Меня не сломать, доктор Дорн!

— Мне не нужны твои отходы, Ева, — сказала я ровно, не повышая тона. — Одноразовые перчатки не донашивают, Ева. Даже из милосердия. Оставь себе этот аттракцион щедрости.

Тишина повисла на секунду тяжелее предыдущей. Ева побледнела, прижав перчатки к груди. Марк присвистнул сквозь зубы, глядя на меня с новым, более опасным интересом. Я достала запасную пару из упаковки в кармане халата. Последнюю — потом придётся снова просить расходники у лаборанта. Но Ева осталась стоять с протянутой рукой, и никто больше не смеялся. Я отвернулась, возвращаясь к своей работе, игнорируя тот факт, что только что объявила войну королевам курса.

Глава 4

На перерыве вышла в коридор, чтобы успокоиться, и вернулась через десять минут. Тетради на столе не было. Скальпель и препарат остались, а её место оказалось пустым.

На мокром столе положили чистый лист. Как будто этого хватит вместо чертежей, которые я делала всё утро. Подняла его, но под ним тоже ничего не было.

Я заглянула под стол, подняла чужую папку. Тетрадь была толстой, с синей обложкой — её нельзя было случайно унести вместе с листком. Кто-то взял её, пока я сушила руки в туалете. Я стояла посреди зала, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Меня снова обнулили. Снова превратили в ноль.

Но плакать было некогда. Работа должна быть сдана завтра.

Достала новую тетрадь и стала восстанавливать рисунки. Нервные окончания помнила хорошо, вот подписи приходилось перепроверять в голове. Остановлюсь сейчас — начну думать о том, кто взял старую тетрадь, и больше ничего не успею. Пальцы сводило, поэтому время от времени клала ручку на стол и распрямляла кисть.

За окнами стемнело, и рисунок стал хуже виден. Я придвинулась к свету. Лампы в коридоре погасли одна за другой; за дверью щёлкнул замок. Отложила ручку, прислушалась. Может, просто закрывают соседний зал? Но звук был прямо здесь.

Проверила дверь — заперта. Позвала в коридор, ответа не было. Телефон уже час как выключился; я ещё надеялась, что заряд остался хотя бы на сообщение, но экран не загорелся.

Ударила по двери ладонью ещё раз. Постояла, слушая. Никто не шёл. Здесь после девяти отключали отопление; я чувствовала, как остывает спина под халатом. Села на пол, подтянула колени. Кому вообще придёт в голову искать меня в анатомическом зале? Попыталась представить, что скажу утром, если меня найдут здесь, и разревелась. Уже не на глазах у Евы — некому было смотреть и пересказывать.

В коридоре мелькнул фонарик. Я поднялась, чтобы постучать снова, но к считывателю уже приложили карту. Замок открылся, дверь медленно пошла внутрь.

На пороге стоял Кирилл Соколов. Интерн с шрамом на лице, которого все избегали. В руках он держал термос и свой вязаный шарф.

Кирилл поставил переносной фонарь на стол, рядом термос. На меня посмотрел уже потом, когда убрал из света листы и освободил место.

— Пей, — сказал он. Голос был хриплым, низким.

К чаю пока не потянулась. После платка Евы трудно было просто взять то, что мне давали. Кирилл заметил и не стал подталкивать термос ближе.

Кирилл вздохнул, сел напротив меня на корточки и достал из кармана халата сложенный лист бумаги. Мой украденный черновик.

— Около трёх я видел, как Ева вышла отсюда с твоей тетрадью. Марк стоял в коридоре, — сказал он, разглаживая бумагу. — Потом нашёл это в корзине у ксерокса. Остальных листов там уже не было.

На листе был мой рисунок. Узнала свою стрелку, слишком длинную, и помарку в подписи. Не копия из учебника. То, что я делала сама.

— Зачем ты это делаешь? — прошептала я.

Кирилл посмотрел мне в глаза. Он ждал ответа. Термос стоял между нами, я держала ладонь на его тёплой стенке и не решалась придвинуть к себе. Мне нравилось, что он не уговаривает. И было страшно, что уйдёт.

— Потому что они боятся тебя, Алина. Не потому, что ты слабая. А потому, что ты видишь их ошибки быстрее, чем они успевают их исправить. Ты единственная, кто может сломать эту систему. Но тебе нужно оружие. Моё оружие — данные. Твоё — руки.

Он протянул мне термос. На этот раз я взяла его. Я наконец открутила крышку. Пар намочил губы. До чего же обидно было чуть не заплакать над обыкновенным чаем, когда совсем недавно я выдержала всю их компанию.

