За все надо платить

– И что ты предлагаешь?

– Я отменил ему снотворные и успокоительные, оставил только лакреол и витамины. Это либо замедлит его работу над программой, либо приблизит конец. Ты не видела мой зонт? Черт, куда я его засунул? А, вот он. Все, детка, я готов. Пошли.

Александр Иннокентьевич своим ключом открыл тяжелую дверь служебного входа и тщательно запер ее за собой. В кризисное отделение без ведома и разрешения заведующего пройти не мог никто, даже главный врач клиники.

Ольга Решина, жена Александра Иннокентьевича Бороданкова, была очень счастлива в браке. Своего мужа она завоевывала долго и трудно, целых семь лет, и теперь дорожила им, как некоторые дорожат автомобилем, на который копили деньги многие годы.

Ставку на симпатичного холостого доцента кафедры психиатрии Ольга сделала уже на первом курсе. Ей, приехавшей из далекого Ворошиловграда и жившей в студенческом общежитии, казалось, что такое замужество будет очень удачным ходом, полезным и для дальнейшей жизни в Москве, и для карьеры. Она тут же объявила, что будет специализироваться на этой кафедре, посещала все факультативы и научные кружки, ходила на консультации, при этом стараясь попадаться на глаза доценту Бороданкову и выбирая часы, когда он находится на кафедре. Александр Иннокентьевич, конечно же, не был столь наивен и маневр разгадал сразу. В романах со студентками для него не было ничего нового, и он достаточно ловко умел получать удовольствие и при этом не попадаться на крючок. Но в этот раз ситуация была несколько иной. Дело было в том, что Оля Решина ему не нравилась. Вкус у Бороданкова оригинальностью не отличался, он любил стройных длинноногих блондинок с пышной грудью и узкими бедрами. Ольга же была совсем другой – темноволосой, широкой в кости, с аппетитными округлыми ягодицами и небольшим аккуратненьким бюстом. Одним словом, типичное не то. К тому же она была близорука и носила очки, но справедливости ради следует отметить, что очки ей шли. Глаза у Ольги были хорошей формы, но небольшие, и дорогая оправа с затемненными стеклами вполне эффективно этот дефект скрывала.

Ольга же подошла к решению поставленной задачи по-деловому и без ненужных эмоций. На ее глазах стройные длинноногие блондинки добивались благосклонности Александра Иннокентьевича, но девицы эти все сплошь были со старших курсов, и краткие бурные романы заканчивались, как только проходила экзаменационная сессия или миновало страшное мероприятие под названием «распределение». Девицы с первых трех курсов Бороданковым не интересовались, ибо психиатрию на младших курсах еще не преподавали. Поэтому в течение первых двух лет Ольга присматривалась к удачливым конкуренткам, составляя их обобщенный образ и стараясь вычленить то, что их всех объединяло, чтобы потом определить для себя те черты и особенности, которых в них не было. Она не стала перекрашивать волосы, худеть и прилагать усилия к наращиванию бюста. Она решила «взять» вожделенного доцента своей необычностью, непохожестью на других.

Задача оказалась не так проста, как представлялось вначале. Изучаемые блондинки были в основной своей массе неглупыми, а некоторые даже отличались яркой индивидуальностью, остроумием и способностями к избранной специальности, и Ольге пришлось изрядно поломать голову над тем, в чем можно было бы их переплюнуть. В конце концов она разработала план, весьма, надо заметить, рискованный. Она решила начать с заведующего кафедрой, пожилого и уставшего от студенческих глупостей Марка Наумовича Бермана.

В один прекрасный день второкурсница Оля Решина явилась к Берману, заливаясь румянцем смущения и робости, и спросила, когда Марк Наумович сможет принять ее для консультации. Завкафедрой назначил ей прийти в субботу, во время «окна» между первой и третьей парой. На консультацию Оля пришла в строгом деловом костюме, держа в руках красивую кожаную папку. Она хотела выглядеть не юной восторженной студенточкой, а человеком, готовящимся к серьезной научной работе.

