими деяниями или навсегда останется в памяти потомков как тиран и узурпатор? Никто ещё не знал ответа. Ночь хранила свои тайны.

Прошлое уже обращалось в легенду, подобно дыму, растворяющемуся в ветре. От прежней жизни оставались лишь воспоминания, рассказы очевидцев и строки хроник. А впереди ждала новая глава. Потому что история никогда не заканчивается. Она лишь перелистывает страницу, чтобы написать следующую — чернилами времени, слезами людей и кровью тех, кого однажды погубили жадность, честолюбие и человеческое коварство.

### Глава 9 Первая помощь Василисы

Однажды Василиса проснулась рано утром, чтобы снова побежать к Епифану. Но её остановила матушка:

- Василисушка, мне нужна твоя помощь! Говорят, волхв научил тебя лечить. Это так?

- Да. Немного и это умею теперь, - ответила она.

- У наших соседей захворал сын. Ему всего три. Нужно избавить его от мук. Сможешь? - с мольбой спросила она. Они зашли в избу соседскую. Малыш метался в горячке. А мать его только ходила вокруг да причитала. Василиса посмотрела на него. Провела рукой по лбу и почувствовала боль. Резкую. Как будто кольнуло её тысячей иголок разом. Внезапно поняла, что это боль малыша. Отдернула руку. Но потом заставила себя вернуть ее на место. Кроме жара и боли чувствовалось что-то еще. Но никак не получалось понять, что.

- Матушка, сбегаю к Епифану и вернусь, - шепотом сказала она.

- Иди. Только быстрее возвращайся. Он совсем плох, - был ответ. Казалось, стрелы летают медленнее Василисы. Волхв ждал уже. Прибежала красная как солнце на закате. Волосы растрепанные. Еле отдышалась.

- Не знала, что могу чувствовать чужую боль! - почти кричала она.

- Ты много чего можешь, но сначала говори, зачем пришла, - остановил её волхв. - Ужасная боль, жар и непонятные ощущения. Последние меня смущают... - таким был мой рассказ.

- О! Это дело простое. Заговоришь снадобье. Пусть поят его. Лихо одолело малыша, сглазил кто-то недобрый. Бывает, - сказал Епифан выдавая Василисе все нужное для спасение мальчика. И она побежала назад. Вошла в избу. Передала, что знала и снадобье. Поила малыша. Он кривился, но пил. Василиса шептала заговоры. Вроде бы получалось. Закончила. Позвала матушку и мать больного.

- Поите водой теплой да кутайте. Завтра придем еще. Если будет надо - зовите, - сказала, и они ушли. Василисе нужно было к Епифану. - Не думала, что ему прям на глазах будет становиться легче. Чувствовала, как хворь отступает и внутри малыша светлеет, - восторженно рассказывала Василиса. - Говорил же, ты многого о себе не знаешь. Но смотри не зазнавайся. Тебе еще учиться и учиться. А ему к утру полегчает. Слово о тебе пойдет, - предрек волхв.

Потом они снова разожгли костёр. Сухие ветви затрещали, рассыпая в темноту снопы искр. Пламя сначала было обычным — золотистым, живым, весело пожирающим хворост. Но постепенно огонь начал меняться. Его языки вытягивались всё выше, сплетались между собой, образуя причудливые картины, от которых невозможно было отвести взгляд.

Василиса сидела рядом с Епифаном, не смея пошевелиться. Снова началось. В глубине пламени возникла река. Широкая, могучая, сверкающая под солнцем. По её берегам стояли люди. Много людей. Их лица мелькали и исчезали, словно тени. Сначала картина казалась мирной, но затем всё изменилось. Над горизонтом поднялся дым. Потом появился огонь. Сначала один пожар, затем другой, третий.

Пламя пожирало дома, взбиралось по деревянным стенам, бросалось на крыши, словно голодный зверь. Люди бежали кто куда. Кто-то спасал детей, кто-то тащил скарб, кто-то падал на колени среди пепла. До Василисы будто доносились их крики, хотя вокруг по-прежнему шумел только лесной ветер.

Она увидела воинов. Увидела блеск оружия. Увидела кровь на земле. Страх, боль и отчаяние смешались в единое тёмное облако, нависшее над видением. Сердце девочки тревожно сжалось.

