Дай нам шанс

Глава 1

– Лучше бы это была ты!

Принцесса Лейла аль-Ахмар Шурхаади замерла, когда королева Фаррах наконец высказалась.

Впрочем, она и так все знала. Ее мать предпочла бы, чтобы той ужасной ночью погибла она, Лейла, а не ее сестра Жасмин. Однако услышать это было все равно что получить пощечину.

Но Лейла не собиралась это показывать.

Только ночью, только во сне она плакала о любви, в которой ей было отказано.

Время научило ее стойко переносить обиды. Она стояла, гордо подняв голову, пока мать изливала на нее свою злобу.

Долгие годы Лейла делала все, чтобы избежать этого момента, но сегодня она перестала убегать.

После обеда, вместо того чтобы отправиться к себе в комнату, она взяла ганун – маленькую арфу – и начала играть. Для Лейлы это был не просто инструмент. Он был ее другом, ее компаньоном. Его звук, нежный и чистый, ласкал слух, и когда она на нем играла, то верила, что любовь существует.

Даже если родители никогда не баловали ее проявлениями любви.

Ее отца раздражало, что она обожает музыку.

Жасмин играла намного лучше, любил повторять он, когда вечерами, после ужина, Лейла принималась за свой гобелен. Это был все тот же гобелен, над которым она начала трудиться шестнадцать лет назад.

День за днем Лейла распарывала то, что было сделано накануне, отказываясь закончить работу.

«Нет, Жасмин играла не лучше!» – хотелось крикнуть ей.

Жасмин, говорила королева, была способна держать ноту, пока голуби не слетались на подоконник, чтобы послушать ее игру.

Напряжение нарастало уже несколько лет, но сегодня Лейла отказалась подчиниться негласному правилу – соблюдать тишину в главных покоях дворца. Она продолжала пощипывать струны инструмента, игнорируя недовольные взгляды матери.

Если бы здесь был ее старший брат, Зейн, он смог бы разрядить обстановку, переключив внимание королевы на себя.

Но Зейна не было.

«Скоро он женится на девушке, с которой обручен с детства, и вообще перестанет сюда заглядывать», – с тоской подумала Лейла.

О браке Лейлы, хотя ей было уже двадцать четыре года, никто и не думал. У королевы не было никакого желания этим заниматься. Вот Жасмин, говорила она, была бы прекрасной невестой… Вот у Жасмин родились бы прекрасные дети…

Жасмин, Жасмин, Жасмин…

«А мне, – с горечью размышляла Лейла, – всю жизнь придется ткать этот ненавистный гобелен».

И жить вместе с родителями до тех пор, пока она не умрет.

Лейла решила обострить ситуацию, причем сделать это так, как умела только она.

Заговорили ее пальцы – при каждом прикосновении к струнам. Они говорили о том, что не могло быть произнесено вслух.

Говорили правду.

Звуки, которые она извлекала из инструмента, не были умиротворяющими.

Они рассказывали о той ночи шестнадцатилетней давности, когда умерла Жасмин.

Лейле было восемь лет, но она все запомнила и потом, став взрослой, сообразила, что же тогда произошло.

Ее музыка рассказывала о девушке, сбившейся с пути. О шумных вечеринках, о том, как она, покачивая бедрами, танцевала с приятелем Зейна. Некоторые вещи Лейла даже сейчас не совсем понимала, потому что всегда старалась быть хорошей и послушной дочерью. Но ее пальцы – сами по себе – повествовали о запретных плодах и о прекрасной девушке, танцующей с самим дьяволом.

– Лейла… Хватит! – Голос королевы зазвенел от раздражения.

Однако пальцы Лейлы продолжали свой рассказ. Она целиком погрузилась в музыку, передавая гнев Зейна, когда он узнал о предательстве друга.

Лейла вспомнила вырвавшиеся у брата слова: некоторых мужчин, вроде любовника Жасмин, заставляет трепетать лишь азарт погони. Сама добыча им не нужна.

Той ночью Зейн выгнал вон своего бывшего друга. Но Жасмин не захотела расстаться с ним. В этом поступке, точнее, в том, что за ним последовало, королева Фаррах до сих пор винила своего единственного сына.

Пальцы Лейлы, в очередной раз прикоснувшись к струнам, воспроизвели крики, наполнившие дворец, когда стало известно, что автомобильная катастрофа унесла жизни молодой принцессы и ее любовника.