– Мне удалось достать материалы конференции по психиатрии катастроф, – начала она, открывая «молнию» на папке и извлекая оттуда аккуратно отпечатанные листы. – Конференция проходила в Пекине, и все тезисы изданы на китайском языке. К сожалению, английский вариант я не смогла достать. Вот, Марк Наумович, я сделала перевод, но мне бы хотелось, чтобы вы его посмотрели. Я не уверена, что правильно перевела некоторые места.

– Вы знаете китайский язык? – вздернул брови Берман.

– Нет, – зарделась Ольга. – Я нашла переводчика и заплатила ему, но, видите ли, переводчик этот не знает медицины, поэтому он сделал подстрочный перевод, очень грубый, а я уже потом переписала текст более правильно. Но все равно у меня кое-где остались сомнения. Я на полях пометила трудные места. Может быть, вы посмотрите?

Берман молча надел очки и придвинул к себе сколотые скрепкой листы. Ольга поняла, что удар попал в цель. Шел 1987 год. Психиатрия катастроф была в тот период совсем новым направлением, толчок к ее развитию в России дала авария на Чернобыльской АЭС, а с тех пор прошло всего два года, и материалов было еще совсем мало. Постоянно крутясь на кафедре, Ольга знала, что вокруг конференции в Пекине было много разговоров, обсуждалось, поедет ли туда советская делегация, и если поедет, то в каком составе. И будет ли наше участие в конференции означать, что данное научное направление станет разрабатываться и в нашей стране. Назывались громкие имена известных ученых, которые могли бы достойно представить советскую психиатрию на этом научном собрании и которые в дальнейшем могли бы возглавить развитие психиатрии катастроф… Но все было впустую, ибо на китайскую конференцию наша делегация не поехала. Как раз в это время разразился скандал, Всемирная организация здравоохранения предъявила нашей стране претензии в негуманных методах лечения и использовании психиатрии для борьбы с диссидентами…

– Где вы это достали? – спросил завкафедрой, не отрываясь от текста.

– Не спрашивайте меня, Марк Наумович, – очень серьезно ответила Ольга. – Это было очень трудно.

Она выразительно вздохнула и опустила глаза. Она не собиралась рассказывать Берману во всех подробностях, каких усилий ей это стоило и в скольких койках ей понадобилось побывать, чтобы какой-то знакомый ее школьной приятельницы попросил какого-то своего знакомого… Ну и так далее. А потом она еще платила за перевод, и поскольку китайский язык относился к группе редких, то и перевод этот влетел ей в копеечку. Но и скрывать тот факт, что трудности были, она не собиралась. Пусть Марк Наумович поймет, что перед ним стоит человек, не останавливающийся ни перед чем во имя интересующей его науки.

Марк Наумович именно так все и понял. Он внимательно прочел перевод и одобрительно кивнул.

– Что ж, могу вас поздравить, вы весьма лихо разобрались в предмете, который является для вас новым. Давайте договоримся так. Вы оставите мне ваш перевод, я дома посмотрю его более тщательно, подредактирую – там есть ряд неточностей и даже небольшие ошибки. Но в целом – хорошо, очень хорошо. Приходите ко мне…

Он задумался, достал расписание, потом полистал перекидной календарь, стоящий перед ним на столе.

– В четверг. Да, в четверг, в четыре часа у меня начнется экзамен, я посажу первую группу готовиться, и мы с вами поговорим.

Ольга на крыльях вылетела из помещения кафедры. Он клюнул! Она ни минуты не сомневалась, что Берман оставил перевод у себя не для того, чтобы его редактировать, вернее, не только для этого. Он снимет копию и оставит ее у себя, а Ольге ничего не скажет. Наверняка в ближайшее время в каком-нибудь медицинском журнале появится его статья с анализом существующих подходов к психиатрии катастроф. А может быть, какой-то из этих подходов будет выдан за его собственный. Но это пускай. Главное, чтобы он во всеуслышание заявил на кафедре, что среди студентов, посещающих научный кружок, появился наконец человек, не похожий на других, человек по-настоящему заинтересованный, думающий, энергичный, предприимчивый. А что касается статьи, то Ольга заблаговременно проштудировала специальные издания за последние пять лет и убедилась, что все свои статьи Марк Наумович Берман пишет в соавторстве. И соавтор у него все эти годы был постоянный – Александр Иннокентьевич Бороданков. Теперь оставалось только набраться терпения и ждать.