— Война... — едва слышно прошептала она.

Но Епифан медленно покачал головой.

— Нет. Не та война, о которой ты думаешь.

Епифан смотрел в огонь спокойно, словно давно уже видел всё это.

Василиса нахмурилась.

Он уже рассказывал ей о крещении Руси огнём и мечом, о том, как старая вера будет уходить тяжело и мучительно. Но сейчас она чувствовала: то, что показывает костёр, принадлежит другому времени. И всё же происходящее казалось невероятно далёким. Словно между ними и этим будущим лежали многие годы, а может, и целые века.

— Когда это случится? — тихо спросила она.

Епифан долго молчал.

Пламя отражалось в его глазах.

— Не скоро.

Эти слова немного успокоили её.

Но затем старый волхв добавил:

— Хотя мы всё это увидим.

Василиса вздрогнула. Она не понимала, как такое возможно. Не понимала, шутит он или говорит серьёзно. И верилось ему. И одновременно не хотелось верить. Потому что видеть такое будущее было страшно. Очень страшно. Она ещё долго сидела у костра, глядя на угасающие угли. Даже когда видения исчезли, тревога не отпускала её. Перед глазами всё ещё стояли горящие дома и испуганные лица людей. Ночь прошла беспокойно. А день пролетел удивительно быстро. Работа отвлекала от тяжёлых мыслей. Нужно было собирать травы, помогать по хозяйству, готовить отвары. Постепенно страшные картины начали отступать, словно растворяясь в обычных заботах.

На следующее утро Василиса вместе с матушкой отправилась проведать болезного мальчика. Солнце только поднялось над лесом. На траве блестела роса, птицы наперебой приветствовали новый день, а воздух был наполнен запахом влажной земли и молодой листвы. Когда они подошли к избе, дверь распахнулась почти сразу. На пороге стояла мать ребёнка. На её лице впервые за долгое время сияла искренняя улыбка.

-Я не знаю, как ты это сделала, Василиса. Мы уже готовились оплакивать его, - радостно ответила Елена.

- Не вздумайте! Ему еще жить и жить. Воином станет великим. Попомните мое слово, - предрекла юная знахарка.

- И хорошо б, - был ответ.

Они поели пирогов да пошли домой. Матушка всю дорогу молчала и поглядывала на Василису. А потом похоже что-то задумала, хитро прищурилась и спросила:

- Васенька, так ты теперь можешь всем помогать?

- Не знаю, но очень постараюсь. Да и надо ли всем?!

- Мужа б тебе под стать.

- Так рано ж еще.

- Глазом моргнуть не успеешь, как поздно будет. Время летит быстрее сокола.

- Успею. Нужно учиться. Епифан не вечен.

- Твоя правда. Вот возьми ему пирогов и беги.

Глава 6

### Глава 10 Проклятый престол

Вот более насыщенный и эмоциональный вариант этого отрывка:

Но в этот самый миг во двор дворца ворвался гонец. Одним прыжком он вскочил на горячего вороного коня, и тот, словно выпущенная из лука стрела, рванулся вперёд. Копыта с грохотом ударили по булыжной мостовой, высекая искры из камня. Над улицей взметнулось облако пыли, смешавшись с вечерним воздухом и криками прохожих, поспешно уступавших дорогу. Город провожал его тревожными взглядами.

Наступали дни тёмные, тяжёлые, словно наполненные предчувствием беды. Каждый новый закат приносил всё больше беспокойства. Ночи становились длиннее и мрачнее. И порой ржание коней за городскими стенами тревожило сердца людей сильнее, чем раскаты далёкого грома. Даже звёздное небо, обычно дарившее покой, теперь казалось холодным и безразличным свидетелем надвигающихся событий.

Не знал покоя и сам Константин. Ни днём, ни ночью. Сон давно перестал приносить ему облегчение. Стоило закрыть глаза, как мысли вновь начинали кружить вокруг предательства, опасностей и неизвестности. Душа его металась, словно птица, запертая в золотой клетке. Сердце рвалось прочь — подальше от дворцовых интриг, от лицемерных улыбок, от внимательных глаз, которые следили за каждым его шагом.

