- -
- 100%
- +
Глава 1.
— Земислав… — тихий голос княгини дрожал. Казалось, он выцветал с каждым её вздохом, — признай девочку. Опасно ей бесприданницей оставаться. Негоже это…
Княгиня зашлась в хриплом кашле и судорожно вздохнула.
— Зара… — безжизненный голос князя звучал глухо, — нельзя. Сама знаешь. Прорицательница сказала, беда будет. Волхвы тоже говорили, не быть дочери у нас. А будет — беде случиться. Нельзя, Лучезара, нельзя.
— Нельзя её так оставлять, Земислав. Сгинет она. Все мы сгинем. Сердцем чувствую…
Послышался шорох, и я подалась назад. Отбежала за угол, неслышно ступая босыми ногами по холодному полу. Пальцы ног уже совсем отмёрзли, но я и не думала, что придётся долго стоять босой и прятаться. Я хотела увидеть княгиню. Уверена была, что до утра не доживёт она — слаба слишком. Ещё два дня назад почуяла, что смертью пахнет от неё, что время её на исходе. Болезнь проклятая последние две весны из неё жизнь тянула.
Княгиня Лучезара всегда была добра ко мне. С тех самых пор, как князь привёл меня ко двору и сказал, что теперь я буду воспитываться в его семье. Но хорошо ко мне относилась только княгиня, сразу приняла — о дочери мечтала, но детей, после рождения своего сына Идана, больше иметь не могла.
Князь же особых чувств отеческих ко мне не питал. А уж молодой княжич Идан и подавно… Последний исходил ненавистью такой, что я понять не могла — за что? Что такого я сделала, чтобы вызывать в нём такие чувства? Десять вёсен я воспитывалась при княжеском дворе, и все десять мне здорово доставалось от Идана, который и старше-то был всего на пару вёсен от меня.
Дальше по коридору послышался топот, и я отступила ещё дальше за расписную колонну в темноту. Мне не хотелось, чтобы меня заметили.
Сердце билось гулко, сотрясая грудь и отдавая в горло. Я сжала руки у сердца и обратилась мысленно к Макоши. Княгиня умирала, и меня скорее всего ждала совсем незавидная судьба. Некому меня будет защитить, не к кому головы преклонить. Для князя я обуза, а княжич… страшно подумать о нём. Со свету сживёт совсем. Поэтому я вознесла молитву богине судьбы, прося её помочь мне.
Мимо пробежали двое дворовых слуг со светочами, отбрасывая дёрганные отблески света по тёмным стенам. С ними княжеский врачеватель, оставив за собой шлейф тёрпких запахов лекарств.
Из светлицы княгини снова послышался тяжкий хриплый кашель. Она задыхалась. Я же, крепко сжав кулаки, закусила губы, чтобы не заплакать, а потом выбралась из укрытия и бросилась в свои покои. Замерзшие ноги горели, касаясь пола, меня знобило, руки дрожали. Слезы застилали глаза. Я свернула за угол, зная дорогу в темноте наизусть, и на всём ходу врезалась во что-то твердое.
— Смотри, куда летишь, растопча*! — услышала я грубый знакомый голос и едва не задохнулась… Встретить княжича Идана ночью в коридоре было совсем нехорошо.
— Прости, — тут же отпрянула, но он крепко схватил меня за плечо и дернул на себя. Света было мало — с бокового коридора едва дотягивали отблески светоча. Лучина уже догорала и огня почти не давала, но даже в таком неверном свете я отчётливо увидела, как блеснули ненавистью глаза молодого княжича.
— Опять подслушивала, шелудивая? — прошипел княжич, сжимая пальцы. Я была точно уверена, что после его хватки на плече синяки останутся.
— Пусти! — я дёрнулась, ощущая, как в носу защипало, а предательские слёзы подступили к глазам.
Раздался треск ткани, но княжич мою руку выпустил. Не долго думая, я стремглав бросилась в свои покои.
…
Судорожный вдох принес боль где-то под ребрами. Я закашлялась и резко села на кровати. Руки дрожали, на лбу выступила испарина. Нашарив рукой под подушкой свой смартфон, я включила экран и посмотрела на время — почти четыре утра.
Это происходило уже в третий раз. Мне снился странный кошмар, и я вскидывалась вся в поту около четырех утра. Пульс грохотал в ушах, вся спина была мокрая от пота, пижамная рубашка прилипла к коже.
