Миссия Homo Liberatus: Начало

© Марина Вантара, 2026

ISBN 978-5-0065-4284-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Посвящается всем мирным жертвам войн,

терроризма и принуждения на планете Земля

— Трусость – один из самых страшных человеческих пороков.

– Осмелюсь вам возразить. Трусость – самый страшный человеческий порок.

Михаил Булгаков «Мастер и Маргарита»

Пролог

Вечер 22 марта 1943 года. Белоруссия. Не прошло и часа как 118-й батальон шуцманшафта, сделав своё чёрное дело, покинул Хатынь. В леденящем молчании сумерек, в белизне голых берёз и сырого снега зловеще зияет тёмное пятно с проседями пепла – вот во что каратели превратили деревню. Обломки сожжённых ими крестьянских домов курятся прядями едкого дыма. Над одним из пепелищ – стойкая вонь горелого человеческого мяса. Она долго не рассеивается в лесном безветрии. Единственный звук на ещё вчера оживлённой улице – потрескивание тлеющих бревенчатых балок, то и дело взрывающее нестерпимую тишину.

От того сарая ведут несколько цепочек человеческих следов. А в конце каждой цепочки – распластавшийся на снегу труп с вытянутыми руками и окровавленными дырками от пуль в спине. Возле того сарая больше нет людей. Живых людей.

Вдруг из воздуха возникают двое. Молодые, невысокие, хорошо сложённые мужчина и женщина, чистые, словно только что из ароматной ванны, одетые в лёгкие, напоминающие греческие, зелёные туники, босые. Их точёные силуэты словно вырезаны кем-то из бумаги и цинично подкинуты на пепелище. Пришельцы совсем не похожи ни на местных русоголовых жителей, ни на блондинисто-рыжих истинных арийцев – они смуглы и черноглазы, как цыгане. Вот только в лицах незнакомцев, в отличие от беспокойных вечно мятущихся цыганских – умиротворённость – неземная, и уж совсем не совместимая со зрелищем обугленного кровавого месива, открывшегося их глазам.

Несколько минут двое, держась за руки, молча оглядываются, поражённые видом надругательства, совершённого здесь над жизнью. Наконец, девушка думает:

«Какая нечеловеческая жестокость! Неужели мы не могли это остановить?» – её мысль пронзительна, как крик.

«Это как раз человеческая жестокость, моя дорогая. Её не остановить. Во всяком случае пока, – так же телепатически отзывается мужчина. Его бездонная печаль тут же передаётся подруге. – Давай лучше искать его. Я уже начинаю думать, что он не выжил».

«А я верю, что выжил! – горячо возражает спутница. – Ведь он твой сын!»

Мужчина бросает на неё благодарный взгляд.

«Совсем маленький… Если бы я знал, что всё случится именно сегодня, я бы забрал его с собой, уже когда отправлялся на Единение! Просто пожалел Полину, хотел, чтобы они побыли вместе как можно дольше. Да, предвидение – не мой конёк. Хоть бы это не стоило Ясику жизни!»

Они подходят ближе к тому сараю. Оттуда нестерпимо несёт палёной плотью. Обгорелые трупы лежат голые, и только некоторые покрыты чёрным, смешавшимся с обугленной кожей рваньём. Среди этих почерневших останков, сохранивших искажённые гримасы предсмертного ужаса, кажется невозможным найти тело красавицы Полины, деревенской травницы.

«Смотри, Симон, некоторые женщины лежат на животах. Надо перевернуть».

«Зачем? Ты что, недостаточно увидела?» – с отвращением отзывается мужчина.

«Просто сделай!»

Не сходя с места, пришелец вытягивает руку в сторону одного женского трупа и медленно поворачивает кверху ладонь. Тело откидывается на спину, и под ним обнаруживается задохнувшийся до смерти, но почти не обгоревший младенец.

«Теперь видишь? – настаивает девушка. – Мать пыталась спасти ему жизнь. Ну, давай же! Надо надеяться! Смотри, вот здесь!»

И она указывает на место, где недавно стояла дверь сарая. Там обуглившееся женское тело застыло в какой-то неестественной позе, словно та умирала, стоя на четвереньках. Симон приближается, проводит вытянутой рукой под её животом, где, на первый взгляд, пусто, но он тут же чувствует тепло своего ребёнка.

