За все надо платить

Глава 3

Николай Саприн, он же Николай Первушин в соответствии с липовыми документами, которые он предъявлял Веронике Штайнек, молча вел машину, напряженно ожидая, когда Тамара хоть что-нибудь произнесет. Но она молчала, как воды в рот набрала. Почему она молчит? Так испугалась, что языком пошевелить не может? Ведь она должна была испугаться, не могла не испугаться, потому что речь шла только о том, что они заберут папку и проедутся по десятку банковских учреждений. Только об этом шла речь, а вовсе не о том, что, забрав папку, он убьет Веронику Штайнек-Лебедеву.

Почти полгода потратил Саприн на эту проклятую папку. Сначала искал Веронику по всей Австрии, потом уговаривал ее, утрясал всякие мелочи то с ней, то в Москве с Дусиком. Намаялся. И зачем все это в конечном итоге, когда в последний момент Дусик дал команду денег Веронике не отдавать, забрать папку и покончить с этим делом? Саприн был обижен на Дусика, на весь мир и на самого себя. Он заслуженно считался мастером деликатных поручений, связанных с необходимостью найти держателя каких-нибудь документов и аккуратненько эти документы выкупить, договориться о гарантиях и цене, да так, что обе стороны оставались довольны. Никогда у него не было значительных проколов. Даже в тех случаях, когда искомые документы носили специфический характер и содержали информацию, понятную только специалистам, Николай не жалел времени на то, чтобы получить тщательный инструктаж, вникнуть в детали и потренироваться в «распознавании» текста. Ни разу он не ошибся, не привез туфту вместо важных бумаг.

А вот теперь его использовали в такой грубой операции… Все равно что электронным микрокалькулятором гвозди забивать. Противно. А главное, возникло неожиданное осложнение. Вероника приехала не одна, и пришлось, кроме нее, убивать еще и женщину с маленьким ребенком. Если бы дело было в одной только Веронике, можно было бы вообще не беспокоиться. Кто будет надрываться ради эмигрантки-санитарки? Никто. Надрываться будут ради связей ее мужа-контрабандиста, начнут искать в этом направлении, ничего, естественно, не найдут, на том и успокоятся. А эта женщина с ребенком в машине – кто она? Саприн залез, конечно, в ее сумочку, водительским удостоверением поинтересовался. Лилиана Кнепке. Черт ее знает, кто она такая. Может статься, ее семья поднимет шорох, возьмет полицию за горло, дескать, найдите нам во что бы то ни стало убийцу нашей дорогой Лилианы. В этом случае искать будут по линии Кнепке, считая Веронику Штайнек случайной жертвой. Тоже ничего не найдут. Но почему молчит Тамара? Что она себе думает?

Стюардесса уже второй раз разносила напитки, но Тамара упорно делала вид, что спит, хотя пить очень хотелось. Она полулежала в удобном кресле, закрыв глаза и отвернув лицо к иллюминатору. Пока носят напитки, Николай не станет ее будить, но минут через двадцать дело дойдет до ужина, и тут уж он наверняка ее разбудит. А она так и не решила, как себя вести. С момента убийства прошло двенадцать часов, все это время ей как-то удавалось избегать объяснений с Саприным, но это не может тянуться до бесконечности. Рано или поздно она должна будет обозначить свое отношение к случившемуся. И тем самым определить свою судьбу на ближайшее время, а может быть, и на всю оставшуюся жизнь. Ибо показать, что ты испугана и негодуешь, – заставить Саприна думать, что ты опасна и можешь заложить. Делать вид, что все нормально, что так и должно быть и ничего сверхъестественного не случилось, – заработать репутацию хладнокровной циничной пособницы и тем самым позволить втянуть себя в еще более грязные авантюры. Ведь на ее глазах только что застрелили двух женщин и ребенка. Если уж она убийство ребенка проглотит и смолчит, значит, внутри у нее совсем ничего нет, кроме холода и равнодушия. И так нехорошо, и эдак неладно.

Она почувствовала, как Саприн легонько похлопывает ее по бедру.

– Тамара, – тихо проговорил он прямо ей в ухо, – просыпайся, принесли ужин.

– Я сплю, – сонно пробормотала она, все еще надеясь, что он отстанет.

Но Николай не отставал.

– Давай, Тамара, давай, просыпайся, – повторил он настойчиво, – мы целый день ничего не ели, и, когда теперь сможем поесть, тоже неизвестно. Ну-ка, открывай глазки.

