Империя крови и обещаний

Глава 1

Она не должна была выжить

Утро в Низине всегда пахло одинаково: прогорклым жиром, сточными водами и застарелым, въевшимся в поры страхом. Но сегодня к этому привычному букету добавился новый, пугающий оттенок — озон. Воздух звенел, предвещая бурю, которая рождалась не в небесах, а в черных недрах Академии Люминар. Жатва пришла за своей данью.

Ая проснулась от того, что по крыше их лачуги забарабанил град. Но это не был лед. Это были крошечные магические искры — побочный эффект пробуждения Арки, которая начинала свою жадную перекличку. Искры шипели, соприкасаясь с гнилой соломой кровли, оставляя после себя крошечные черные дыры, из которых струился едкий, горький дымок.

— Лука, вставай, — прошептала она, нащупывая в темноте костлявое плечо брата. — Живо в подпол. И не смей дышать, пока не позову. Помнишь? Три стука.

Мальчик, которому едва исполнилось семь, не задавал вопросов. В Низине дети учились молчать раньше, чем ходить. Быстро скатился с тюфяка, прижимая к груди облезлого тряпичного зайца, и исчез в узкой щели между гнилыми досками пола. Ая задвинула над ним тяжелый сундук с тряпьем, чувствуя, как сердце колотится о ребра, словно пойманная птица в железной клетке.

Снаружи раздался первый крик — пронзительный, оборвавшийся на самой высокой ноте. Затем — размеренный, тяжелый топот кованых сапог по раскисшей грязи.

Дверь их лачуги содрогнулась от удара. Петли, изъеденные ржавчиной, жалобно скрипнули и сдались. В проеме вырос офицер «Серебряных гончих». Его доспехи из небесной стали сияли так ярко, что слепили глаза, отражая в своих полированных пластинах нищету комнаты: колченогий стол, пустые миски и Аю, сжимающую в руке старый кухонный нож.

— Имя? — голос офицера был лишен интонаций, как звук падающего в колодец камня.

— Мой отец отдал долг два года назад, — Ая не отступила, хотя её пальцы побелели от напряжения. — Мы свободны от Жатвы на три поколения. У нас есть грамота Совета с печатью магистра!

Офицер даже не взглянул на бумагу, поднял небольшую стеклянную сферу —детектор резонанса. Она вспыхнула тревожным, голодным фиолетовым светом, как только оказалась рядом с девушкой.

— Правила изменились, — холодно бросил он. — Арке нужно больше «чистого сырья». У тебя редкий фон. Ты идешь с нами.

Он схватил девушку за локоть. Хватка была такой сильной, что Ая услышала хруст собственного сустава. Нож выпал из ослабевших пальцев, вонзившись в пол всего в сантиметре от того места, где под досками, затаив дыхание, замер Лука.

Её волокли через город, и мир менялся с пугающей быстротой. Грязь Низины сменилась брусчаткой Среднего круга, а затем — ослепительным мрамором Верхнего города. Здесь всё было пропитано магией. Фонтаны извергали жидкое золото, в воздухе парили сады, а по широким проспектам прогуливались люди в шелках. Они останавливались, чтобы посмотреть на процессию «изъятых». Дамы прикрывали носы надушенными платками, глядя на оборванную Аю с брезгливым любопытством.

Наконец, они вышли на Площадь Жертвы. В центре, окруженная кольцом безмолвных стражей, возвышалась Арка. Огромный монолит из обсидиана, который, казалось, вибрировал в такт биению сердца самой земли. Камень не отражал солнце, а впитывал его, создавая вокруг себя зону вечных сумерек. По поверхности змеились трещины, в которых пульсировала густая, как деготь, тьма.

Над площадью нависла тишина, нарушаемая лишь гулом самого камня. Тысячи горожан заполнили трибуны.

— Начинаем испытание, — раздался голос, усиленный магией.

Ая стояла в очереди, дрожа от холода и ужаса. Перед ней подтолкнули рослого юношу — судя по одежде, это был подмастерье кузнеца. Он пытался сопротивляться, кричал, что у него дома больная мать, но стража была неумолима. Парня швырнули прямо в пасть Арки.

Произошло то, что Ая никогда не сможет забыть. Юноша не упал, не сгорел, просто… исчез. Сначала тело стало прозрачным, как туман, а затем Арка издала жадный, хлюпающий звук, и он втянулся внутрь, словно его высосало невидимым насосом. На камне осталась лишь горсть серой, безжизненной пыли, которую тут же подхватил ледяной ветер.