Сдавив пальцами виски, я потерла кожу. Сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, пытаясь усмирить пульс и странную вибрацию в области желудка.
Со мной происходило что-то странное. Психика давала сбои. Может, всему виной была новая работа и стресс, конечно. А может, дело в недавнем расставании с Владом.
В третий раз за месяц я просыпалась ночью в поту с ощущением, будто меня избили и протащили мокрую по морозу. Трясло, знобило, бросало в холодный пот. Но ни разу я не помнила, что мне снилось, помнила лишь ощущения — злость, тоску, обиду, страх.
Но сегодня я помнила и сам сон. Впервые. В мельчайших подробностях.
Кроме того, это и на сон было совершенно не похоже. Я словно… на самом деле была там. Только… я была не я. Будто на всё происходящее я смотрела глазами другой девушки.
Но все ощущения такие, словно я реально была там. Чувствовала запахи сырости и плесени, гари лучин, запах травяных лекарств и курений… В груди теснились настоящие тоска по умирающей женщине и страх перед тем парнем, который больно сдавил руку. Не мне — той девушке. Но ощущение, будто мне.
Рефлекторно я прикоснулась к своему правому плечу и вдруг обомлела. Рукав моей пижамной рубашки был порван!
Сердце, которое было начало успокаиваться, загрохотало с новой силой.
Бред же! Полный!
Наверное, зацепилась за что-то во сне, может, за угол тумбочки.
Но внутри стало так тревожно, что я соскользнула с кровати, включила свет и подошла к высокому напольному зеркалу, что стояло в моей спальне.
Задрав рукав, я остолбенела…
На моём плече темнел отчётливый отпечаток длинных пальцев.
*растопча — разиня (славянское ругательство)
Глава 2.
Уснуть у меня так и не получилось, поэтому на работу я пришла помятая. И мои дорогие коллеги не забыли это сразу же отметить.
— Дашуля, ты как будто вчера хорошо погуляла, — улыбнулась Анна Витальевна, завуч по воспитательной работе и моя прямая начальница. — Вы, молодёжь, отчаянные сейчас. Веселитесь до утра, даже когда на работу рано вставать. Мы в вашем возрасте и помыслить о таком не могли, переживали, что о нас скажут. Тем более, с детьми работаем.
Она вроде бы сказала это скорее в шутку, но при этом уколола. Та ещё стервозина. Жду не дождусь, когда её кабинет отремонтируют и она съедет из моей организаторской обратно к себе. Можно будет спокойно с детьми репетировать и готовиться к смотру самодеятельности без её бесконечных поправок и замечаний. А то всё ей не так! То сценарий я написала слишком простой, то дети стихи читают без выражения, то движения в перестроениях не отработанные.
— Я просто плохо спала, — пробормотав себе под нос, я повесила сумку на спинку стула и подозрительно посмотрела на свою чашку, подозревая, что кто-то, кажется, её позаимствовал, а потом вернул на мой стол обратно, плохо помыв.
— В вашем возрасте спать ещё должны как младенцы.
Ясное дело, в двадцать пять лет-то проблем со здоровьем совсем не бывает по мнению женщин в возрасте. Мы всё придумываем и болеть права не имеем.
Я, когда только устроилась в школу педагогом-организатором два года назад, посмела уйти на больничный на четвёртый месяц работы, так столько всего выслушала потом и от завуча, и от директора. Да даже секретарь не забыла слово вставить.
— Дарьяна, ты документы по группе для экскурсии в музей все подала? — Уточнила Анна Витальевна.
— Как вы меня назвали? — Я вскинула на неё взгляд, перестав копошиться в сумочке в поисках расчёски.
— Дарья Ивановна, — удивлённо подняла брови завуч. — Ну точно не выспалась.
Да уж. Реально не выспалась…
Но почему меня так триггернуло на это “Дарьяна”?
Имя такое… странное. Дарина — слышала, а Дарьяна впервые… Но почему-то показалось таким знакомым, словно я уже всё-таки слышала его.
Махнув пару раз расчёской по волосам, я собрала их в пучок и закрепила наскоро карандашом, как часто делала. Сгребла распечатанную вчера документацию по экскурсии в музей, в который завтра веду восьмой “А”. Музей наш, городской, но приезжает интересная выставка славянского быта. Мне вдвойне интересно и самой, потому что мой отец был преподавателем истории в университете, я с детства бывала у него на кафедре, в университетском музее — интересно мне всё это до ужаса.