– Ясик! Не бойся, это папа!

Невидимый комок под трупом Полины вдруг превращается в мальчика лет трёх, в грязной, но почти целой рубашонке, со спутанными тёмными волосиками и пронзительно-чёрными цыганскими глазёнками. Ребёнок скорее удивлён, чем напуган, но не издаёт ни звука и даже не тянется к своим спасителям. Симон сам высвобождает маленькое тельце и крепко прижимает к себе. Он бросает долгий тоскливый взгляд на то, что осталось от любимой женщины, отворачивается и решительно отходит прочь. Его спутница, тем временем переворачивает все лежавшие на животах трупы и находит ещё одного еле живого малыша, с которым исчезает в воздухе, а через несколько минут возвращается уже с пустыми руками. Она подходит к мужчине, не выпускающему из рук своего чудом уцелевшего сына, и все трое испаряются в промозглом воздухе мартовской ночи.

Глава 1. Возвращение

Первая самостоятельная межпланетная телепортация чуть меня не убила. Я сделал отчаянное усилие не распасться на атомы, не распылиться в ошеломляющем круговороте едва знакомых, затерянных в детских воспоминаниях звуков и запахов. И тут совсем близко увидел удивлённо распахнутые глаза цвета предштормового моря. Они-то и сумели приковать астральное тело к моему физическому, мужскому естеству. Потом я ударился головой и провалился в темноту.

Очнулся в просторном вонючем помещении с дощатыми стенами и низким потолком, лёжа на узком топчане. В центре стоял железный монстр приятного небесно-голубого цвета. На задней части машины, как раз на уровне моих глаз прикорнула надпись «Жигули». Маслянисто-нефтяной смрад, исходивший от автомобиля, усиливал состояние пришибленности, мешая сосредоточиться. Во время астральных путешествий мы лишены обоняния, но теперь, когда моё физическое тело тоже оказалось на Земле, это зловоние, восстав из лабиринтов забытых детских кошмаров, вызывало горечь во рту и делало меня больным. И было почти невозможно уловить приятный травяной аромат, едва доносившийся из противоположного угла помещения. Я с трудом приподнял голову, чтобы взглянуть туда, и увидел стоящую ко мне спиной русоголовую девочку-подростка рядом с плоским разогретым докрасна кругляшом на ножках – электрической печкой.

Готовясь к возвращению на родину предков – главному событию в своей жизни – я совершил множество астральных вылазок в самые разные уголки Земли, но вот полноценная межпланетная телепортация требует особого мастерства. На его приобретение ушло более сорока лет, и даже после всех нескончаемых тренировок меня занесло намного южнее, чем планировалось, да ещё мимо водоёма – потому и тошнило до сих пор.

«Надо осваиваться, – и я попытался пошевелить пальцами рук и ног. – Вроде ничего не сломал. А теперь – что-нибудь передвинуть». Высоко на полке, выступавшей из стены, возле которой возилась девочка, очевидно, и притащившая меня сюда, стояла безобидная на вид цилиндрическая ёмкость. Я просто хотел перенести объект вниз, но не справился с первой попыткой телекинеза при земной гравитации – и банка, сделав неловкий пируэт в воздухе, грузно ударилась о пол. Не слишком плотно прижатый к отверстию металлический кругляшок отлетел далеко в сторону; жидкая субстанция, убийственно воняющая аммиаком, выплеснулась из разверзшегося сосуда и изумрудным фонтаном обдала мою спасительницу, и та, застигнутая врасплох, коротко взвизгнула и резко повернулась ко мне лицом.

«Ничего себе благодарность!» – пронеслось у меня в голове. А девочка стояла, почти вся зелёная, остолбенев, онемев от растерянности, а через несколько секунд шёпотом пролепетала:

– Что же я скажу маме? А папе? Господи, а как я домой пойду?

Встряска от этого небольшого инцидента чудесным образом вернула меня к жизни. Небольшое усилие – и опустошённый металлический цилиндр плавно оторвался от пола и поплыл вверх, пока, наконец, не встал на прежнее место. Девочка всё ещё не двигалась и ошалело следила за самостоятельно перемещавшейся банкой от краски.

– Сейчас я всё исправлю, – попытался успокоить я. – Не шевелись, – и стал возвращать зелёную субстанцию в банку.