Без единого слова, одной только музыкой, Лейла явила всем правду о той ночи.

– Прекрати! – потребовала королева. Она кричала, мечтая об избавлении, не в силах больше выносить эту пытку.

Фаррах выхватила у дочери арфу и бросила ее на пол. Лейла встала, чтобы поднять свое бесценное сокровище. Вот тогда мать и заявила: «Лучше бы это была ты!»

Золотистые глаза Лейлы встретили разгневанный взгляд матери, умоляя забрать эти слова обратно. Но королева повторила:

– Лучше бы ты умерла той ночью, Лейла!

Теперь она была готова ответить. Она сделала глубокий вдох и сказала:

– Не думай, что это явилось для меня откровением. Ты с самого первого дня, с момента моего рождения, желала мне смерти. – Голос Лейлы не дрогнул, не выдал ее боль. – Ты никогда меня не любила. Даже твое молоко было кислым от обиды и разочарования.

Конечно, это было преувеличение, но, сколько Лейла себя помнила, она всегда чувствовала себя нежеланным ребенком.

– У тебя была кормилица, – бросила мать. – Это, должно быть, ее молоко было кислым от возмущения. Она все время жаловалась, что ты слишком жадно сосешь.

О, если бы не было никакой гравитации, размечталась Лейла, она просто поднялась бы в небо и исчезла.

Но нет, ее ноги по-прежнему стояли на полу, и она должна была все выдержать.

– Как бы то ни было, я жива, – сказала она. – Я не умерла в ту ночь. У меня есть жизнь, и какую-то ее часть я уже потеряла, пытаясь завоевать твою любовь. Но больше я терпеть не намерена.

Королева молчала. Лейла повернулась и прошла мимо отца, который сидел, обхватив голову руками. Он даже не попытался вмешаться и защитить ее – оттого ли, что его мозг был все еще затуманен скорбью по Жасмин, или от чего-то другого, Лейла не знала. В любом случае его молчание говорило само за себя.

Ее вышитые туфельки не издавали ни звука, когда она невесомо скользила по мраморному полу, не слыша за собой ничьих шагов.

Нет, королева не пошла следом за ней, чтобы забрать свои жестокие слова обратно. Чтобы сказать, что все это неправда. Что она погорячилась. Что она любит дочь.

Лейла быстро шла по длинному коридору, где с обеих сторон на нее смотрели лица. На стенах висели портреты членов королевской семьи. Обычно она старалась не обращать на них внимания – это было слишком больно. Но ненависть матери была еще больнее.

Лейла замедлила шаг и остановилась.

Первым в этой длинной череде был большой семейный портрет. Ее родители вместе с Зейном. Мать, улыбаясь, смотрела на ребенка, который в один прекрасный день должен стать королем.

Лейла восхищалась своим братом. Когда они росли, он всегда старался защитить ее. Особенно после смерти Жасмин.

Зейну пришлось не только испытывать горечь от потери сестры, которая была ему ближе по возрасту, но и нести ответственность за ее гибель. Сердце Лейлы постоянно болело за него.

Но, если честно, хотелось бы ей, чтобы Зейн был сегодня здесь?

Нет.

Он все равно не мог ей ничем помочь.

Он не мог заставить королеву полюбить свою дочь.

Взгляд Лейлы скользнул к следующему портрету. На нем была изображена Жасмин, с ее знаменитой задорной улыбкой, которой так восхищалась мать.

Но нет, это была не задорная улыбка. Лейла была уверена, что это улыбка манипулятора. Она в детстве часто становилась жертвой манипуляций старшей сестры.

У Жасмин было все, чего не было у Лейлы. Она была красивой, веселой и очаровательно легкомысленной.

Лейла же была серьезной и старательной. Ее сердце сжалось, когда она посмотрела на следующий портрет, для которого они позировали уже втроем: две сестры и брат.

Ее волосы тогда были коротко подстрижены, личико – круглое и невыразительное. Но самым ужасным было не это. Самым большим ее грехом было то, что она родилась девочкой.

Королева рожала долго и тяжело, а после родов стало известно, что она больше не сможет иметь детей. О, как старалась Лейла быть такой, какой хотели бы видеть ее родители! Умной и сильной. Смелой и бесстрашной. Такой же, как Зейн.

Лейла не забыла то утро, когда она, стащив ножницы в королевской кухне, отрезала свои длинные волосы, решив, что, если она будет выглядеть как мальчик, то ее будут любить.