Я вышла из организаторской и направилась по лестнице на первый этаж — мне нужно было заверить у директора списки тех, кто едет, и инструктажи. Потом в бухгалтерию. Чтобы добраться быстрее, решила пойти по закрытой на ремонт лестнице, она вела сразу в фойе на первом этаже, где располагался кабинет директора. Дети по ней сейчас не шастали — было перекрыто, на самой лестнице стояли стремянки и вёдра с побелкой.
Я спустилась на один пролёт, и внезапно почувствовала себя не очень хорошо. Голова закружилась, в ногах появилась слабость.
Я почувствовала жжение в плече, на котором с утра обнаружила странный отпечаток, напоминающий пальцы.
Что. Чёрт возьми. Происходит?
Во рту стало сухо. Меня замутило…
— Ты никто, поняла? — прошипел Идан с таким льдом в голосе, что у меня закололо в груди. — Матушка почему-то благоволила к тебе, но больше этого не будет. Моя б воля — погнали бы тебя со двора палками.
В голосе княжича сквозила горечь. Его тёмные глаза смотрели с такой ненавистью и презрением, что стало тяжело дышать.
У меня же от слёз жгло щёки — домовина княгини Лучезары ещё горела, медленно отдаляясь от берега по водам Седи, унося её дух навстречу Морене.
Её любил весь двор. Она была доброй, никогда не кричала на слуг, никого не наказывала. Было ощущение, что вместе с ней с княжеского двора ушёл весь свет. И последний луч надежды на то, что ненависть Идана ко мне хоть немного когда-нибудь остынет.
Но было понятно, что всё станет только хуже. Княжич и так меня ненавидел, а теперь ещё и винил в смерти княгини, считая, что это я принесла несчастья в их семью.
— Дарьяна, — позвал знакомый женский голос, и руки коснулись тёплые пальцы моей прислужницы. — Тебе лучше вернуться в свои покои.
…
Дарьяна.
Дарьяна!
Я судорожно втянула воздух, испуганно озираясь. Я снова была на школьной лестнице среди стремянок и ведёр с побелкой. Сердце стучало так, что казалось, оно вот-вот проломит грудную клетку.
За грудиной жгло. В горле клубилась горечь утраты, тоска сжимала внутренности. Я так отчётливо ощущала чужие эмоции, что это пугало.
Но… как я могла это ощущать?
Что вообще со мной происходило?
Ладно во сне, но… сейчас?
Как будто моё сознание отключилось на какое-то время.
Но самым пугающим было то, что отметины на плече горели и пульсировали.
Глава 3.
— Не вижу ничего необычного, — Ася нахмурилась и ещё раз надавила на отметины на плече. — Это точно не геморрагическая сыпь, так что можно не бояться. Обычный синяк.
Моя подруга детства сдёрнула перчатки и бросила их в урну.
— Возьми вот этот гель, так синяк пройдёт быстрее.
— Ась, — я одёрнула рукав. — Дело не в том, когда оно пройдёт, а в том, что я понятия не имею, откуда он взялся. Может, с сосудами что-то не так?
— Опять ты со своей ипохондрией, Даш, — Ася закатила глаза и придвинула к себе стопку медицинских карт. — Ну может, кто ухватил тебя? Или кто-то из этих бешеных семиклассников в коридоре врезался? Может, Влад?
— Я не видела его уже месяц, — я поджала губы. Ни вспоминать, ни думать об этом предателе мне вообще не хотелось.
— Ну если тебе так тревожно, сдай анализы на свёртываемость. Но я не думаю, признаться, что у тебя проблемы. Тут же явно механическое повреждение.
— Ладно, — я встала и взяла со спинки стула свою сумку. Через две минуты должен был прозвенеть звонок, а Асе пора было идти в третий “Б” на контроль педикулёза. Там уже третий случай за четверть всплывал. Я в их класс на репетиции входила только с собранными в пучок волосами. — Пошла я, завтра экскурсия, надо ещё раз классным руководителям напомнить, чтобы родителям в чаты сбросили нужную информацию.
Про свои странные сны и недавнее “выключение” на лестнице я Асе говорить не стала. Снова всё спихнёт на стресс и начнёт отправлять меня к психологу.