Да, земная гравитация и вправду оказалась сильнее, чем на Новой Лемурии. Этого тоже невозможно было почувствовать во время астральных путешествий. Большие и маленькие аммиачные капельки цвета весенней листвы отрывались от платья и волос девочки и причудливыми тонкими нитями устремлялись по воздуху обратно в металлическую ёмкость, а жертва моей неловкости, потеряв дар речи, бледнее облака, еле стояла на ногах, опираясь рукой о старый заполненный железками шкаф. «Сильная! – мелькнуло у меня в голове. – Другая, наверное, уже валялась бы в обмороке». А она думала: «Я точно это вижу, но этого не может быть! Я сплю? – она украдкой ущипнула себе руку. – Кажется, нет. Тогда как же это всё? Как волшебство… Фу, да какое волшебство? – и представила, как на неё показывают пальцами в школе, где многие и так считали мою новую знакомую странной. – Ну, поздравляю! Ты всё-таки сошла с ума…»

Я поспешил на помощь:

– Нет, нет, Полина. Ты находишься в здравом уме. Тебя ведь Полина зовут?

– Д-да… – девочка кивнула и посмотрела на меня с подозрением. – А откуда вы знаете?

– Дай я сначала почищу. Держись! – мой голос и, конечно, немного внушения её успокоили.

Когда я вернул всю до капельки зелёную краску в водружённую обратно на полку банку, платье Полины снова стало голубым, как до моего неудачного эксперимента. Девочка подняла указательный палец вверх и потыкала им в воздух:

– Крышкой надо…

– Ах, да, конечно! – согласился я и заставил железный кругляшок закупорить отверстие в цилиндре поплотнее, чем раньше.

– Кто вы? – наконец, решительно потребовала ответа Полина и поспешно соврала: – Учтите, я не верю ни в волшебников, ни в инопланетян.

– Напрасно, – усмехнулся я.

Пора было бы объясниться – ведь девочка не могла слышать мои мысли! Но я находился на грани истощения. Сказывалось приземление вместо воды на сушу после межпланетной телепортации, и удар головой, и непривычно сильное земное притяжение, а хуже всего – нестерпимая вонь аммиака и бензина. Поэтому я, морщась, промямлил:

– Это длинная история… Я обязательно расскажу тебе, когда выберусь на свежий воздух. Никогда в жизни не испытывал такой головной боли! Есть поблизости озеро или река?

– Конечно! – с ноткой удивления, не понимая, к чему я это спросил, ответила моя новая знакомая. – Примерно в километре отсюда… Но сможете ли вы дойти? У вас ссадина на затылке и, может быть, сотрясение мозга… Вас бы в больницу, но я не знаю, что сказать врачам… – она замялась.

– …Чтобы тебя не приняли за сумасшедшую? – понятливо подхватил я. – Нет, в больнице вашей мне точно нечего делать.

– Я компресс вам приготовила. Вот, приложите, – Полина подала мне аккуратно сложенное пропитанное травяным отваром полотенце и добавила почему-то извиняющимся тоном: – Жаль, что тёплый… – я приложил ко лбу полотенце, а она, обежав вокруг машины, вернулась с металлической кружкой, наполненной тем же отваром. – Выпейте. Это должно снять боль.

– Спасибо, милая, – я взял кружку, отхлебнул, и сразу почувствовал прилив сил. А моё сердце вдруг сжалось, заколотилось сильнее от накатившего воспоминания о другой Полине – моей матери, которая готовила точно такой же целебный отвар! – Мне не придётся добираться пешком, – объяснил я, наконец. – Ты вот что: иди к озеру, а я чуть-чуть полежу с компрессом и буду там одновременно с тобой. Знаю, ты умираешь от любопытства.

Без дальнейших расспросов Полина прихватила свою курточку и вышла из гаража, по моей просьбе заперев его на ключ, но через минуту в замке снова послышался щелчок, и две её длинные косы показались в дверном проёме.

– Вам же нельзя на улицу в таких лохмотьях! – она порылась в ворохе отцовского барахла, висевшего на вбитых в стену крючках и припасённого, казалось, на все случаи жизни, выудила оттуда и подала мне старые, но вполне приличные брюки, рубашку в голубую клетку и толстый тёмно-зелёный джемпер. – Вот! Наденьте!