Упираться дальше смысла не было. Во-первых, она была зверски голодна. Есть же счастливые люди, у которых в моменты нервного напряжения кусок в горло не лезет. У Тамары Коченовой в такие периоды просыпался чудовищный аппетит. Она готова была сметать все подряд из холодильника и со стола, а в юности во время экзаменационной сессии в институте всегда набирала по три-четыре килограмма. А во-вторых, надо наконец объясниться с Николаем и скинуть с себя этот груз.

Она открыла глаза, улыбнулась своему спутнику и подняла спинку кресла. Стюардесса протянула ей поднос с горячим ужином, и Тамара принялась тщательно и деловито протирать руки и лицо влажной ароматизированной салфеткой. «Допрыгалась, – сердито говорила она сама себе. – Все думала, ничего, это мелочь, и это тоже мелочь, и это ерунда, и то не стоит внимания. А что вышло в результате? А в результате ты, моя дорогая, заработала себе репутацию переводчицы, которую можно нанять для выполнения всяких мерзких поручений. Когда тебя просто подкладывали под нужных людей, ты относилась к этому как к дополнительной профессиональной услуге. А когда тебя попросили «поработать» над синхронным переводом в нужную сторону, вот тогда тебе бы насторожиться. А ты? Хи-хи да ха-ха, да как весело, да как смешно, да, конечно, я все сделаю. Вот и получила. Теперь тебя наняли помощницей убийцы. А завтра что тебе предложат? Самой взять в руки пистолет и убить кого-нибудь? Ты этого дожидаешься? Конечно, сейчас самое время начать изображать целку и кричать на всех перекрестках, что ты не такая. Раньше была «такая», а теперь в один момент исправилась. Курам на смех».

Она сосредоточенно пилила тупым пластмассовым ножом жесткое куриное мясо и ждала, когда Саприн наконец начнет выяснять отношения. Руки у нее дрожали, и мясо никак не хотело поддаваться, а все норовило выскочить из пластмассовой тарелочки прямо на колени Тамаре.

– Через два часа мы прилетим домой, – сказал Николай. – И расстанемся. Жалко.

– Почему?

– Я бы хотел с тобой встретиться. Как ты к этому относишься?

– Нормально отношусь. – Тамара пожала плечами и сунула в рот кусок курицы, который ей удалось отковырнуть. – Давай встретимся. Мой телефон у тебя есть, так что никаких проблем.

– Есть проблема, – тихо возразил Саприн. – Я боюсь, что после того, что произошло сегодня, ты можешь не захотеть больше ложиться со мной в постель. Знаешь, это случается с очень многими женщинами. Они начинают бояться мужчину, который может выстрелить в живого человека.

Тамара положила вилку и нож на поднос и повернулась к Николаю.

– Послушай, дорогой мой, не надо мне напоминать о том, что случилось сегодня утром. Я этого не видела, я этого не слышала, я этого не знаю. Понял? Все. Обсуждение вопроса закрыто. И не смей втягивать меня в это. Это ваши дела, а мое дело – перевод и прикрытие. Меня для чего наняли? Для того, чтобы я тебя прикрывала от вожделеющих девиц и ревнивых мужиков и заодно создавала впечатление, что мы с тобой чехи или поляки. Я свою работу выполнила? Выполнила. Остальное меня не касается. Поэтому, если ты хочешь в Москве продолжать со мной трахаться, я ничего не имею против. Ты красивый мужик и хороший любовник, а о том, что ты можешь выстрелить в живого человека, мне ничего не известно. Ясно, солнце мое?

– Ясно, – кивнул Саприн.

Он умолк и до самой посадки больше не произнес ни слова.

В Шереметьеве они довольно удачно успели выскочить из самолета в числе первых пассажиров и подошли к паспортному контролю, когда к каждому окошку стояло всего по два-три человека. Буквально через десять минут они уже были на улице.

– У меня машина на стоянке, – сказал Саприн. – Я тебя отвезу.

Тамара молча кивнула и пошла следом за ним в сторону платной стоянки. Она уже приняла решение, и мысли ее были заняты тем, как это решение наилучшим образом воплотить в жизнь. Одно она знала совершенно точно – домой возвращаться ей нельзя. Во всяком случае сейчас, когда вместе с ней в квартиру может подняться Николай. Абсолютно очевидно, что он ей не поверил. Поэтому на всякий случай сейчас она поедет не к себе, а к матери.

– Где ты живешь? – спросил он, когда они уже мчались по Ленинградскому шоссе.

– Метро «Филевский парк». Там недалеко.

– Хорошо, тогда заедем по дороге к Дусику, закину ему папку, чтобы потом лишний крюк не делать. Ладно?

– Ладно, – равнодушно согласилась Тамара.