Толпа на трибунах восторженно вздохнула. Для них это было всего лишь топливо для комфортной жизни.

И в этот момент, среди пёстрой толпы аристократов, стоявших у самого подножия трибун, Ая увидела юношу лет восемнадцати, в чьей осанке читалось вековое превосходство древнего рода. Он выделялся среди всех, это был Герцог Адриан Де Мор. Благородный юноша не сидел на трибунах, а стоял внизу, почти у самой черты смерти, скрестив руки на груди. Точеное, вызывающе красивое лицо казалось высеченным из того же холодного мрамора, что и статуи в Академии. Прямой, гордый профиль, четко очерченные скулы и губы, тронутые печатью легкой, почти незаметной скуки.

Герцог не смеялся и не шептался с соседями, как другие. Взгляд, серых и пронзительных глаз, был прикован исключительно к Ае. Он разглядывал её так внимательно, словно мог проникнуть насквозь — сквозь грязные лохмотья, сквозь страх, прямо в её пылающую, испуганную душу. В этом взгляде было не сочувствие, а странная, пугающая сосредоточенность. Адриан словно изучал новый вид опасного зверя.

— Следующая! — страж толкнул Аю в спину.

Адриан не шелохнулся, лишь чуть сузил глаза, когда она споткнулась о край мраморного постамента.

Холод пришел первым, ворвался в её легкие, превращая дыхание в лед. Затем пришли голоса. Миллионы голосов тех, кто был «стерт» до неё. — Отдай нам свою боль. Забудь своё имя. Стань частью нас.

Ая почувствовала, как что-то невидимое впивается в разум, вырывая куски памяти. Лицо Луки начало тускнеть. Вкус чёрствого хлеба стал пылью. Девушка почувствовала, как её искру — саму жизнь — тянут наружу, чтобы скормить золотым лампам города.

— Нет! — закричала внутри себя. — Я не отдам!

Вцепилась в образ брата с яростью, о которой не знала, Она не просто сопротивлялась, а начала тянуть обратно. Ая чувствовала, как сила Арки, древняя и голодная, наткнулась на сопротивление, как на стальной щит.

Произошло невозможное. По площади пронесся звук, похожий на стон ломающегося хребта. Обсидиан Арки под её руками покрылся сетью ослепительно белых трещин. Тьма внутри проема на мгновение вспыхнула, став ярко-красной, а затем с грохотом вытолкнула девушку назад.

Ая упала на колени, хватая ртом воздух, который теперь казался расплавленным свинцом. Она была жива и всё помнила.

На трибунах воцарилась гробовая тишина. Люди вскакивали с мест. Магистры засуетились, обмениваясь тревожными фразами.

Ая подняла голову, утирая кровь с разбитой губы. Адриан де Мор всё так же стоял в толпе. Гордый профиль не дрогнул, в глазах цвета грозового неба появилась чуть заметная искра интереса. На красивом лице промелькнула тень той самой улыбки, которую она позже научится ненавидеть и ждать. Адриан единственный не отвел взгляда. Он видел, как она сломала порядок вещей. И, кажется как будто всё увиденное его забавляло.

— Имя, — раздался над ней голос магистра Вариана.

— Ая, — выдохнула она.

Когда стража подхватила испуганную девушку под руки, уводя в сторону Академии, она в последний раз оглянулась. Адриан провожал её взглядом, пока толпа не скрыла его точеное лицо. Она ещё не знала, что с этого мгновения стала для него самой интересной загадкой.

Глава 2

Осколок в шёлке

Карета, в которую затолкали Аю, была чудовищно роскошной, словно портал в иной мир, где правила игры диктовала магия, а не нищета низины. Каждый дюйм пространства кричал о богатстве и власти. Внутри пахло старой пудрой, сухой лавандой и чем-то неуловимо металлическим — так пахла магия, когда её запирали в ограниченном пространстве. Сиденья были обиты бархатом цвета свернувшейся крови, таким мягким, что Ая боялась пошевелиться, будто любое прикосновение могло осквернить эту роскошь. Она вжималась в сидения чувствуя себя грязной каплей на полотне королевского гобелена. В голове кружилась тревожная мысль: «что же будет с маленьким и беззащитным братом, как он6 сможет выжить без нее»

Напротив, сидел магистр Вариан — воплощение ледяной отстраненности. Поза была расслабленной почти небрежной, но девушка чувствовала скрытое напряжение, будто под поверхностью спокойствия бурлила магма. Он не смотрел на неё, а листал книгу, страницы которой были сделаны из прозрачного слюдяного камня. При каждом повороте страницы по карете пробегала синяя искра.