Нет у меня ни времени, ни желания по психологам ходить сейчас…
Домой с работы я пришла уже почти в семь. В последний раз ела в два часа дня в школьной столовой, а питательностью там еда не отличается, поэтому едва переоделась в домашние штаны и футболку, сразу нырнула в холодильник. Из готовой еды — только позавчерашний суп, который я сварила лишь под маминым давлением по телефону. Она у меня супами и лечила, и кормила, и травмы детские наносила, заставляя всенепременно съедать всю тарелку.
В итоге я соорудила шакшуку, отрезала себе пару кусочков сыра, а к сыру решила налить бокал вина. Не самый хороший способ расслабиться, но мне хотелось упасть прямо в девять вечера и проспать до утра без задних ног без пробуждений и сновидений.
Стоило мне подумать про сновидения, я вздрогнула и снова ощутила покалывание в плече.
Ну глупость же. И правда стрессовое, наверное. Ведь пока я не думала об этом, то ничего и не ощущала.
Надо, что ли, хотя бы кошку себе завести, чтобы не чувствовать себя такой одинокой. Мне, конечно, всего двадцать пять, рано ещё кошачий питомник разводить, но одну-то можно? Я давно хотела, да Влад всё против был. То шерсть ему неприятна, то запах из лотка.
Кстати, это не обязательно должен быть котёнок же. Возиться с ним с моим графиком мне некогда. А вот взрослую кошечку можно и взять, как раз приблудившуюся видела у подъезда — чёрную, красивую, с огромными зелёными глазами. Она так смотрела на меня, словно и просила: забери меня!
Сжав ножку бокала в пальцах, я подошла к окну и отодвинула занавеску, посмотрев на улицу. Жила я на первом этаже, и окна мои как раз выходили на приподъездную площадку.
Я даже вздрогнула, увидев ту же кошку, словно копилка, восседавшую на лавке. Она смотрела в мою сторону. Чётко на меня, словно ждала, пока я подойду к окну.
Да, пожалуй, завтра и заберу её — решила я.
Допив вино, я ополоснула бокал и вымыла тарелку. Отпарила себе на завтра брюки и пуловер, повесила на плечики и оставила на открытой стойке-вешалке. А потом забралась под одеяло, клятвенно обещая себе, что не стану сёрфить в интернете, а сразу поставлю будильник и отложу смартфон.
Так просто всё, конечно, не получилось. Я обнаружила пропущенный час назад от Влада и разнервничалась. Этот подонок, предавший меня за месяц до свадьбы, не имел права даже пытаться со мною связаться!
Но я уже прошла ту стадию, когда хочется перезвонить и наорать. Просто смахнула список вызовов и полезла в ленту соцсети, чтобы забить мозг цифровым мусором и не позволить ему раскручивать болезненные мысли.
А когда всё же решила отложить телефон, ощутила, как под рёбрами ворочается тревога. Тёмный неприятный сгусток саднил и давил и… словно мне не принадлежал. Он казался и чужеродным, и сросшимся со мной одновременно.
…
— Отец! — послышался возмущённый, едва сдерживаемый от гнева, голос Идана, и я замерла, не решаясь постучать в приоткрытую переднюю князя. — Ты не понимаешь! Её гнать нужно со двора!
— Сын мой, смерть твоей матушки всем далась тяжело. Я понимаю твоё горе, но изволь хотя бы раз объясниться, что такого дурного тебе сделала Дарьяна, что ты пылаешь к ней такой лютой ненавистью?
Я не видела князя Земислава и княжича, но даже тут, стоя в коридоре, чувствовала волну жгучей ненависти, исходящей от Идана. Но если раньше это меня обижало и расстраивало, то сейчас, без покровительства княгини, становилось страшно.
Я и пришла к князю за судьбу свою просить. Узнать, чего ждать мне. Мне уже исполнилось восемнадцать, как раз за несколько дней перед кончиной княгини. Она говорила, что скоро князь выберет мне мужа.
Замуж я не хотела. По крайней мере сейчас. И намеревалась просить князя позволить мне ещё пожить при его дворе в Седове.
Пригодилась бы я тут. Хоть на кухне, хоть в ткацкой. Мне почестей не надо, знаю я, что не княжеских кровей.
Откуда сама была родом — не помню. Помню только имя и что восемь вёсен я прожила. Крики ещё помню и запах гари. Пожар… Потом очнулась в княжеской повозке, а память словно стёрли. Привёз меня князь ко двору своему, но на воспитание не крестьянам отдал или дворовым, а в семью принял, и растила меня княгиня словно родную дочь. Учили меня учителя — грамоте, письму, математике, риторике и скандинавскому.