Заезжать нужно было на проспект маршала Жукова, это действительно было по пути.

Возле красивого полукруглого здания, стоящего на пересечении двух улиц, Саприн притормозил.

– Я недолго, – пообещал он, вылезая из машины. – Пять минут.

Она задумчиво поглядела ему вслед и не спеша достала сигареты из сумочки.

Михаил Владимирович Шоринов сидел перед телевизором, но не понимал, что происходит на экране. То и дело поглядывая на часы, он прикидывал, где сейчас Саприн и Тамара, что происходит и сколько еще ему ждать. Любовница Шоринова Катя тихонько лежала на диване, свернувшись в клубочек, и с любопытством наблюдала за разворачивающимися на экране событиями. Фильм был совсем новый, какой-то суперхит, который удалось достать с большим трудом, но Шоринов никак не мог включиться в просмотр.

– Дусик, сделай, пожалуйста, чуть поярче, – попросила Катя.

Шоринов начал бестолково нажимать кнопки на пульте дистанционного управления, по ошибке то увеличивая звук, то уменьшая контрастность. Когда он нервничал, то начинал плохо соображать. Наконец он с досадой швырнул темный прямоугольник пульта на диван, на котором лежала девушка.

– На, сама сделай, – раздраженно сказал он, поднялся с кресла и вышел на кухню.

Уже одиннадцатый час, подумал Шоринов, надо идти домой, чтобы не волновать жену и не вызывать у нее ненужных подозрений. Он обещал быть дома не позже одиннадцати. Где же они? Он звонил в Шереметьево, ему сказали, что рейс прилетел без опоздания. В очереди застряли? Не может быть, Коля Саприн опытный путешественник, он всегда точно знает, какие места просить при регистрации, чтобы выйти из самолета одним из первых, будь то аэробус, «Боинг» или поганенький «ТУ-134». Правда, очередь может возникнуть из-за пассажиров с другого рейса, так частенько случается. Но как бы там ни было, какова бы ни была причина задержки, она нервировала Михаила Владимировича с каждой минутой все больше и больше. Наконец он услышал звонок в дверь.

– Что так долго? – спросил он вместо приветствия.

– В пробку попали, – спокойно объяснил Саприн. – Вот, держите.

Он протянул Шоринову папку с материалами.

– Как все прошло?

– По плану. По платежным документам я получил наличные и передал их вашим людям в Вене. Они знают, что в ближайшее время вы передадите им еще дополнительно некоторую сумму, после чего деньги будут возвращены на указанные вами счета. У вашего богатого благодетеля будет полная иллюзия, что этими деньгами действительно с кем-то расплачивались, а спустя примерно неделю вы смогли вернуть долг вместе с процентами.

– Что Тамара?

– С Тамарой у нас проблема, Михаил Владимирович. Она очень напугана и изо всех сил делает вид, что ничего не произошло. Якобы ее это не касается. Поверьте моему опыту, так ведут себя люди, которые понимают, что стали нежелательными свидетелями и теперь им нужно опасаться за свою жизнь. Если бы она устроила истерику, я бы нашел способ ее успокоить, объяснил бы, что ей выгодно молчать в тряпочку. А она ничего не говорит и не спрашивает. Она очень опасна, Михаил Владимирович, поверьте мне. Она достаточно умна и может попытаться затеять с нами всякие разные игры, а любая игра подразумевает лишние телодвижения, которые могут привлечь чье-нибудь внимание.

– Я понял, – торопливо откликнулся Шоринов. – Я понял и полностью согласен с тобой. Хотя… Может быть, она молчит не потому, что задумала какую-то каверзу? Может, она просто хочет денег за молчание? Ты не говорил с ней об этом?

– Михаил Владимирович, я не первый день на свете живу… – начал было Саприн, но Шоринов перебил его:

– Попробуй в этом направлении. Может, все обойдется. Заткни ей рот пачкой долларов и спи спокойно. Можешь торговаться до пятидесяти тысяч. А уж если она захочет больше, тогда, конечно… Где она сейчас?

– Ждет в машине.

– Подожди.

Шоринов зашел в комнату, где Катя по-прежнему лежала на диване, уставившись в телевизор.

– Кто пришел, Дусик? – спросила она.

– Николай, – ответил Михаил Владимирович, доставая из шкафа кейс и открывая кодовый замок.

Катя легко вскочила с дивана и пулей вылетела в прихожую. Когда через две минуты из комнаты вышел Шоринов, ему показалось, что в прихожей нечем дышать. Саприн и Катя молча стояли и смотрели друг на друга, и это молчание, казалось, вобрало в себя весь кислород, весь воздух. В руках у Кати Шоринов заметил небольшую коробочку.