— Почему я жива? — голос Аи прозвучал хрипло, как скрежет камня о камень.

Вариан наконец поднял глаза, зрачки были необычайно узкими, как у рептилии. — Потому что ты не просто прошла через Арку, а «укусила» её. — Он захлопнул книгу с резким щелчком. — Арка берет плату памятью и светом. Ты же умудрилась вернуть себе и то, и другое, да еще и прихватить кусок чужой силы. Для Совета ты — либо величайшее достижение, либо опасный сорняк.

Карета качнулась, въезжая на мост. За окном проплывали шпили Академии Люминар. Они вонзались в небо, как костяные иглы, а на вершинах дрожали сферы вечного огня. Это было красиво и жутко одновременно. Ая прижалась лбом к холодному стеклу. Где-то там, внизу, в сером мареве Низины, остался Лука. Один. В холодном подполе.

«Жди меня, маленький брат. Только жди», — пульсировало у неё в висках.

Карета остановилась девушку вывели к дверям академии. Величественные арки, выточенные из белого камня, напоминали челюсти исполинского существа, готового поглотить любого, кто переступит порог. Воздух звенел от магии, пахло озоном и чем то древним, забытым — будто само это место храниило секреты способные свести с ума.

Академия встретила Аю оглушительной тишиной. Её вели по бесконечным коридорам, где пол был выложен мозаикой из драгоценных камней, изображающей созвездия. Слуги-тени — безмолвные фигуры в серых ливреях — вжимались в стены при её приближении. Они не поднимали глаз, но Ая чувствовала их страх.

Девушку привели в «Зал Омовения». Это была огромная комната с бассейном из белого мрамора, в котором вода светилась мягким жемчужным светом.

— Раздевайся, — приказала пожилая женщина с лицом, похожим на застывшую маску. — Мы должны смыть с тебя грязь Низины.

Вода оказалась не просто теплой — она покалывала кожу, словно тысячи крошечных игл впивались в поры. Ая видела, как грязь и копоть прежней жизни стекают в стоки, но вместе с ними, казалось, уходит и последняя защита. Когда её вытащили, кожа сияла неестественной белизной, а волосы стали мягкими, как шелк.

Ей выдали платье. Тяжелое, темно-синее, с тугим корсетом, который перехватывал дыхание. — Теперь ты — ученица первого круга, — сказала женщина, затягивая шнуровку на спине. — У тебя нет прошлого, есть только долг перед Светом.

Первый выход в общий зал был подобен казни. Студенты — дети аристократов, которые готовились к этому дню годами — уже собрались у фонтана. Они выглядели как стая райских птиц: золото, шелк, драгоценные камни. На фоне всех выделялась Селеста Ван Торн. Платиновые волосы сверкали, как льдинки, каждое движение было отточенным, безупречным — будто она танцевала на лезвии ножа. Ая заметила, как платиновая блондинка бросает на неё короткие взгляды, полные ледяного презрения. В эти моменты глаза Селесты напоминали осколки зеркала, в которых можно увидеть лишь собственную тень.

— Она пахнет гарью, — громкий шепот Селесты разрезал тишину, как нож. — Вы только посмотрите на эти руки. Магия не должна доставаться тем, кто копается в навозе.

Селеста сделала несколько шагов вперед. — Говорят, ты сломала Арку, — прошипела она, подходя вплотную. — Моя семья строила этот город триста лет. Мы вкладывали в Арку свою кровь. А потом приходишь ты… и портишь вековой механизм своей грязной волей. Ты не избранная, а просто ошибка, которую мы скоро исправим.

Ая сжала кулаки. Ткань нового платья затрещала под мышками. Хотелось ударить эту фарфоровую куклу, но она вовремя заметила его.

Адриан Де Мор стоял на балконе второго этажа, опершись о перила. Величественный юноша с глазами цвета грозового неба, не смеялся вместе с остальными, а просто наблюдал.

Взгляд Адриана встретился со взглядом Аи. В этом контакте не было ни сочувствия, ни ненависти. Только холодное, расчетливое любопытство.