– Ты очень старалась быть хорошей девочкой, – говорила себе Лейла, глядя в зеркало.

Она не забыла, как разрыдалась, когда мать застала ее в ванной с ножницами и валяющимися на полу волосами. Ее здорово наказали за это.

Волосы отросли, щеки потеряли детскую округлость, а черты лица стали красивыми… однако красота ее осталась незамеченной.

Лейла вернулась в свою комнату.

– Свободна, – бросила она служанке, сидевшей возле двери. – Свободна на весь вечер, – повторила она, когда та не двинулась с места.

– Но я могу вам понадобиться…

– Мне никто не понадобится, – отрезала Лейла. Она знала, что служанка считает ее заносчивой и надменной – так же, как и мать, – но надменность служила ей щитом.

– Свободна, – прошипела Лейла и подождала, пока смущенная девушка не ретировалась.

Войдя в комнату, она сразу направилась в гардеробную. Там висела разнообразная изысканная одежда, расшитая вручную умелыми дворцовыми мастерицами. Но сейчас одежда ее не интересовала.

Встав на колени, Лейла забралась в самый дальний угол и нащупала там инкрустированный драгоценными камнями сундучок.

Ключ от него лежал в кармане одного из платьев. Но когда она повернула ключ и хотела поднять крышку, ее руки вдруг задрожали, словно Жасмин стояла рядом. Лейла даже слышала ее голос:

– Ты должна спрятать эти вещи. Если кто-нибудь найдет их, у меня будут неприятности.

– А если их найдут в моей комнате? – спросила маленькая Лейла.

Жасмин рассмеялась:

– Никому не придет в голову копаться в твоих вещах. Что у тебя можно найти? Книги, книги и еще раз книги… Ну же, Лейла, спрячь их… ради меня… Пожалуйста.

Лейла нахмурилась и покачала головой:

– Нет.

Жасмин одарила ее чарующей улыбкой и обняла за плечи – небольшой дружеский контакт, который всегда действовал безотказно.

– Ну, прошу тебя, сестренка, сделай это. И Лейла согласилась.

В сундучке хранились доказательства того, что Жасмин была далека от идеала. Впервые за шестнадцать лет она решила взглянуть на них. Имея в руках такие улики, Лейла легко могла бы объяснить родителям, что все их представления о Жасмин ошибочны.

Жасмин никогда не была совершенной. Даже Зейн, на чью голову пало обвинение в ее гибели, не догадывался, насколько далеко простирались буйные фантазии его сестры.

«Конечно, она была далеко не идеальна», – думал а Лейла, глядя на короткое платье с глубоким декольте и черные туфли на высоких каблуках. Лейла открыла бутылку водки и понюхала. Запах еще не выдохся.

Нет, она ничего не скажет родителям, она покажет им.

Но… может ли она так поступить с собственной сестрой?

Даже после смерти Жасмин Лейла продолжала защищать ее репутацию. Через пару дней после похорон на имя Жасмин прибыл пакет из Нью-Йорка. Не вскрывая его, Лейла унесла пакет в свою комнату и спрятала в сундучок.

Сейчас ее пальцы разорвали тонкую бумагу, чтобы наконец узнать, что внутри. Там оказался еще один пакет – целлофановый. В нем лежали красный бархатный бюстгальтер и трусики. Лейла пощупала тонкую материю. Это было вызывающе, это было сексуально. Этого не должно быть у молодой принцессы.

И в то же время это было чертовски красиво.

Лейла достала из сундука блистер с таблетками. И, как бы наивна она ни была, догадалась, что это за таблетки.

Если принимать их каждый день, можно заниматься сексом, не опасаясь последствий.

Бросив таблетки обратно в сундучок, Лейла извлекла оттуда помаду. На этикетке было написано «Гордость». Совершенно не подходящее название, решила она и, сняв колпачок, обнаружила, что цвет помады точно такой же, как цвет нижнего белья.

«Стыд – вот подходящее название», – подумала Лейла.

Но почему, собственно?

Скорее уж это ей, Лейле, следует стыдиться.

Жасмин, несмотря на то что ее жизнь оказалась короткой, познала радость. Ее любили родители, ее крепко обнимали мужские руки.

Взгляд Лейлы снова задержался на таблетках. Она достала одну.

На ее ладони лежал грех.

О, если бы ее кто-нибудь обнял! Хотя бы на мгновение.

Как это, должно быть, приятно, когда тебя целуют.