— Мы работаем вместе, — сказал он. — Грант или ничего.

Кирилл встал. Шарф положил рядом с фонарём, термос оставил мне. Я смотрела, как он выходит: теперь знала, что дверь открывается, и могла уйти следом.

Дверь осталась незапертой. Света фонаря хватало на мою тетрадь; я придвинула её ближе и взяла ручку. Первую строку написала крупно — не для преподавателя, для себя:

«Как уничтожить королеву курса, используя её же правила».

В кабинете ректора стул для посетителей отодвинули к стене. Придвинуть его под взглядом Волкова не решилась. Стояла перед столом, придерживая папку, пока он читал с монитора. В животе урчало; я надеялась, что за гулом компьютера не слышно. Документы он пока не взял. Может, хотя бы попросит их, когда закончит читать?

— Недостаточный рейтинг, — произнес ректор Волков, не поднимая глаз от монитора. Его пальцы, тонкие и аристократичные, лениво перебирали клавиши. — Инцидент со скальпелем, Алина. Это пятно на твоей карьерной биографии. Ты понимаешь разницу между студенткой из глубинки и будущим элитным хирургом?

— Я понимаю разницу между ошибкой и предательством, — мой голос дрогнул, но я заставила себя выпрямить спину. — Я случайно нарушила стерильность. Я не убивала пациентов. Правила конкурса допускают апелляцию...

Волков наконец оторвался от монитора. Посмотрел на папку, которую я всё ещё держала, и скользнул глазами по лицу. Даже не попытался рассмотреть мои листы.

— Место найдется для достойных, девочка. Не для тех, кто роняет инструменты в первый же день стажировки. Иди.

Вышла с тем же неподписанным заявлением. В коридоре чуть не врезалась в студента, остановилась и расправила бумаги. Завтра мне скажут, что вопрос не рассмотрен: ведь ни отказа, ни подписи сейчас нет. И опять придётся стоять перед этим столом.

В столовой пахло борщом и жареным мясом. Взяла свой хлеб и села в углу, спиной к стене: хотя бы за спиной никто не станет рассматривать, что у меня на обед. Корочка была жёсткой. Отломила маленький кусок, подождала, пока размокнет во рту.

— Ой, смотрите, кто тут сидит! — голос Евы Лунской резал воздух, словно скальпель. Она подошла к моему столу вместе со своей свитой. На ней был безупречный белый халат, а на запястье поблескивали часы, стоившие больше, чем годовая аренда комнаты в общежитии. — Алина Ветрова. Наше маленькое фиаско. Слышала, тебя не пустили на конкурс? Жаль. Мы так надеялись, что ты покажешь мастер-класс по падению с высоты собственного самомнения.

Кто-то из ее группы хихикнул. Я смотрела на свои руки, вцепившиеся в края стола до побеления костяшек. Хлеб застрял в горле. Чтобы запить, пришлось бы попросить её отойти от стакана. Я спрятала остаток в салфетку и убрала в карман: доем там, где она не станет считать мои куски.

Через три стола сидел Марк. Его стакан воды почти опустел, он всё ещё вертел его за ободок и смотрел на меня. Еву, выступавшую перед моим столом, будто не замечал. Я поднесла свой стакан ко рту: пусть хотя бы не видит, что хлеб мне уже не проглотить.

Ева что-то рассказывала своей группе. Я следила за Марком: он наклонился к соседу и сказал несколько слов, тот посмотрел в мою сторону. Хотелось расслышать. Спрашивать пришлось бы у Евы, а ей я такой радости не собиралась доставлять.

После обеда я побежала в кабинет профессора Громова. Единственного человека, который действительно ценил мои знания анатомии.

Громов сидел в полумраке, глядя в окно. Когда я вошла, он вздрогнул, но не обернулся.

— Профессор, мне нужна ваша рекомендация. Формально, вы можете...

— Алина, — он прервал меня сухим, старческим голосом. — Декан позвонил сегодня утром. Если я подпишу эту бумагу, моя лаборатория лишится финансирования на следующий год. Ты понимаешь, что это значит?

Сердце пропустило удар. Громов не взял заявление. Я протянула его дальше, уже понимая, как это жалко выглядит. На его столе лежали десятки подписанных бумаг — для них финансирование, видимо, ещё находилось.

На улице шёл дождь. Прикрыла папку курткой и побежала к медицинскому корпусу. Отец не получит отсрочку по долгам от того, что я аккуратно постояла перед ректором. Ему нужны деньги, мне — этот грант. Нужно говорить с Кириллом, пока он не ушёл на дежурство.