Была бы жива княгиня, уверена я, отдали бы замуж за вельможу.
А теперь… Оставалось Макошь славить и просить её о судьбе.
— Потому что это она виновата в бедах наших, отец! — Я слышала шаги, уверена была, что это Идан мерил нервно переднюю князя. — И матушку тоже она досуха выпила!
Что он такое говорил! Я уважала и любила княгиню Лучезару! Руки ей целовала за доброе отношение!
— Не гневи богов, сын! — громогласно сказал Земислав.
— Гневаются они, отец, с тех самых пор, как ты привёл ко двору эту приживалку! Сам знаешь, что волхвы сказали…
…
Меня выбросило из сна, словно из мутной, тёмной воды. Я сделала глубокий судорожный вдох, ощущая, как сердце зашлось в неровном быстром ритме.
Я снова чувствовала в мельчайших оттенках каждую эмоцию Дарьяны. Её испуг, страх, непонимание…
На часах было четыре утра.
Глава 4.
Спала я сегодня плохо. Половину ночи провертелась и уснула уже когда небо стало бледнеть. То жарко мне было, то холодно. Я то натягивала овечью шкуру до самого носа, то сталкивала ногами. Казалось, что в теле зарождался жар, будто болезнь решила одолеть меня, но тело моё с хворью справилось, и утром я проснулась хоть и уставшая, словно весь день на лошади скакала, но без жара. Рубаха, правда, мокрая была вся, а волосы прилипли к шее.
— Вставай, Дарьяна, ты сегодня долго лежебочишь, — проговорила негромко Милада — моя нянька. — Не заболела часом?
— Не знаю, — я села на лежанке, откинув овечью шкуру, в которую всё же закуталась под утро, и потёрла глаза. Голова казалась тяжёлой, в висках монотонно гудело.
В любом случае, вставать нужно было. Водонос принёс воду, и Милада поставила чашу на стол. Я задержала дыхание, и плеснула в лицо ледяной воды дважды, прежде чем утреннее марево немного сошло.
— Глаза красные, смотри какие, лицо опухло, — покачала головой Милада. — Опять по княгине рыдала?
Было дело. Прошло уже несколько недель, как её тело предали огню и водам Седи, но я всё равно каждую ночь думала о её доброй улыбке и тёплой ладони, что так нежно касалась моих волос. Но няньке я говорить не стала, только плечами пожала.
В мою светлицу вбежала запыхавшаяся Живана — моя прислужница. Она была чуть младше меня, княгиня Лучезара приставила её ко мне четыре весны назад. С тех пор мы очень подружились.
— Вот где тебя носит, девка? — покачала головой Милада, уперев руки в бока. Нянька у меня была доброй и ласковой, но иногда пыталась делать вид, что строга она, однако, и я, и дворовые девушки знали, что Милада и пальцем никого не тронет.
Живана опустила глаза, а нянька, ещё пожурив её, отправилась на кухню, оставив мои утренние сборы на попечение прислужницы.
Живана помогла мне одеться, потом расчесала волосы гребнем и заплела в две косы. Когда она закончила, я сжала в ладони свою колт*, с которым никогда не расставалась. Княгиня подарила мне её на мою пятнадцатую весну. Оберег быстро согрелся от тепла ладони, и я вознесла молитву Макоши.
— Князь вчера скоморохов на двор пустил, — негромко сказала Живана. — Бояре поговаривают, что поскорбит ещё немного по княгине Лучезаре да новую жену себе выберет. Та ещё ему наследников нарожает.
Ждана замолчала, а я почувствовала, как внутри сильнее саднить стало. Я понимала, что такова жизнь князя, но принять это было сложно. Теперь у бояр, у которых были дочери, было целых две возможности породниться с княжеской семьёй — не только через княжича Идана, но и через самого князя Земислава. Сам он не стар был, сороковой весны ещё не было, собой недурен, силён как медведь.
— А ещё я слышала… — тихо, почти у моего уха проговорила Живана, и я напряглась, — что Горислав из Радимичей свататься к тебе собрался. Они с отцом сегодня ночью приехали из Ратичи. И что пока договорятся тихо, а объявят уже после сорокового дня, как душа княгини окончательно уйдёт в Навь.