— Имя! — крикнула Селеста, толкая Аю в плечо. — Отвечай, когда к тебе обращается леди!

Девушка медленно повернула голову к Селесте. Глаза, всё еще хранившие отблеск черного пламени Арки, заставили блондинку на секунду отшатнуться. — Меня зовут Ая, — голос был тихим, но в нём звенела сталь, заставляя воду в фонтане за спиной, на мгновение замереть, будто сама стихия прислушалась к словам. — И, если я сломала вашу Арку, представь, что могу сделать с тобой.

В зале воцарилась гробовая тишина. Время будто остановилось, сжавшись в один ослепительный миг. Глаза окружающих метались между Аей и фонтаном, словно пытаясь уловить магические колебания в застывшем воздухе. В этих взглядах читалось любопытство — впервые они видели, как «пустой сосуд» обретает голос, как тень превращается в живую фигуру.

Лицо Селесты исказилось на долю секунды, прежде чем маска ледяного превосходства вернулась на место.

Ая успела заметить вспышку неподдельного шока и это очень ободряло, в то время как, одиночество — холодное как, дыхание смерти, пускало свои корни глубоко в сердце. Она ощущала, как каждая клеточка тела вибрирует от напряжения, словно натянутая тетива, готовая выпустить стрелу. Сердце колотилось так громко, что, казалось, стук эхом разносится по мраморным стенам. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони — боль стала якорем в океане кипящих эмоций. Из глубины души медленно, почти неощутимо, поднялась уверенность — тихая, но неумолимая как прилив, вытесняя сомнения, смывая страх как морская вода стирает следы на песке. Ая чувствовала, как магия пульсирует под кожей, готовая вырваться наружу. Взгляд прежде робкий, пылал внутренним огнём. В нём читалось «Я не жертва. Я — буря».

На балконе Адриан Де Мор едва заметно наклонил голову, изучая её с холодным любопытством. На его губах промелькнула тень усмешки — не презрительной, а почти заинтересованной. Игра началась.

Глава 3

Утро стертых имен

Утро в Академии Люминар не приносило облегчения. Оно начиналось не с мягкого света солнца, а со звенящего, монотонного гула магических камертонов, установленных в каждом углу жилого крыла. Этот звук проникал сквозь череп, выметая остатки снов, оставляя после себя стерильную, пугающую чистоту мыслей.

Ая проснулась в своей келье задолго до того, как гул стал невыносимым. Слово «комната» здесь не подходило: высокие своды из белого камня, узкое окно-бойница, в которое заглядывало холодное бледное солнце, и кровать, застеленная бельем из такого тонкого льна.

Она села на постели, и первое, что сделала — прижала ладони к лицу. В голове, словно испуганные птицы, бились обрывки вчерашнего дня. Площадь. Арка. Холод. Но стоило сделать вдох разреженного, напоенного благовониями воздуха Академии, как образы начали подергиваться дымкой. Память сопротивлялась этому месту, как живая плоть сопротивляется кислоте.

На прикроватном столике, инкрустированном перламутром, лежал предмет, который здесь ценился выше золота — Дневник Памяти. Переплет был сделан из кожи неизвестного существа, теплой на ощупь, словно всё еще хранящей остаточное дыхание.

Ая схватила перо так сильно, что костяшки пальцев побелели. Она знала: если не записать это сейчас, к вечеру от прошлого останутся лишь серые пятна.

«Меня зовут Ая. У моего брата Луки на коленке шрам в форме полумесяца — он упал с забора, когда мы воровали яблоки в Верхнем городе. Мама пахла лавандой и дешевым щелочным мылом. Я сломала Арку. Я ненавижу это место за то, что оно пахнет чистотой и смертью».

Писала лихорадочно, заполняя страницу за страницей. Буквы выходили неровными, злыми. Ая описывала вкус черствого хлеба, который они с Лукой делили на двоих, и то, как кусался мороз в их дырявой лачуге. Каждое слово было гвоздем, забитым в фундамент её личности.

Внезапно дверь кельи бесшумно отворилась. На пороге возникла слуга-тень — безликая фигура в сером, чье присутствие выдавал лишь легкий запах озона. Поставила на столик поднос с прозрачным нектаром и картой, на которой было показано, как добраться до Зала Созерцания. Безмолвно указала на часы, время личного уединения закончилось.