Лейла наклонила голову, и ее язык подцепил таблетку.

Держа ее под языком, она достала дорожный саквояж. О ее багаже, конечно, заботилась служанка, но саквояж Лейла всегда носила сама. Еще у нее была кредитная карточка, с помощью которой она покупала через Интернет диски и книги.

Сможет ли она воспользоваться ею, чтобы приобрести билет на самолет?

Лейла собралась бежать и достала из ящика стола паспорт. Но куда?

Она взяла пакет с бельем и еще раз посмотрела на обратный адрес.

Нью-Йорк.

Возбуждение и страх сжали ее живот. Она знала, что вряд ли сможет решиться на это.

Вот Жасмин смогла бы.

Жасмин сбежала бы.

Лейла надела расшитое золотыми нитями платье, головной платок, положила в саквояж пакет Жасмин и вышла из комнаты. Она торопливо шагала по дворцовым коридорам – мимо портретов, мимо гостиной, где сидели ее родители… О чем они говорят? Заметят ли ее исчезновение?

Лейла приказала слуге вызвать машину.

Она щелкнула пальцами, дав знак поторопиться, и, когда машина подъехала, велела водителю отвезти ее в аэропорт.

В кассе она заказала билет в салон первого класса и, затаив дыхание, протянула свою карточку.

Карточка сработала.

Салон был вполне комфортабельным, но Лейла так и не смогла расслабиться, отклонив предложение стюарда приготовить для нее постель.

Она не могла позволить себе заснуть, потому что боялась расплакаться во сне.

Жасмин смеялась над Лейлой из-за этого. Потом над ней некому было смеяться. Но ничего не изменилось. Она просыпалась ночью или утром, и ее подушка была мокрой, а глаза – опухшими.

Поэтому вместо того, чтобы лечь спать, Лейла взяла журнал и, полистав его, остановилась на фотографии с яркими огнями. Таймс-сквер. Трудно представить, что скоро она и сама будет там. Почти вся ее жизнь, за исключением редких поездок по стране, проходила за дворцовыми стенами. У Зейна было больше свободы, потому что он был мужчиной. А Жасмин изобрела свой собственный способ развлекаться, на который Лейла никогда не отважилась бы.

Она посмотрела на рекламу бара, который предлагал разнообразный ассортимент ярких коктейлей с соблазнительными названиями, и вспыхнула, увидев в списке «Пронзительный оргазм», хотя не совсем представляла, что это такое. Там были и другие, но Лейле понравился тот, который назывался «Манхэттен». Она прочитала статьи о ресторанах, где люди встречались, чтобы поговорить и поесть. И о двух фешенебельных отелях в самом сердце Нью-Йорка. Особенно ее заинтересовал «Чатсфилд». Это была целая сеть отелей, раскинувшаяся по всему миру. В них останавливались самые яркие и самые скандальные знаменитости.

Прочитала Лейла и о своего рода соперничестве между «Чатсфилдом» и отелями сети «Харрингтон». Элегантные и стильные, они гарантировали уединение и покой наиболее важным гостям.

Она вспомнила об этих отелях, когда, пройдя таможенный контроль, оказалась вечером, дрожа от холода, на остановке такси. Пока остальные шумно выражали свое недовольство отсутствием машин, Лейла терпеливо ждала, подняв лицо к небу и впервые ощутив на языке вкус снега.

– Вам куда? – спросил водитель.

Лейла знала, какой отель выбрала бы Жасмин, и уже была готова назвать «Чатсфилд», но в последний момент изменила решение.

– «Харрингтон», – сказала она.

Как бы она ни старалась, ей никогда не стать Жасмин.

Глава 2

Здесь все казалось ей чужим.

Красивым, но абсолютно чужим.

Лейла была рада, что прикрыла лицо. Когда она шла к стойке регистрации, все взгляды были устремлены на нее.

Конечно, она привлекала внимание. Ее расшитое золотом платье было эксклюзивным. Идеально ровно держа спину, девушка попросила, чтобы ей дали самый лучший номер.

Но все оказалось не так просто. Лейле пришлось ответить на множество вопросов, причем некоторые поставили ее в тупик. Она солгала насчет своего адреса и наградила сотрудников отеля надменным взглядом, когда они поинтересовались номером ее телефона.

– Я хочу, чтобы меня просто проводили в мой номер.

Однако они продолжали расспросы.

– Мисс?

Лейла нахмурилась.