– Спасибо, Коля, – наконец произнесла Катя необычно мягким голосом и повернулась к Шоринову. – Смотри, Дусик, Коля привез мне то, о чем я его просила.

– Что это? – недовольно спросил он.

– Тигренок. – Она счастливо улыбнулась. – Стеклянный тигренок.

Шоринов с облегчением перевел дух. Конечно, тигренок. Ну, если тигренок, то это не страшно. Вот если бы она попросила у Коли духи, или белье, или лекарство какое-нибудь, то это свидетельствовало бы… Короче, все понятно. Нет такой вещи, которую Шоринов не мог бы достать для нее. Сейчас все можно достать, нет проблем. И если Катерина о чем-то попросила Николая, то это не потому, что она не может получить нужную ей вещь, а потому, что просьба и ее выполнение – знак близости. Духи, белье, лекарство – все это интимные штучки, чтобы привязать мужика, завести его, взбудоражить кажущейся близостью. А тигренок – это не страшно. Это можно. Всем известно, что она собирает игрушечных тигрят, и стеклянных, и пластмассовых, и плюшевых, и керамических. И сам Шоринов, и все его приятели, знающие о существовании Кати, постоянно привозили ей сувениры из всех поездок. Вот и Коля привез. Все нормально.

– Катюша, иди в комнату, – ласково сказал он.

Катя молча повиновалась, даже не попрощавшись с Саприным, но Михаил Владимирович успел перехватить взгляд, который она бросила на Николая.

– Вот. – Он протянул Саприну пакет. – Отдашь ей, скажешь, гонорар за работу. Здесь тридцать тысяч. Первоначально мы договаривались на десять. Пусть возьмет и посмотрит, сколько здесь. По ее реакции сориентируешься, как действовать дальше. В крайнем случае пообещай ей еще двадцать тысяч.

– Это еще не крайний случай, – осторожно возразил Николай.

– Ну да, конечно. На самый крайний – ты знаешь, что делать. Считай, что санкцию мою ты получил.

Саприн сунул пакет с деньгами в дорожную сумку и вышел из квартиры. Спустившись вниз, он сделал несколько шагов и остановился. Его машина была пуста. Тамара Коченова исчезла.

Судебно-медицинский морг управления полиции Визельбурга находился в очаровательном особнячке, внешне напоминающем пряничный домик. Поднимаясь вместе с полицейским комиссаром на крыльцо, Манфред Кнепке подумал о том, что рядом со смертью почему-то всегда находится что-нибудь красивое. То ли судьба пытается хоть как-то смягчить страшное уродство смерти, то ли, наоборот, хочет напомнить о том, что после земного существования приходит черед лучшей жизни.

– Сюда, пожалуйста, – сказал комиссар, пропуская Кнепке в дверь, ведущую в холодильник.

Манфред послушно шел, куда ему указывали, и молил бога, чтобы все оказалось ошибкой. Конечно, Лилиана и маленький Филипп до сих пор не приехали, но ведь такая отвратительная погода, может быть, они все еще не выехали из Гмундена. Или выехали, но застряли где-то по дороге. Он не помнил и не хотел помнить, что уже трижды звонил в клинику и разные голоса отвечали ему одно и то же: ваша супруга и сын выехали вчера около семи утра. Он не хотел помнить, что комиссар сказал ему: при убитой женщине найдены документы на имя Лилианы Кнепке. Мало ли у кого найдены документы! Может, Лилиана их потеряла, а эта женщина нашла. Или даже сама их украла у Лилианы.

– Взгляните, пожалуйста, – произнес комиссар, в то время как служитель морга откинул простыню с лежащего на каталке тела.

– Да, – ответил Манфред, не слыша собственного голоса, – это моя жена.

Он упорно не поворачивал голову вправо, туда, где стояла еще одна каталка. Под простыней угадывалось маленькое тельце. Он все еще надеялся, что сейчас комиссар скажет: «К сожалению, вашего сына мы пока не нашли». Если он так скажет, значит, есть надежда, что Филиппу удалось убежать, спастись. И Манфред будет его искать. А лежащий на соседней каталке трупик – это какой-то другой ребенок, не его сын, не Филипп.

– Теперь сюда, будьте любезны, – сказал комиссар, делая шаг в сторону второй каталки, и вот тут наконец Манфред Кнепке осознал, что все кончено и надеяться больше не на что.