Комната Кирилла была в подвале, за коридором с трубами. Дверь приоткрыта, оттуда пахло остывшим чаем. Он сидел у компьютера; в свете экрана шрам казался темнее, чем днём. Я остановилась на пороге и подождала, чтобы он оторвался от клавиатуры.

— Тебе нельзя здесь быть, Алина. — Он не повернулся.

— Мне нужно участие в конкурсе, Кирилл. Любой ценой.

Он развернулся вместе со стулом. Я держала папку обеими руками и приготовилась объяснить, почему всё ещё пришла.

— Наш проект сырой. Данные неполные. Если мы подадим заявку сейчас, нас отсеют на первом этапе. А если узнают, что ты пытаешься обойти ректорат... Тебя исключат. Меня уволят по статье. У меня нет денег на адвоката. Нет поддержки семьи. Я потеряю всё.

— Тогда я пойду одна, — сказала я, чувствуя, как внутри все обрывается. — Одна, без куратора, с одним экспериментом. И проиграю. Но я хотя бы попробую.

Кирилл отодвинул клавиатуру, но не встал. Я уже хотела повторить, что пойду одна, когда он заговорил снова.

— Есть лазейка, — пробормотал он, скорее себе, чем мне. — Пункт 14 старого устава, который забыли обновить после реформы. «Экспериментальная группа без куратора». Но заявку нужно успеть отправить через внутренний терминал до шести утра. Кабинет заперт. Ключи утеряны. Никогда не сработает.

— Сработает, — я шагнула ближе, схватив его за рукав халата. Ткань была грубой, шершавой. — Ты знаешь, как вскрывать замки. Я видела, что у тебя есть служебный доступ. Помоги мне. Я могу восстановить схему по памяти, но без заявки её никто не посмотрит. Помоги мне хотя бы добраться до терминала.

Разжала пальцы на его рукаве. Тащить Кирилла за собой я не могла — слишком хорошо знала, как это неприятно. Он посмотрел на часы и придвинул клавиатуру ко мне.

— Сначала короткое описание метода. Без него дверь открывать незачем.

Я села. И он согласился.

Глава 5

В пять утра мы вышли из подвала. В коридоре никого, слышно только вентиляцию. Кирилл шёл чуть впереди; на каждом повороте мне хотелось спросить, не остались ли ещё сотрудники. Прислушалась сама. Шагов не было.

На втором этаже, в конце длинного коридора, ведущего к кабинету комиссии, нас ждали.

Марк стоял у стены, скрестив руки. Свет аварийной лампы делал его особенно бледным. За ним держался охранник. Я посмотрела, можно ли обойти с другой стороны, но там тоже не хватало места на двоих.

— Куда идем, Алина? — его голос был тихим, но эхо разнесло его по всему этажу. — К ректору? Просить милости?

— Мимо тебя, — ответила я, не сбавляя шага. Кирилл шел рядом, напряженный, как струна.

Марк шагнул вперед, преграждая путь. Он был выше меня на голову, шире в плечах. От него пахло дорогим парфюмом и табачным дымом. Я замедлилась, чтобы не ткнуться лицом ему в грудь. Кирилл остался рядом, хотя перед ним был свободный проход.

— Если ты попытаешься обойти систему, я лично уничтожу твою карьеру еще до того, как она начнется, — прошипел он. В его глазах горело что-то новое. Не злость. Замешательство.

Остановилась, не отступая. Отсюда я уже видела дверь, к которой мы шли. Остаться в коридоре из-за Марка было бы хуже, чем ответить ему и нарваться на очередную угрозу.

— Уничтожить меня уже нечем, Марк, — сказала я четко, слыша собственное спокойствие. — Но ты можешь посмотреть, как я выживу.

Я уже готовилась повторить, но Марк посмотрел на охранника, потом опять на меня. Ему пришлось бы схватить меня при свидетеле или всё-таки пропустить. На этот раз у него не нашлось подходящей реплики. Он отступил на полшага, позволяя нам пройти. Охранник растерянно оглянулся на хозяина, но Марк лишь махнул рукой: «Пропускаем».

Прошли мимо. Хотелось оглянуться, идёт ли он следом; удержалась. Услышу шаги — тогда и посмотрю.

Кабинет комиссии находился в крыле, закрытом на ремонт. Вход только через служебный лифт. Кирилл достал из кармана тонкую проволоку и натяжитель.

— Секретарь сказал, ключей нет, — прошептал он, возясь с замком.

— Значит, их не существует, — ответила я, держась за дверь, которая едва не поддавалась сквозняку.