Приправив мой новый гардероб парой коричневых слегка великоватых мужских туфель со слегка сбитыми подошвами, она, наконец, отправилась на озеро. Я тоже не желал слишком надолго задерживаться в компании вонючего монстра под названием «Жигули», совсем не способствовавшего улучшению самочувствия. И потом, меня тянуло к этой девочке, поэтому, даже имея слабое представление о местности, я уже не боялся промахнуться. Связь, молниеносно возникшая между нами в момент моего приземления, оказалась так сильна, что я не потерял бы Полину ни в самом отдалённом уголке Земли, ни в самой неизведанной точке Вселенной. Я уже догадался: падение именно сюда, к её ногам, не было случайным, ибо родственные души притягиваются, как магнит, и направляют друг друга, как компас. Я словно перемещался не на ставшей мне чужой планете, а там, где считал себя дома. Телепортация к озеру, куда отправилась моя новая знакомая, прошла даже очень гладко, за вычетом того, что мне пришлось собрать последние силы для её осуществления. Настроившись на мысли Полины – а думала она громко – я возник из воздуха на расстоянии вытянутой руки от неё.

Сидя на узкой деревянной лавочке возле небольшого круглого водоёма, девочка ёрзала от нетерпения. Она тихонько взвизгнула, хотя и видела моё «волшебное» появление уже во второй раз. Несколько рыбаков на противоположном берегу были так поглощены вечерним клёвом и собственными мыслями, что не обратили никакого внимания на телепортацию, осуществлённую у них чуть ли не перед носом. Зато, когда я полез в воду, они моментально это заметили и стали показывать пальцами на «сумасшедшего, которому приспичило купаться в середине апреля».

Вода действительно была довольно холодной, но такая возвращает к полноценной жизни даже лучше, чем более привычная для меня, прогретая тропическим солнцем. Через несколько минут я уже сидел на берегу и, сняв ботинки и повысив температуру тела, не раздеваясь, сушил великоватую, соплями свисающую одежду, а Полина с удивлением наблюдала, как от меня клубился белый пар.

Наконец, всё высохло. Тогда я с удовольствием растянулся на мягкой траве и стал следить за редкими, клочковатыми облаками, розовато-сизыми в предсумеречной синеве. Полина тоже сползла с лавочки, села рядом на землю, обхватив колени руками. Берег озера порос густым кустарником и красивыми белоствольными деревьями. Их тонкие ниспадающие ветви были усеяны набухшими бурыми почками, а местами – новорождёнными клейкими листочками. В воздухе суетилась недавно пробудившаяся мелкая мошкара. Смешные мохнатые, в жёлтую и чёрную полоску, увальни покрупнее, важно жужжа, неповоротливо зависали между соцветиями какого-то кустарника, походившими на морскую пену. Ум и тело стремительно восстанавливались, напитываясь энергией кишащей повсюду жизни. Теперь я был в состоянии лучше рассмотреть Полину.

Дома я много слышал о привлекательности землянок. Моя мать, по странному стечению обстоятельств носившая то же имя, что и это юное создание, была единственной женщиной homo sapiens, которую я знал до того дня. Воспоминания о матери всегда сопровождались грустью и горечью, были как бы размыты временем и пространством. И только глядя на свою новую знакомую, я начал понимать соплеменников, снова и снова возвращавшихся в покинутый дом, несмотря на причиняемые человечеством неудобства и разрушения… Женская энергия этой девочки-подростка манила к себе, хотя была неосознанной, неуправляемой – она словно рождалась из окружавшего нас весеннего буйства. Ещё в момент своего приземления я был околдован и спасён её глазами, цветом напоминающими море перед началом шторма, и такими же опасными, как это море – а теперь, окончательно придя в себя, я понял, что люблю. И это было невозможно ни объяснить, ни прекратить. Мой взгляд всё время возвращался к ней. Как и мои мысли.