Через час он сидел в кабинете комиссара в управлении полиции. На всякий случай предусмотрительный комиссар пригласил врача, который сделал Манфреду укол, и Кнепке почувствовал себя немного лучше. В голове прояснилось, боль в сердце стала не такой острой, и он мог отвечать на вопросы полицейских.

– Вот вещи, найденные на месте преступления. Взгляните, не пропало ли что-нибудь. Вы знаете, какие вещи должны были быть у вашей жены с собой?

Кнепке добросовестно перечислял драгоценности Лилианы, которые должны были быть на ней и которых не оказалось, когда ее обнаружили застреленной рядом с машиной.

– У нее должны были быть деньги, довольно большая сумма. Она всегда возила с собой много денег, особенно когда ехала с Филиппом. Знаете, он такой болезненный, и Лилиана считала необходимым потакать всем его капризам, а капризы у него бывали порой очень своеобразные. Однажды, например, они гуляли в парке и увидели детей из сиротского приюта, их было человек двадцать. Филипп, узнав, что у них нет родителей, потребовал, чтобы мать немедленно купила им всем по гамбургеру, бутылке пепси, мороженому и игрушке. Ему нельзя было отказывать, иначе он начинал так надсадно рыдать, что сердце останавливалось. А у него легкие больные, ему этого совсем нельзя… Поэтому у Лилианы, кроме кредитных карт, всегда были наличные на такой вот случай.

– Скажите, вам знакома женщина по имени Вероника Штайнек?

– Впервые слышу. Кто это такая?

– Ее труп нашли в пятнадцати метрах от машины вашей жены. По всей вероятности, они ехали вместе. Вот, взгляните на фотографию.

Манфред посмотрел на снимок – красивая молодая женщина. Только мертвая.

– Да, я видел ее в клинике в Гмундене. Кажется, Лилиана говорила, что она русская. Медсестра или что-то в этом роде.

– Санитарка, – уточнил комиссар. – Что могло быть общего у вашей супруги и санитарки? Почему они оказались в одной машине?

– Уверяю вас, это ровным счетом ничего не означает. Лилиана еще недостаточно хорошо говорит… говорила по-немецки, наш язык довольно трудный для иностранцев, и она очень уставала, если приходилось целый день общаться с австрийцами. Я помню, она так радовалась, когда узнала, что в клинике есть женщина из русских эмигрантов. Лилиана говорила: теперь хоть будет с кем душу отвести, можно будет разговаривать, не думая над согласованием времен. Так что вполне возможно, что эта санитарка ехала в Вену или в Визельбург и Лилиана вызвалась ее подвезти, чтобы поболтать по дороге.

– Значит, вы, господин Кнепке, уверены, что убийство никак не связано с тем обстоятельством, что обе погибшие женщины были русскими эмигрантками?

– Уверен, господин комиссар. Либо причина убийства лежит в этой Штайнек, либо это было нападение с целью ограбления. У моей жены не было врагов, никто не мог желать ее смерти.

– Ну, что касается Штайнек, – комиссар пожал плечами, – вряд ли она могла представлять интерес хоть для какого-нибудь убийцы. Нищая, занятая малооплачиваемой работой, муж сидит в тюрьме. Знакомых у нее практически нет, только любовник, работает электриком в той же клинике. У нее даже гражданства австрийского до сих пор нет, только вид на жительство. Маловероятно, что она была истинной мишенью тщательно организованного преступления, а ваша жена, супруга крупнейшего финансиста Манфреда Кнепке, оказалась случайной жертвой. Согласитесь, это больше смахивает на сказочку для дурачков. Я все-таки склонен думать, что покушались именно на вашу жену.

– Значит, это было ограбление, – устало сказал Кнепке. – Драгоценности Лилианы хорошо известны в определенных кругах. Пожалуйста, господин комиссар, позвольте мне уехать. Мне нужно побыть одному.

Вернувшись в Вену, Манфред сразу поехал в свой офис. Его личная секретарша Марта, преданно работавшая у него больше пятнадцати лет, разумеется, была на месте, хоть и было воскресенье. Она уже знала об обрушившемся на босса несчастье, поэтому забросила все домашние дела и примчалась в офис, чтобы быть под рукой, если нужно. Кнепке благодарно улыбнулся ей, проходя в свой кабинет.

– Вы обедали, Марта?

– Нет, я боялась выходить. Вдруг вы позвонили бы, а меня нет.

– Сходите поешьте, вы будете мне нужны через двадцать минут.

Войдя к себе, Кнепке, не снимая плаща, уселся за стол и подвинул к себе телефон. На несколько мгновений он словно замер, потом встряхнулся и решительно набрал многозначный номер. Он звонил в Россию.