Такой маневр Бороданкову разгадать не удалось, и он попался. Через неделю он сам подошел к Ольге, когда та собиралась уходить после очередного заседания студенческого научного кружка.

– Я слышал, у вас есть возможности доставать материалы, которые простым смертным недоступны? – иронично спросил он, старательно пряча свой интерес. – Поделитесь секретом, как вы это делаете?

Ольга подняла на Бороданкова ясные серые глаза и постаралась сделать свою улыбку как можно более грустной.

– С трудом, – ответила она. – Это бывает очень противно, но зато эффективно. К сожалению, я пока еще в том возрасте, когда мужчины видят молодое тело и не замечают мозгов.

Все было сказано предельно ясно. И Александр Иннокентьевич намек понял.

– Жаль, – огорченно развел он руками. – Я хотел было попросить вас раздобыть для меня один материальчик, но раз это требует таких жертв, то… Не смею вас обременять.

– Дело не в жертвах, а в вознаграждении за них. Если понимаешь, что после всей этой грязи тебе в руки попадает нечто действительно ценное, то дело стоит того.

Доцент Бороданков был, несомненно, очень умным человеком, иначе разве стал бы он постоянным соавтором самого Бермана! И реакция у него была острой и точной.

– Если бы вы смогли достать то, что мне нужно, мы с вами вместе могли бы написать блестящую работу. В принципе она у меня почти готова, но какая-то, знаете ли, блеклая она, сероватая. А вот использование зарубежных разработок сильно украсило бы текст, и вся работа заиграла бы. Не знаю, понимаете ли вы меня…

– Понимаю, – кивнула Ольга. – Торт вы уже испекли, теперь его нужно украсить розочками из крема. Вы действительно возьмете меня в соавторы, если я принесу вам материал? Подумайте, Александр Иннокентьевич, доцент – и студентка. Насколько я знаю, это не принято.

Конечно, Бороданков прекрасно знал, что это не принято, и не собирался ради нее идти против установленных порядков. Он хотел ее обмануть, это было очевидно.

– Может быть, вы могли бы предложить мне другую компенсацию за то унижение, через которое мне придется пройти? – спросила она.

– Деньги? – неуверенно предположил доцент.

– Только не деньги, – быстро ответила Ольга. – Это еще более унизительно.

– Тогда, быть может… – Он замялся. – Хотите, я устрою для вас настоящий праздник? С цветами, шампанским и развлечениями. Я вам обещаю два дня, которые вы проживете так, как вам мечтается. Затраты значения не имеют, но удовольствие вы получите, это я вам гарантирую.

– Хочу, – улыбнулась она. – Праздники – это единственное, что еще осталось ценного в нашей поганой жизни.

Через месяц Ольга принесла доценту Бороданкову ксерокопию сборника статей, изданного в Австралии. Чтобы его раздобыть, ей пришлось целую неделю ублажать в постели мерзкого толстого потного журналиста, поить его коньяком и изображать затейливую кулинарку. Разумеется, за свой счет. Для этого она продала несколько книг, изданных еще в прошлом веке и оставшихся от прабабки. Обещанный Бороданковым праздник начался в ресторане и закончился, как она и планировала, в его постели. Но залезть в постель к доценту было делом нехитрым, и Ольга понимала, что это отнюдь не главное. Главным было создание впечатления, что не он ей нужен, а она – ему. Ольга держалась в рамках, вне занятий любовью называла Александра Иннокентьевича по имени-отчеству и всячески демонстрировала ему легкое отчуждение. Праздник кончился, и они снова стали встречаться только на кафедре или в коридорах института. Бороданков никаких попыток к дальнейшему сближению не делал, но Ольгу это не обескуражило. Согласно ее плану, так и должно было быть.