Переход из тишины кельи в шум коридоров был подобен нырянию в ледяную воду. Ая чувствовала себя самозванкой в своем синем шелковом платье. Ткань казалась чужеродной — словно тонкая оболочка, натянутая поверх настоящей кожи. Каждая складка напоминала о том, что она здесь лишняя, случайная гостья в мире, где всё подчинялось строгим законам магии и иерархии. Дневник, спрятанный в глубоком кармане, жег бедро, словно раскаленный уголь.

Девушка шла по коридорам Академии, оглушённая величием. По обе стороны тянулись галереи с мраморными статуями древних магов — каменные глаза будто следили за ней. Вокруг сновали студенты — их плавные движения, звонкие перешёптывания, блеск драгоценных камней в украшениях создавали какофонию, от которой у Аи кружилась голова.

Свернула в крыло с высокими стрельчатыми окнами. Стены были инкрустированы пластинками лунного камня — они мягко светились, отбрасывая призрачные блики на шёлк её платья. В воздухе витал тонкий аромат благовонных смол и редких цветов — будто сама Академия дышала ароматами забытых садов.

Далее путь лежал через Галерею Отражений — сводчатый зал, где зеркальные панели множили каждый звук, превращая обычный шёпот в многоголосие. Ая заметила, как в зеркалах мелькают отблески её тени, будто Академия изучала её со всех сторон.

Последний отрезок пути проходил по лестнице из чёрного обсидиана. Ступени переливались внутренним светом, а перила были выточены в форме магических рун. Здесь шум коридоров окончательно стих. Наконец Ая достигла высоких резных дверей. Над входом мерцала эмблема Зала Созерцания.

Общий зал для занятий поражал воображение. Стены были заменены гигантскими аквариумами, в светящейся лазурной воде плавали эфирные скаты. Их медленные движения гипнотизировали. Студенты сидели за длинными столами из прозрачного кварца. Тишина стояла такая, что было слышно, как перо скрипит по бумаге. Это был час тишины — время, когда каждый заново собирал свою личность по кусочкам.

— Посмотрите на свои руки, — раздался резкий, сухой голос.

Магистр Кассиан вошел в зал бесшумно. Мантия, сотканная из нитей чистого серебра, переливалась при каждом шаге, создавая иллюзию, что он окружен ореолом. Лицо было бледным, с глазами, которые видели слишком много пустоты.

— Вы видите плоть и кровь, — продолжал Кассиан, прохаживаясь между рядами. — Но для Академии вы — лишь сосуды. И если сосуд полон грязной воды мелких обид, воспоминаний о неудачах — чистая магия будет не управляемой и просто разорвет вас.

Он остановился прямо за спиной Селесты Ван Торн. Та сидела идеально прямо, дневник был заполнен каллиграфическим почерком. — Леди Селеста, — мягко произнес магистр. — Что вы сегодня закрепили?

— Имя своего рода и верность Свету, магистр, — ответила она, не оборачиваясь. Голос был чистым и холодным, как горный ручей. — Я стерла воспоминание о вчерашнем дожде. Оно было лишним.

— Похвально, — кивнул Кассиан и двинулся дальше.

Ая затаила дыхание. Она видела, как другие ученики дети герцогов и князей — добровольно вычеркивали из своей жизни целые дни, чтобы стать «чище». Это было добровольное безумие.

Кассиан остановился у стола Аи. Воздух вокруг него пах озоном и старой бумагой. — А ты, дева из Арки? — в голосе послышалась ирония. — Твой дневник, должно быть, пуст? Ведь Арка забирает всё.

Ая медленно подняла на него глаза. Внутри бушевал пожар, но заставила свои губы сомкнуться в тонкую линию. Она знала, что должна лгать. Если они узнают, что Арка не тронула память, её сочтут ересью.

— Я... я ничего не помню, магистр, — голос дрогнул.

Кассиан прищурился и наклонился так близко, что Ая увидела сеть мелких морщин у его глаз. — Ложь в этих стенах имеет свойство светиться, дитя. Не пытайся обмануть Дневник. Он — часть тебя. Если лжешь ему, то лжешь своей душе. — Сегодня мы будем учиться Концентрации. Ваша задача — вызвать искру. Но не из воздуха, а из памяти. Самое яркое воспоминание должно стать топливом.