Ему казалось, что стены дворца с каждым днём становятся теснее. Что за каждой колонной скрывается шёпот. Что за каждым поклоном прячется ложь. Что каждый встречный уже знает нечто такое, чего не знает он сам. Тем временем гонец летел вперёд.

Ветер бил ему в лицо, заставляя слезиться глаза. Плащ развевался за спиной подобно знамени. Конь мчался во весь опор, вытягивая шею и жадно хватая воздух раздувающимися ноздрями. Его мощные мышцы перекатывались под блестящей от пота шкурой, а копыта дробно выбивали ритм по дороге.

Позади оставалась столица. Позади исчезали башни, купола храмов и городские стены. Перед ним расстилалась бескрайняя равнина. Высокие травы гнулись под ветром, словно волны зелёного моря. Жёлтая пыль клубилась за всадником длинным шлейфом, а белая пена выступала на груди и боках коня. Но ни человек, ни животное не замедляли бега. Гонец чувствовал, как в груди тяжело колотится сердце. Каждая минута была дорога. Каждое мгновение могло изменить судьбу империи. Он гнал коня всё быстрее, словно пытался обогнать само время. А над равниной медленно сгущались сумерки.

Солнце опускалось к горизонту, окрашивая небо в багряные и золотые цвета, похожие на отблески далёкого пожара. Тени становились длиннее, ветер холоднее, и где-то впереди, за холмами и лесами, уже ждала весть, способная изменить жизнь многих людей.

Близится к концу его путь, ведь пора предстать пред главнокомандующим:

- Воистину верно слово твое, господин мой: Константин - тот самый, кто узрит гибель свою собственными глазами!

И сказал генерал, седовласый и суровый, чей взгляд испепелял души даже сильнейших врагов:

- То ли чудо свершится? Или безумие охватило всех нас?

Военачальник задумался на миг, окидывая взглядом ряды войска, приготовившегося выступить против мятежника:

- Что ж... Послушаем-ка пророка вашего. Скачи обратно, сын мой, да предупреди Константина - пусть бежит отсюда подобру - поздорову. Если встретимся мы в чащобе лесной, там уж разберёмся с ним по справедливости, лишь бы поменьше крови пролилось...

Посланец почтительно склонил голову, прижав ладонь к груди, затем одним движением вскочил в седло. Конь нетерпеливо бил копытом землю, будто и сам чувствовал важность поручения. Стоило всаднику коснуться поводьев, как скакун рванул вперёд стрелой, поднимая вихри дорожной пыли.

Мчался гонец по дорогам империи, тревожа сонные селения, распугивая птиц в рощах и заставляя путников поспешно уступать путь. Ветер свистел у него в ушах, плащ бился за спиной чёрным знаменем, а сердце колотилось так сильно, словно стремилось вырваться из груди. И вскоре пришло в движение войско.

Со всех сторон к Константину стекались верные люди. Поднимались знамёна, трубили рога, звенела сбруя боевых коней. Выезжали храбрые воины императорские, испытанные в битвах и походах. Многие из них служили государю долгие годы и готовы были сложить головы ради него.

Одни прощались с жёнами и детьми, другие крестились перед дорогой, третьи молча проверяли оружие. Но в глазах каждого горела решимость. Тем временем столица постепенно таяла в вечерней дымке. Константинополь словно провожал своего государя печальным взглядом тысяч окон. Башни и купола медленно исчезали за горизонтом, а вместе с ними оставалась позади привычная жизнь.

Дорога уходила всё дальше. Она извивалась среди холмов и терялась в чаще древнего леса. Тёмные деревья подступали к путникам со всех сторон, и казалось, будто сама ночь прячется под их кронами, ожидая своего часа.

Солнце клонилось к закату. Багровые лучи ложились на крыши домов, на стены храмов и лица простых горожан, вышедших проводить императора взглядом. Одни смотрели с тревогой, другие со страхом, третьи с любопытством, не понимая, что происходит на самом деле. А Константин спешил. Ему казалось, что опасность идёт по пятам. Каждый звук заставлял его оборачиваться. Каждая тень между деревьями казалась вражеским лазутчиком. Не столько за жизнь свою боялся он, сколько за судьбу державы, которую долгие годы удерживал среди бурь и смут. Но судьба уже готовила новый удар.