Миновали летние каникулы, осенью она пошла на третий курс и исправно продолжала посещать научный кружок при кафедре психиатрии. В начале октября она напустила на себя вселенскую скорбь, перестала улыбаться, периодически подносила к глазам платочек, промакивая несуществующие слезы. Разумеется, от взгляда доцента Бороданкова это не укрылось.

– Что с вами, Оля? – как-то раз спросил он. – У вас что-нибудь случилось? Вы прямо на себя не похожи.

– Ничего у меня не случилось, – ответила она хмуро, пряча глаза. – Просто противно все. Тоска такая… Хоть вешайся.

– На личном фронте беда? – вежливо поинтересовался доцент.

– На личном фронте? – Она подняла глаза и изобразила изумление. – Нет, на личном фронте у меня бед не бывает. Там у меня все в порядке. Просто… Не знаю, как сказать. Надоело мне все. Серость, скука, однообразие, и никакого просвета.

– А хотите, снова устроим праздник? – внезапно предложил Бороданков.

Впрочем, это ему так казалось, что он сам предложил, да еще и внезапно. Ольга аккуратно подвела его к этому предложению, нацепив на крючок яркую приманку благотворительности.

– Вам снова нужны материалы? – грустно спросила она.

– Нет-нет, Оля, мне ничего не нужно. Но помните, вы говорили, что праздники – единственное, что еще осталось ценного в нашей жизни. Знаете, я сейчас понял, что вы абсолютно правы. Жизнь у нас серая, скучная, однообразная, и нам обязательно нужно устраивать маленькие праздники, чтобы не сойти с ума. Так как, вы согласны?

– Согласна, – равнодушно бросила она. – Давайте попробуем.

Второй праздник получился даже лучше первого. Ольга сказала, что в ресторан она не хочет, лучше сама приготовит что-нибудь изысканное. Они сели в машину Бороданкова, поехали на Центральный рынок и там изображали супругов-миллионеров, покупающих все самое дорогое, не спрашивая цену, не торгуясь и не жалея денег. Набив сумки продуктами, они двинулись к выходу, и тут Александр Иннокентьевич сделал еще один жест – купил охапку темно-бордовых роз на длинных толстых стеблях.

У него дома Ольга разделась, сняла свой элегантный костюм и попросила дать ей какую-нибудь старую рубашку. В этой рубашке, которая стала еще короче после того, как поверх нее был повязан фартук, Ольга и щеголяла на кухне, сверкая крепкими гладкими коленками и иногда мелькающим кружевом трусиков. Александр Иннокентьевич с удовольствием наблюдал за ней, они много шутили, хохотали, хором подпевали доносящимся из включенного телевизора популярным песенкам, иногда даже принимаясь танцевать с ножами и пучками зелени в руках. Воодушевленный легкостью и эмоциональным подъемом, Бороданков дважды за то время, пока готовился праздничный стол, «прикладывался» к Ольгиному упругому телу прямо здесь же, на кухне, среди нарезанных овощей и под аккомпанемент шипящего на сковороде мяса. Ему ужасно нравилось, что девушка моментально реагировала на его ласки, забывала о готовке и отдавалась ему страстно и изобретательно, а потом так же мгновенно переключалась на приготовление блюд, по-прежнему называя его Александром Иннокентьевичем и ничем не выдавая своего отношения к только что случившемуся. Она только ласково говорила:

– Это было потрясающе!

И тут же спрашивала:

– Вы как к острому относитесь? Противопоказаний нет?

Праздновать они начали в пятницу вечером, и к вечеру воскресенья Бороданков чувствовал себя так, будто съездил на Канарские острова. Институт и кафедра казались далекими и ненужными, проблемы исчезали сами собой, ему было легко и весело. Он действительно успел за два с половиной дня полностью отключиться и отдохнуть.

В понедельник начались будни, и снова он видел Ольгу только случайно, сталкиваясь с ней лишь в коридоре и иногда на кафедре. Накануне Нового года Александр Иннокентьевич неожиданно решил найти Ольгу.

– А не устроить ли нам праздник? – спросил он, почему-то оробев и просительно заглядывая ей в глаза.