– Ваше семейное положение? – пояснил портье. Лейла посмотрела на свою банковскую карточку – там было написано только «Лейла аль-Ахмар» – и облегченно вздохнула. Она может быть кем захочет.

– Мисс, – твердо проговорила она.

Когда данные были занесены в компьютер, она снова протянула карточку. «Работает ли она еще?» – с опаской подумала Лейла. Может, родители уже заметили ее исчезновение и заблокировали карточку?

Когда она вошла в свой номер, горничная распаковывала ее саквояж. Лейла заявила, что справится с этим сама. Горничная не уходила, видимо ожидая дальнейших распоряжений.

– Вы свободны, – резко бросила Лейла.

Оставшись одна, она подошла к окну и долго смотрела на оживленные улицы, пытаясь представить на них себя.

И не смогла.

Тогда Лейла сняла платье и скромное белье и надела вещи, которые принадлежали Жасмин.

И не узнала себя.

Из зеркала на нее смотрела красивая яркая женщина. Черное платье с глубоким декольте не скрывало узкую ложбинку между грудями. А вот с молнией ей удалось справиться не сразу. У Лейлы никогда не было платьев на молнии, а пуговицы на спине всегда застегивала служанка.

Длинные черные волосы она расчесывала до тех пор, пока они не заблестели. Лейла ни разу в жизни не делала макияж, но сегодня она аккуратно накрасила губы и, сделав шаг назад, посмотрела на свое отражение.

Да, она могла стать Жасмин.

Она была более стройной и уже на несколько лет старше, чем ее покойная сестра. И, впервые заметив, что они похожи, Лейла попробовала улыбнуться так, как улыбалась Жасмин. Не из-за этого ли сходства ее ненавидит мать? За то, что она жива, а Жасмин умерла?

Нет, напомнила себе Лейла. Ее, скорее всего, возненавидели с первой же секунды после рождения.

Лейла положила в саквояж свое расшитое золотом платье и спрятала его под кровать.

Принцессы Лейлы аль-Ахмар Шурхаади больше не существовало.

У нее не было сумочки, чтобы положить туда магнитный ключ от номера, поэтому она засунула его в бюстгальтер.

Спустившись в лифте на первый этаж, Лейла на мгновение замерла.

Сдержанность и элегантность были визитной карточкой «Харрингтона». Известные люди, останавливаясь в этом отеле, не сомневались, что их оградят от какой бы то ни было шумихи. Но красота Лейлы была столь изысканной, что невольно притягивала к себе взгляды.

Она к такому вниманию не привыкла, и ей это не понравилось.

Услышав звуки фортепиано, Лейла направилась туда, откуда они доносились.

Она вошла в бар и остановилась. Звон бокалов и приглушенные разговоры на мгновение смолкли.

Ей стало страшно.

Какой-то толстяк повернулся и неторопливо ощупал взглядом ее фигуру. Еще один мужчина сделал то же самое, но очень быстро, лишь на мгновение задержав глаза на ее груди. Все это было так неожиданно и неприятно, что ей захотелось убежать.

Глупая, глупая затея!

О чем, черт возьми, она думала? Что она может стать такой, как Жасмин? Никогда!

Но затем это случилось.

Впервые за всю свою жизнь Лейла почувствовала, что ей рады, когда обернулся сидящий за стойкой мужчина. Их взгляды встретились. На мгновение он замер и нахмурился, словно пытался понять, к какому типу женщин ее отнести, а потом улыбнулся.

Лейлу еще никто не встречал такой теплой улыбкой. Никто и никогда. Он не смерил ее взглядом с головы до ног, как это сделали другие, он просто посмотрел ей в глаза и улыбнулся. Она невольно тоже улыбнулась. И направилась в его сторону.

– Я передумал, – сказал мужчина бармену. Голос у него был глубокий и низкий. – Я, пожалуй, выпью еще стаканчик. – И снова посмотрел на Лейлу. – Чем вас угостить?

– Не знаю… – протянула она, глядя на разноцветные бутылки на зеркальной стойке.

Лейла не чувствовала себя смущенной и растерянной. Она понимала, что столь неопределенный ответ его не беспокоит. Он просто ждет ее решения. На мгновение девушка задумалась, вспоминая коктейли, которые видела в журнале. Разумеется, она не собиралась попросить тот, который заставил ее покраснеть.

– Как насчет «Манхэттена», поскольку это мой первый вечер в Нью-Йорке?