Ая видела, как у Селесты над ладонью расцвел золотой цветок. У другого юноши вспыхнул ослепительный белый шар. Они превращали свои жизни в свет.

Ая закрыла глаза и вызвала в памяти лицо брата. Его смех, маленькие грязные ручонки. В ту же секунду почувствовала, как между ладонями начинает рождаться не свет, а гул. Тяжелый, низкий, вибрирующий звук. Метка на руке начала жечь.

Она испугалась и не хотела показывать им свою силу, к которой не могла еще привыкнуть. Девушка быстро «захлопнула» воспоминание, обрывая контакт. Искра так и не появилась.

— Пусто, — констатировал Кассиан с разочарованием. — Как я и думал. Ты — просто разбитый кувшин. Живой, но бесполезный.

После занятия студентов отпустили в Сады Отражений на созерцание. Это был огромный парк, где деревья были сделаны из хрусталя, а вместо листьев на них дрожали магические сферы, меняющие цвет в зависимости от времени суток.

Ая брела по Саду Отражений, погружённая в тяжёлые мысли. Искала уголок, где можно было бы укрыться от пристальных взглядов и немой оценки окружающих. Сворачивала то вправо, то влево, следуя за изгибами тропинок. Внезапно путь Аи преградило тёмное зеркало воды. Это было не обычное озеро — поверхность напоминала полированный обсидиан, без единого блика, без намёка на отражение окружающего мира. Вода казалась живой: едва заметно пульсировала, будто дышала в медленном, размеренном ритме.

Ая подошла ближе, заворожённая этим зрелищем. По краям водоёма росли искривлённые чёрные лилии с лепестками, похожими на застывший дым. Бутоны медленно пульсировали, будто в такт неведомому сердцебиению. Лёгкий туман висел над водой, сотканный из мельчайших светящихся частиц, которые складывались в призрачные символы, неуловимо меняющие форму.

Зачарованная, Ая присела на каменную скамью у берега. Тишина здесь была особенной — не мёртвой, а насыщенной невыразимыми звуками, будто сама земля шептала древние заклинания. Она закрыла глаза, пытаясь уловить этот шёпот, и на мгновение почувствовала, как тревоги Академии растворяются в магическом покое этого места.

Когда вновь открыла глаза, её охватило странное ощущение чужого присутствия. Воздух будто сгустился, а тишина стала натянутой, как струна. Она медленно повернула голову, следуя за невидимым импульсом, — и замерла.

Адриан Де Мор стоял у самой кромки воды. Черный камзол делал фигуру еще более высокой и властной. Профиль на фоне светящихся деревьев казался идеальным, высеченным из камня, в позе было столько одиночества и скрытой мощи, что Ая невольно замерла, боясь шелохнуться.

Она уже хотела тихо уйти, не нарушая его сосредоточенности, но в этот миг Адриан заговорил, голос — глубокий, бархатный и пугающе спокойный — разрезал тишину:

— Ты зря пытаешься их обмануть.

Слова ударили по нервам, будто капли расплавленного металла. Ая невольно подняла взгляд, встретившись с его изучающим взором. В серых глазах не было ни насмешки, ни презрения — только холодное, безжалостное понимание.

На секунду время остановилось. Между ними повисла тяжёлая, звенящая пауза — как миг перед грозой, когда воздух насыщен электричеством, а мир затаил дыхание.

— О чем вы... господин Де Мор?

Серые глаза, в которых отражались огни хрустального сада, изучали её лицо с тем же жадным вниманием, что и на площади. — Кассиан видит только то, что ему позволяют правила. Я же видел, как ты смотрела на свою ладонь. Ты не разбитый кувшин. Ты — тот кувшин, в котором заперт шторм.

Де Мор сделал шаг к ней. Воздух вокруг был холодным, пропитанным силой такого уровня, от которой у Аи закружилась голова. — Не трать свои силы на дневник, — сказал он, проходя мимо так близко, что плащ задел её руку. — Бумага терпит всё, но Академия — нет. Если действительно хочешь сохранить себя, научись прятать правду там, где её никто не станет искать. В своей ненависти.

Адриан ушел, не дождавшись ответа, оставив Аю одну у черной воды. Она посмотрела на свои руки. Метка под тканью перчатки пульсировала. Он знал. Этот идеальный юноша с глазами цвета смерти видел её насквозь. И это пугало больше, чем все угрозы Селесты и магистра Кассиана вместе взятые.