Она поняла, что он попался. Он сидел на крючке так плотно, что теперь можно было не беспокоиться. Не сорвется. Она придумала для него наркотик, от которого доцент Бороданков уже не сможет отказаться. Весь вопрос только в том, собирается ли он и дальше использовать ее в качестве «женщины-праздника» или все-таки решится превратить праздники в повседневность.

Итак, первые три этапа плана Оля Решина осуществила успешно. На реализацию четвертого этапа у нее ушло почти четыре года. Но она своего все-таки добилась. За эти четыре года Александр Иннокентьевич защитил докторскую диссертацию, сама она успешно закончила институт и училась в ординатуре. Дважды она старым проверенным способом добывала ему зарубежные материалы для докторской и после этого изображала немыслимые страдания, а Бороданков, чувствуя себя виноватым должником, увозил ее на недельку куда-нибудь проветриться. Во время таких поездок приходилось общаться с разными людьми, которые принимали их за супругов, и Ольга делала все возможное, чтобы в ее адрес говорилось как можно больше комплиментов. Она была сама любезность и обаяние, эрудиция и тонкий юмор. В конце концов Александр Иннокентьевич, привыкший жить одиноко и вольготно, осторожно спросил ее:

– Оля, мы столько лет близки, а ты ни разу не забеременела. У тебя с этим проблемы?

Она была достаточно умна, чтобы понять, что Бороданков привык жить без хлопот и не хочет их и в будущем. Она сделала за эти семь лет два аборта, но знать ему об этом тогда не полагалось, а теперь было самое время.

– Я беременела дважды от тебя, – призналась она. – После второго аборта мне сказали, что детей у меня уже не будет.

Это обстоятельство решило все. Александр Иннокентьевич немедленно сделал ей предложение, которое было принято без долгих раздумий, спокойно и по-деловому. Ольга Решина в последний раз спросила себя, а так ли уж ей нужно быть женой Бороданкова, и получила утвердительный ответ. Если сначала задача выглядела как «студентке выйти замуж за доцента», то в процессе ее решения ситуация несколько видоизменилась. Во-первых, Александр Иннокентьевич стал доктором наук и вот-вот должен был стать профессором, а сама Ольга из студенток доросла до врача-ординатора, которому прочили блестящее будущее, и в покровительстве кафедры она уже почти не нуждалась. Во всяком случае ей делались весьма и весьма лестные предложения из хороших клиник. А во-вторых, за семь долгих лет она так привязалась к Александру Иннокентьевичу, что это больше походило на любовь, а не на расчет. В перерывах между «праздниками» она встречалась с другими мужчинами, но делала это более «для порядка», нежели по необходимости и желанию. Мужчины были нужны ей для того, чтобы не чувствовать, что весь мир сосредоточен вокруг неподатливого доцента. Она твердо знала, что если позволить этому чувству завладеть собой, то ее поведение неизбежно окажется требовательным и навязчивым, а это может отпугнуть Бороданкова, и он сорвется с любовно сконструированного крючка. Наличие любовников позволяло ей без нетерпенья во взгляде и без раздражения ждать, пока Александр Иннокентьевич созреет для очередного «праздника». А созревал он примерно раз в два месяца.

После свадьбы Ольга делала все, чтобы он не разочаровался, не пожалел о принятом решении. И он не пожалел. Ольга стала не только постоянным источником положительных эмоций в постели и на кухне, но и помощницей, соратницей. Тем, что иные мужья называют «надежным тылом». Он помог ей сделать кандидатскую диссертацию за полтора года и постоянно слышал от нее, что он самый умный и самый талантливый медик во всей России, а то и во всем мире. И она верила в свои слова, как верила и в большое будущее своего мужа. Он должен был, по ее замыслу, стать самым известным, самым великим и соответственно самым богатым врачом-психиатром сначала в России, потом в Европе, а там, бог даст… Для осуществления этой части жизненного плана она готова была на все. И то, что в интересах дела она, кандидат медицинских наук, согласилась работать медсестрой, было в ее глазах вовсе не жертвой, а необходимой платой за успех, причем мизерной частью этой платы. Она готова была и на большее. Собственно, не было такого, чего она не сделала бы для достижения поставленной цели.