Замок щёлкнул. Кирилл убрал инструменты в карман и толкнул дверь. Я вошла вслед за ним, придерживая створку, чтобы не ударилась о стену.

Посветила телефоном на стену, потом на шкафы. Пахло плесенью и старыми папками. Здесь нужно найти один пункт, а шкафов было столько, что я растерялась. Кирилл направил луч на ближайшую полку.

— Быстрее, — скомандовал Кирилл, доставая чистые бланки регистрации, которые сохранил с прошлого конкурса.

Пока он заполнял графы, я искала доказательство легитимности пункта 14. И наткнулась на стопку папок с грифом «Архив. Конфиденциально». Внутри лежали документы предыдущих лет. Баллы студентов, списки отказов, служебные записки декана.

В списках бедным стипендиатам систематически занижали рейтинг. Сверила несколько фамилий: для детей преподавателей те же нарушения стоили меньше баллов. Рядом лежали записки декана. Вот это уже не объяснишь моей неуклюжестью в операционной. Я стала искать номер решения, чтобы сослаться на него в заявке.

Можно было пригрозить этим архивом. Но тогда спорить стали бы не о моих баллах, а о том, как я сюда попала. Нужен был пример законного исключения — тот, который они уже подписали.

Я посмотрела на формулировку в пункте 14: *«Допускается участие групп, чьи статистические данные подтверждают уникальность метода, вне зависимости от административного рейтинга участников»*.

В старых решениях нашлись восстановленные рейтинги. Комиссия уже признавала, что баллы могут считать неправильно. Я положила нужные листы поверх остальных, чтобы Кирилл их увидел.

— Кирилл, — позвала я тихо. — Нам не нужно шантажировать. Нам нужно доказать, что система сама допускает такие исключения. Используй эти цифры как пример прецедента. Наша заявка законна, потому что правила всегда трактовались гибко для «особых случаев». А мы — особый случай.

Кирилл перечеркнул первую строку заявления и начал заново. Я диктовала номера решений, не выпуская листов. Эти исключения комиссия уже утвердила сама — оставалось объяснить, почему в этот раз отказывает.

Писали быстро. Когда в коридоре мигнул свет, оторвалась от листа. Шаги приближались; я показала Кириллу на дверь. Он продолжил заполнять последнюю графу.

Я прижала ладонь к двери кабинета, услышав шаги Марка снаружи. Он остановился прямо напротив двери. За моей спиной тихо пискнул терминал: «Заявка принята. Ветрова А.В., Соколов К.С.». Я успела сфотографировать номер регистрации. Теперь он не мог просто сказать, что нас здесь не было.

Марк стоял за дверью. Номер регистрации был у меня в телефоне, но выйти мимо него ещё предстояло. Я убрала бумаги в папку, стараясь не торопиться.

В библиотеке шёл ремонт, но нужные мне журналы остались внутри. Я видела их через стекло: на верхней полке, куда обычно лезла по лестнице. Так близко, что хотелось попросить охранника просто подать один том. Главный вход закрыли на три дня, но я знала про служебный лаз у подсобки, где хранились просроченные реактивы. Мне нужно было время. До предварительного отбора оставалась неделя, а без старых публикаций по нашей методике я была просто студенткой с амбициями и пустыми карманами.

Прижалась к стене возле служебного прохода. Охранник делал обход каждые двадцать минут, с прошлого прошло девятнадцать. Ещё минута — и он вернётся. Проверила скрепку и изоленту в кармане. Дед использовал такое, когда терял ключ от сарая; мне казалось, что я запомнила его движения. Хорошо бы спросить сейчас, как он добирался до замка. Но дед дома, а дверь здесь. Пальцы уже лежали на панели, и отступать в последний момент было глупо.

Замок щёлкнул после моей возни со щитком. Дверь отъехала, я отдёрнула руку — кончики пальцев саднили. Внутри темно и холодно. Вошла боком, чтобы не зацепиться сумкой. Охраннику хватит одного стука, чтобы понять, где искать человека с инструментом вместо пропуска.

Шла на ощупь. Полок не видно, бумагу почувствовала только у самой стены. Шагнула и ударилась ногой о что-то мягкое. Тут же сдвинулось в сторону. Человек. Я застыла.

— А! — вырвалось у меня.

Кирилл схватил меня за запястье, поднял фонарик. Зажмурилась от света и потянула руку к себе, но он не отпустил. Узнала шрам, потом его лицо. Он сидел среди книг, будто давно устроил здесь себе место. Даже не сразу обрадовалась, что это он, а не охрана: хватка была больной.