Несмотря на некоторую свойственную возрасту несуразность фигуры, было ясно, что она обещала стать красавицей. Чистота её кожи и свежий румянец говорили о частом пребывании на лоне Природы. Энергия леса буквально переполняла Полину – вот откуда у неё взялись силы самостоятельно дотащить меня до гаража! Она была немного полновата, отчего сильнее бросалось в глаза происходившее с ней превращение из девочки в женщину: платье из мягкой тянущейся ткани облегало подросшую грудь уже плотнее, чем следовало, а родители, видимо, ещё не успели этого заметить и предложить дочери одежду посвободнее. Если бы только можно было просто, как у себя дома, безо всяких объяснений протянуть руку к этой чуть наметившейся груди и погладить её, нежно, вызывая сладкую истому в теле любимой. Потом скользнуть ладонью вдоль округлого плеча, дотронуться до шеи под двумя спадавшими ниже плеч тяжёлыми косами цвета сухой травы. Притянуть к себе и поцеловать – целовать без остановки… но Полина не могла читать мои мысли, и даже не подозревала, какую бурю желаний она всколыхнула в свалившемся к её ногам пришельце. А я понятия не имел, как это – говорить о том, что чувствуешь. Ни разу в жизни не приходилось делать ничего подобного! К тому же и некоторые знания о homo sapiens, и моё собственное чутьё подсказывали, что на Земле с любовью всё совсем не так просто, как на Новой Лемурии. И поэтому я сделал усилие и взял свои гормоны под контроль. Подчинил тело воле. Вернул ясность мысли. Надолго.

В свои четырнадцать Полина была уже выше меня ростом, и полнота её не портила, но я отметил про себя, что таких крупных людей давно уже нет среди представителей моей расы. Мы не едим мяса живых существ, не отделяем сахар от растений, вообще не производим и не употребляем ничего искусственного, обмениваемся энергией с Природой, а не запасаем на собственных боках…

В минуты напряжения девочка очень мило закусывала свои яркие полные губы. Между бровями Полины была ранняя вертикальная морщинка, видимо, от частых попыток осмыслить жизнь внутри и вокруг себя. А в её светло-зелёных с серой каймой глазах под тёмными, то и дело недоверчиво взлетавшими бровями читались и пытливость подростка, и упрямо не проходящее желание верить в чудеса. Девочке всё казалось, что в мире есть нечто большее, чем видит человеческий глаз, даже вооружённый самыми мощными телескопами и микроскопами. Определённо, вопросы поселились в этой юной головке задолго до моего появления, и сегодня их стало ещё больше.

– Меня зовут Ян, – начал я свой рассказ. – Я родился в 1940 году по земному летоисчислению, в деревне Хатынь.

– Погодите, вам, значит… – перебила Полина и уставилась в пространство перед собой, мысленно высчитывая. – Вам должно быть сорок пять лет? – она принялась всматриваться в моё лицо и через мгновение заключила: – Значит, вы… старше моих папы и мамы? Они оба родились после войны. Этого не может быть!

Удивление девочки было вполне понятно – ведь она росла среди homo sapiens, не имеющих представления о гармонии и от того рано стареющих. Я же напоминал ей нового учителя рисования максимум лет двадцати пяти, а не собственных родителей и их поотрастивших животики друзей и сослуживцев. Багдасар Арушанович, за глаза прозванный Багдасарчиком, жгучий брюнет с глубокими задумчиво-страстными карими глазами, армянин, после педагогического института неизвестно как попал по распределению в Белоруссию, да ещё в военную часть. Видимо, за неимением в учительской гвардии других представителей мужского пола, по нём, несмотря на невысокий рост, незамедлительно начало вздыхать чуть ли не всё женское сообщество школы, начиная класса с шестого. Судя по отражению образа Багдасарчика в прочитанных мной мыслях Полины, я действительно слегка походил на этого молодого homo sapiens не только биологическим возрастом, но и ростом, цветом волос и глаз. Ведь древний, затонувший остров Лемурия располагался в Индийском океане, и мы от предков унаследовали черты жителей современного азиатского континента.

– Оставим пока мою внешность в покое. Думаю, скоро ты поймёшь больше.

Полина недоверчиво скривила рот и опять не дала мне продолжить:

– Ведь Хатынь сожгли немцы?

– Ты об этом знаешь? – удивился я.

– Все об этом знают, – пожала плечами школьница. – А вы, получается, выжили?