– Отличный выбор, – откликнулся он.

Женщина показалась ему настоящим совершенством. Единственное, что ему хотелось бы изменить в ее внешности, так это цвет помады.

Но скоро помады на губах не останется – в этом он был уверен.

Заскучав в пресной атмосфере «Харрингтона», Джеймс Чатсфилд уже собирался уходить, чтобы отправиться в какое-нибудь более оживленное место. Он успел отказаться от следующего коктейля, когда в зале вдруг стало тихо. Даже бармен умолк на середине фразы. Джеймс повернулся, чтобы посмотреть на причину воцарившейся тишины…

Лейла кивнула, согласившись с его выбором, и стала смотреть, как бармен готовит коктейль, хотя на самом деле ее гораздо больше интересовал другой мужчина. Мужчина, сидевший рядом с ней.

Высокий, с густыми темными волосами, спускающимися на воротник рубашки, он был красив и хорошо одет. В то же время в нем ощущалось нечто дикое, говорящее о том, что его не так легко приручить. Что-то такое, что бросало вызов условностям и делало его не похожим ни на кого из сидящих в баре. На нем был галстук, но верхняя пуговица рубашки была расстегнута. Он не был гладко выбрит, однако вид имел ухоженный. А когда Лейла подошла к нему и он улыбнулся, его близость не испугала ее.

Всю жизнь она чего-то боялась.

Всю жизнь ей казалось, что она занимает слишком много места и всем мешает. Теперь же она чувствовала себя в полной безопасности.

– Меня зовут Джеймс.

– А я… – Она была готова назвать свой титул, но передумала. – А я Лейла.

Она не из тех девушек, с которыми болтают возле барной стойки, решил Джеймс и предложил ей сесть за столик. Лейла выбрала тот, который находился в тени. Не потому, что хотела уединиться. Ей не нравилось, что на нее смотрят слишком много глаз. Она присела на диванчик, предполагая, что Джеймс сядет напротив, однако он устроился рядом с ней.

Это не выглядело навязчивым – между ними оставалось расстояние, – но то, что он предпочел место рядом, заставило Лейлу улыбнуться.

Им принесли коктейли. Джеймс увидел, как расширились ее глаза, когда она сделала глоток. Кончик ее розового язычка скользнул по губам, перед тем как бокал опустился на стол.

– Восхитительный коктейль, – сказала Лейла. – Я чувствую, как он согрел меня внутри, хотя и был холодным.

Джеймса обычно не интересовали какие-либо сведения о его партнершах. Однако сейчас ему почему-то захотелось выяснить все до последней мелочи.

– Так это, значит, ваш первый вечер здесь?

Лейла улыбнулась:

– Я сегодня впервые узнала вкус снега, пока ждала такси в аэропорту.

– Почему вы не позвонили мне? – поинтересовался он. – Я бы приехал и забрал вас.

Глупо, но романтично. Лейла улыбнулась. У нее возникло ощущение, что они ждали друг друга всю жизнь. И сцена, в которой она выходит из аэропорта и попадает прямо в его объятия, не казалась такой уж нелепой.

Джеймс спросил, откуда она прилетела, и девушка замялась.

– Из Дубая, – солгала Лейла. – Я здесь по делам.

– Каким же бизнесом вы занимаетесь?

Это был простой вопрос, но она снова ответила не сразу. Тонкие пальцы коснулись нежного уха.

– Я работаю в музыкальной сфере и приехала посмотреть кое-какие выступления.

«Ложь, – подумал Джеймс, когда ее щеки порозовели, – хотя и довольно странная».

Впрочем, его это не волновало.

Просто ей не было смысла лгать ему, вот и все.

Джеймс посмотрел на руку Лейлы и заметил, что она не носит колец. Пальцы у нее были тонкие и очень изящные, словно выточенные из слоновой кости. Так что, возможно, она и не солгала…

– А вы?.. – спросила Лейла. – Чем вы занимаетесь?

– Ну, я не слишком усердствую, – признался Джеймс. – Мой отец зовет меня Джимини. – Когда она нахмурилась, он пояснил: – Сверчок Джимини. – Лейла продолжала хмуриться, и Джеймс сообразил, что, вероятно, она не знает эту песенку. – Это такой счастливый парень, который не любит много работать. – Он улыбнулся. – Я тружусь по часу в день, играя на фондовой бирже, а остальные двадцать три часа делаю все, чтобы пустить деньги на ветер.