В животе у меня от новости такой стало пусто и холодно. Я не хотела замуж сейчас, рано было ещё. А тем более за Горислава из Радимичей. Грубый он, злой на вид вечно, а лицо с одной стороны ожогом обезображено — видела его трижды, когда они приезжали к князю отчитываться, как идёт защита княжества Седовского на южной границе у Седогорья.
— Не хочешь за него, Дарьяна? — прошептала Живана, скрепляя мне косу шерстяной нитью.
— Не хочу, — выдохнула я, ощущая, как сердце сжалось. К странному ночному предчувствию добавилось теперь ещё и это переживание.
— Поговори с князем сама. Он ведь не обижал тебя никогда, к княгине чутко прислушивался всегда. Он помнит, как Лучезара любила тебя. И князь всё же не Идан…
Я вздрогнула. Одно только имя княжича запускало по телу колючие мурашки, а горло сдавливало. Может, выйти за Горислава и скорее уехать отсюда — не такая уж и плохая идея?
Только бы эти чёрные глаза не прожигали меня своей ненавистью.
Закончив, мы с Живаной отправились в горницу на завтрак. Женский стол располагался ближе к печи, и мне уже поставили миску с кашей с молоком и мёдом. За мужским столом было пусто, а поварята убирали остатки — князь и княжич уже поели.
Аппетита совсем не было, но Милада заставила меня съесть всё до последней крошки, ещё и тёплый квас весь выпить. Я зыркнула на неё сердито, но, надо признать, почувствовала себя куда лучше.
После я и Живана отправились в другую горницу, где уже сидели ключница, Милада, бывшая нянька княжича Лада и другие прислужницы. Они тихо напевали обрядовую песню и пряли.
Я села у окна и тоже потянула нить. Рукоделие было не самым моим любимым делом, но каждая женщина должна была уметь это делать. К тому же, княгиня Лучезара говорила, что оно учит терпению и точности в делах.
Но едва я скрутила пальцами нить, как снаружи послышался громкий мужской смех. Окно было распахнуто, и я увидела, как на дворе, ближе к конюшням, друг напротив друга, обнажив тренировочные мечи, встали Горислав и княжич Идан.
Глава 5
— Ребята, все подходим ко мне! — Я подняла правую руку, давая детям ориентир, а сама взглядом посчитала их, чтобы ещё раз убедиться, все ли вышли из автобуса.
Я обожала возить детей на экскурсии, но, бесспорно, это было весьма нервное мероприятие. Но так или иначе, это входило в мои прямые обязанности как педагога-организатора.
— Дарья Ивановна, мама спрашивает, до скольки экскурсия, — послышалось из жужжащей, словно улей, толпы детей.
— А мы пойдём за бургерами?
— А правда, что тем, кто поехал на экскурсию, в школу идти завтра не нужно?
— Это ещё что за новости? — рассмеялась моя коллега Мария Витальевна, с которой мы вместе руководили поездкой — классная руководительница восьмого “А”, из учеников которого и состояла в основном экскурсионная группа. — Блинов, тебе только бы школу прогулять!
— Неправда, Мария Витальевна!
Немного угомонив детей, мы выстроили их в более менее стройный отряд и повели к музею. На входе нам по списку выдали двадцать пять билетов с указанием времени экскурсии и изображением терема и воина в плаще, подбитом мехом.
— Так, соблюдаем тишину, ребята! — К нам подошла невысокая женщина средних лет, одетая в длинное белое платье, подпоясанное красным поясом. — Я ваш экскурсовод — Марина Валерьевна. Добро пожаловать в музей славянской культуры. Прошу внимательно слушать меня и не перебивать! Если у вас будут возникать вопросы, то вы сможете задавать их после каждой локации музея, когда я закончу говорить. Всё понятно?
Дети прокричали шумное “да-а-а-а”, и экскурсовод кивнула идти внутрь за ней. Мы же с Марией Витальевной встали сзади колонны детей. Я тоже настроилась с интересом слушать, что будет рассказывать Марина Валерьевна.
Нас повели по залам. Первым был зал с картинами и книгами. Экскурсовод рассказывала, чьему перу принадлежали эти полотна, но имён художников я не запомнила. Я всматривалась в то, что на них было изображено. Суровые лица, знакомые картины быта Древней Руси и уже более близкого к нам времени.
На одной из них был изображён высокий терем, охваченный огнём. Это явно были богатые хоромы, даже не боярские. Наверное, княжеские. Огонь охватил всю постройку, и было понятно, что от терема не останется и щепки. Всё сгорит в пепел.