– Благодаря родителям. Нас с матерью вместе со всеми жителями деревни загнали в сарай. Потом всё загорелось… Ну, ты об этом и так слышала или читала. Мать укрыла меня от огня своим телом, а сама погибла от ожогов. Мой отец опоздал и не смог её спасти. Он прилетел уже после ухода палачей и нашёл меня в развалинах, – никогда раньше мне не приходилось говорить об этом вслух, потому что на Лемурии любую боль понимают без слов, и было удивительно, как отстранённо и даже спокойно прозвучал мой голос. Будто картины пожарища и не были ночными кошмарами моего детства, будто окрики извергов и душераздирающие предсмертные вопли их жертв не заставляли маленького Ясика плакать от клокотавших внутри него гнева и чувства собственного бессилия, почти не знакомого его соплеменникам.

Полина же, наконец, добралась до настоящей, с её точки зрения, интриги:

– Прилетел – откуда?

– С Новой Лемурии. Мой отец Симон – лемурианец.

– Новая Лемурия? Это где?

– Пара световых лет. Теперь эта планета называется так, – произнёс я с напряжением, понимая, что после сказанного объяснений потребуется ещё больше и что придётся открыть Полине также и тайну нашего существования на Земле. Девочка испытующе уставилась своими колдовскими глазами мне в лицо, пытаясь отыскать в нём хоть какие-то черты, выдающие инопланетянина. «Ну что ж, она часть моего мира, – убеждал я себя. – В ней тоже есть капля крови homoliberatus. Будет даже лучше, если Полина поймёт источник своей только пробуждающейся силы прежде, чем научится её использовать». К тому же непреодолимое влечение к юной землянке не оставляло мне выбора: только зная правду, Полина могла оставаться в моей жизни. Правду обо мне и о себе самой. – Ну хорошо, cлушай.

Глава 2. Homo liberatus

– Миллион лет назад в Индийском океане был остров Лемурия с благодатным климатом и богатой, щедрой природой, – начал я свой рассказ. – Его жители продвинулись по эволюционной лестнице намного выше, чем остальные обитатели планеты Земля: они научились использовать весь потенциал своего мозга и постепенно утратили страх на генетическом уровне.

– Люди без страха? – не поверила Полина. – Так не бывает! Разве им совсем нечего было бояться? Хищников, например?

– Опасности, естественно, были и есть, но страх – это всего лишь эмоция, реакция выживания биологического существа, неспособного или не уверенного в своей способности бороться с угрозой. А когда ресурсов для выживания более чем достаточно, то и реакция постепенно исчезает. Разумеется, лемурианцы изжили страх далеко не сразу, а в процессе саморазвития.

– Ну да, конечно! Если на вас нападут, вы же можете просто телепортировать! – догадалась девочка.

– Это лишь один из примеров. Хотя мои предки первым делом научились не телепортировать, а влиять на поведение других живых существ и тем самым избавились от угрозы быть съеденными.

– Гипнотизировали тигров?

– Вроде того, – я улыбнулся, а Полина спросила с вызовом:

– Почему же тогда остальные люди на Земле не научились так делать?

– К сожалению, я не могу назвать точной причины, – я вздохнул, понимая, что она мне не верит. – Думаю, у большинства древних homo sapiens была очень непростая жизнь, и мои предки достигли более высокой ступени развития во многом благодаря своей изолированности в раю под названием Лемурия. До тех пор, пока не научились перемещаться в пространстве, они не путешествовали дальше, чем могли забраться вплавь. Когда же, наконец, островитяне освоили телепортацию и поняли, как сильно отличаются от вида, считающего себя царями Природы, то назвали свою расу homoliberatus – человек свободный. Свободный от страха.

– Как же получилось, что до телепортации они совсем не путешествовали? – с какой-то даже жалостью в голосе воскликнула Полина. – Разве на Лемурии не делали лодок?

– А зачем? – спросил я, тем самым поставив собеседницу в тупик.

– Как зачем? Чтобы рыбачить в море, например, или открывать новые земли.

Я ответил со смехом:

– От добра – добра не ищут! Так ведь у вас говорят? Мои предки были счастливы и на своём острове.

– И им совсем не было любопытно, что находится за океаном?

– Конечно, было, но, видишь ли, ты рассуждаешь как продукт человеческой цивилизации, – я не мог удержаться, чтобы её не подразнить. – Желая справиться с трудностью, вы сразу же изобретаете приспособление. Черпаете ресурсы вовне, а не внутри себя.

– А разве это плохо? – моя попытка низвести с пьедестала то, чем люди привыкли гордиться больше всего на свете, показалась Полине обидной. – Только посмотри, чего добилось человечество с помощью изобретений!