— Всё-таки пришла? Ева послала? — его голос был сухим треском. Он не отпускал мою руку, готовый кричать или бить. — Или игрушка Марка? Посланная выследить меня?

Подняла свободную руку, показывая испачканные сажей пальцы. Он смотрел; на запястье уже осталась серая полоса от его ладони. Чего ещё ждал? Что я пришлю Еве своё селфи рядом с ним? Тряхнуть рукой хотелось, но сначала нужно заставить его выслушать.

— Если ты сдашь меня ректору, они узнают, где ты прячешься, — прошептала я. — И тогда тебя вышвырнут окончательно. А я останусь с пустыми руками и отчислением. Нам обоим невыгодно говорить лишнее.

Кирилл посмотрел на пальцы, потом на меня. Я стояла и ждала, когда отпустит. Он разжал руку не сразу. Потёрла запястье, чтобы хоть как-то занять освободившуюся ладонь.

— Почему ты здесь? — спросил он, включая фонарик телефона и кладя его экраном вниз, чтобы не привлекать внимания.

— Мне нужен старый кейс по нейрохирургии Лунского, — выпалила я. — Тот, который я разбирала для курсовой в прошлом семестре, ещё до перевода сюда. Там есть схема, которую она украла и опубликовала под своим именем. Без неё мой проект разваливается на защите.

Кирилл усмехнулся и опустил глаза к журналам. Я приготовилась объяснять, зачем мне нужен именно этот том.

— Ты думаешь, одной заявки хватит, чтобы я поверил тебе? — он отвернулся, возвращаясь к чтению медицинских журналов, лежащих на полу среди коробок. — Я потерял всё из-за таких, как твой Марк. Из-за их денег и связей. Я здесь потому, что мне негде жить после выселения за «неподобающее поведение». То есть за то, что я посмотрел на дочь декана слишком внимательно. Зачем мне помогать тебе?

После всей возни с дверью пришлось убеждать ещё и собственного партнёра. Выдернула блокнот; за него зацепилась подкладка сумки. Кирилл потянулся помочь, я отодвинулась и освободила сама. Села рядом на пол, раскрыла мелкие записи и схемы сосудов. Хватит говорить о Еве. Пусть посмотрит, над чем я работала.

— Потому что ты видишь то, что другие пропускают, — сказала я вслух, игнорируя его презрение. — И потому что я знаю анатомию лучше, чем любая золотая девочка этого курса. Смотри.

Стала объяснять связи между тройничным нервом и сосудистыми плексусами. Сначала слишком громко — от злости. Потом тише, чтобы охранник не услышал. Кирилл следил по рисунку, ничего не спрашивал. На кровоснабжении ствола мозга я замялась, попыталась сразу продолжить дальше, но он остановил меня.

— Стоп. Ты используешь классификацию Рэндалла, но описываешь паттерн Бейкера. Это ошибка новичка. Или очень плохая попытка меня проверить.

Взглянула на подпись к схеме: он прав. Сама перепутала обозначения именно в том месте, которым собиралась его убедить. Теперь он смотрел на блокнот, а я чуть не прикрыла страницу ладонью. Хороший исследователь из меня вышел: сначала хвасталась, теперь нужно исправлять простейшую ошибку. Бежать было поздно, он уже её прочитал.

Достала маркер и нарисовала схему поверх текста в его журнале. Кирилл мог бы возмутиться, но следил за линией. Подписи исправила сразу, затем показала ход сосуда, который сама препарировала. Таблица обрывала объяснение именно здесь; на рисунке видно, почему переход должен быть другим. Я подвинула журнал к нему: теперь пусть спорит с этой частью, а не с перепутанными буквами.

— Ты видишь цифры, Кирилл, — произнесла я тихо, глядя ему прямо в глаза. — Я вижу плоть. Мы оба правы. И если мы соединим эти две правды, мы получим ключ.

Он смотрел на рисунок. Провёл пальцем вдоль одной линии, попросил объяснить переход. Я объяснила. Потом ещё раз, потому что он уже спорил по существу. Ну наконец-то. Можно было забыть хотя бы на минуту, кто здесь кому не верит.

Глава 6

В этот момент над головой загорелось аварийное освещение. Резкий красный свет залил зал архива. В дверях появился силуэт охранника.

— Черт, — шипнул Кирилл.

Кирилл выключил телефон, потянул меня между стеллажами. Прижалась к нему: по другую сторону полки уже шёл охранник. Глубоко вдохнуть не получалось, грудь упиралась в его плечо. От одежды пахло дезинфектантом и потом. Вот так мы спрятались — человеку достаточно повернуть фонарик, и он увидит обоих.