Баба Клава, или Злачное место для попаданки

Глава 1. Клава в шоке

Утром она проснулась от того, что кровать стала такой жесткой, аж копчик болел. Неужели она уснула в зале на диване, там у них стоит такой, жесткий, на нем не поспишь.

Она открыла глаза и снова закрыла.

Это еще что?

Снова открыла и изумленно глянула на потолок.

Он почему-то не голубой и совершенно не натяжной с красивой люстрой. Клава видела перед собой бревенчатый свод, запах еще какой-то странный... Не кофейный, как обычно по утрам. Она повернула голову и ахнула. Рядом с кроватью стоял открытый сундук с развешанным на крышке тряпьем, а у стены смятые башмаки и корзины, у окна на широкой полке разложены пучки трав. Вот откуда запах... От этой травы.

— Мать моя женщина. — Она поднялась и осмотрела своё ложе.

Деревянная кровать с тонкой подстилкой вместо матраса. Вот почему ей так жестко было!

Снаружи за окном послышался звук петуха.

Петух?

Клава подскочила к окну. За стеклом совершенно незнакомый пейзаж, двор, по которому свободно ходили куры, низкая изборода, на котором горластая птица вещала о новом дне. Хотя солнце было уже высоко. Какой-то припозднившийся петух.

Только, где она находилась? И как сюда попала? А потом охнула, схватившись за сердце. Её чуть полноватые руки теперь выглядели тонкими и изящными. Ухоженными, кстати.

Опустила взгляд на свою уверенную троечку. Ох, и сны ей снятся. Наверное, Ксения так в её сознании отложилась и ей такое приснилось. Она молода, с шикарной грудью, и ноги вроде ровные, красивые. На лицо только не знала, какая. Она надеялась, не страшная. А то сны любят подкидывать сюрпризы.

Уверенная, что всё сон, она босая вышла из комнаты.

— Очухалась?

На неё недовольно смотрела женщина лет... не определить сколько лет, вроде и не старая, но обветренное лицо, загорелые руки, волосы, собранные на затылке в дульку, никак не молодили. Она требушила какие-то пучки. Именно требушила: потряхивала одной рукой, а второй отбивала с них, то ли семена, то ли листья, и то, и другое падало в деревянную лоханку.

— Г-где я? — Клава моргнула несколько раз, пытаясь проснуться. Рядом раздалось жалобное блеяние, заставив её отпрянуть от двери, прямо за которой на соломе в углу между печью и дверью лежал настоящий козленок.

— Знамо где. Свалилась мне тут на голову, иди, принимай, хозяйство. Я присматривала семь лет, а мне оно надо? Последний год ни монеты не заплатили. Забыла как вчера валялась в ногах и умоляла кучера тебя обратно увезти?

— К-куда обратно?

— Знамо куда. К хорошей жизни. Ты учти, я свою оплату твоими платьями взяла и побрякушками.

Она поднялась, отложила лоханку на стол и схватив какой-то тюк, пошла к двери.

— Всё. Очухалась, я больше ни дня не буду работать на вашу семью.

— Что... происходит... Кто вы?

Она Клавдию не услышала, уже была на улице, быстро шла к калитке, а потом махнула кому-то, из-за деревьев выехала телега, в которую та села и они укатили.

Просто уехали, оставив её тут одну!

— Ме-е-е-е!

Ладно, не одну. С маленькой козой. Козленком. Она что с ним делать будет? Где его мамаша хоть? И почему коза в доме?

И чей это дом наконец?

Глава 2. Семейное счастье

Незадолго до этого

Каждое воскресенье Клавдия варила тыквенное угощение. Суп или пирог с тыквой и с мясом, или манты с тыквой, или запекала ее на десерт. Рецепты обновлялись, и часто ей удавалось удивить домашних новым блюдом, где ингредиентом обязательно была тыква.

«Семейная традиция», — любила повторять каждый раз, расставляя тарелки на столе.

Дмитрий должен был вот-вот вернуться, но часы на кухне уже показывали девять. Дети, 42-летняя Аня и 45-летний Марк, скоро пообещали тоже подъехать.

Она вздохнула, поправляя салфетку с вышитыми золотым инициалами «Д+К» подарок друзей на пятую годовщину свадьбы. Тогда муж ещё смотрел на неё так, будто она центр вселенной. Теперь же его взгляд скользил мимо, он уже не делится охотно с ней всем, что происходило за день.

Почти год она была на пенсии. По заслуге вышла давно, но до прошлого года она еще активно работала в городской администрации, пока не попросили. Тяжело было, да. Дети её поддержали морально, а вот Дмитрий...

Он вдруг заявил, что так положено, что молодым нужно дорогу давать. А в ее возрасте все сидят дома, варят борщи, да вяжут носки внукам.

Внуков она любила, младший, сын Ани учится в столице на юриста. Поступил сам между прочим, стобальник! А старшая внучка, дочка Марка, работала в суде - секретарем.

Всё у её детей и внуков сложилось хорошо. Достойные люди из них выросли. Приносят пользу людям и обществу.

А она маялась от ничегонеделанья.

Почти год.

Она пробовала занять себя различными хобби. От мыла ручной работы и свечей, до тортов и пирожных. Но горы изделий девать было некуда. Аня и Марк уезжали от неё всегда с полными пакетами, заказы никто делать не торопился. Это же соцсети вести надо, интернет-магазины, в гаджетах уметь работать, а она никак. Внучка пробовала помочь, но ей и самой некогда.

Почти год.

Именно столько Дмитрий задерживался на совещаниях, засиживался с клиентами или помогал коллеге с проектом. А она верила. Верила, когда он целовал её в лоб, обещая наверстать упущенное в выходные. Верила, когда он приносил дорогие подарки: новую сумку, золотые серьги, словно откупался от вопросов.

Но в один вечер она случайно обнаружила в кармане его пиджака, пахнущего чужими духами, смятый чек.

Всё бы ничего.

Но этот чек был из детского магазина «Детский мир» .

Платье для новорожденных, размер 56.

Не было у них среди всех знакомых никого с новорожденными.

Она замерла, сжимая чек, пока звонок телефона не заставил вздрогнуть.

— Легко на сердце от песни весёлой? — голос сестры мужа, Галины, звучал как всегда язвительно. — Завтра заеду к вам. Засолки привезу, ты ж на огороде одни цветочки выращиваешь. Хоть бы что-то съедобное посадила.

— Спасибо, — машинально ответила она, всё ещё глядя на злополучную бумажку.

— Димитр дома? — спросила та невинно, но в паузе перед ответом Клавдия уловила странную ноту.

— Нет, на работе...

— Ах, трудяга! — фальшивый смешок. — Ну, ладно, не отвлекаю.

Галина всегда относилась к ней с холодной вежливостью. «Ты же понимаешь, мы из другого круга», — сказала она когда-то, поправляя скатерть на первой совместной встрече. Сорок пять лет уже женаты, а всё не из их круга.

Она сунула чек обратно в карман, будто обжигаясь. «Не надо искать проблем, где их нет», — прошептала она, начиная накрывать стол для мужа. Но руки дрожали, когда нарезала хлеб.

Дмитрий вернулся ближе к десяти, притворяясь уставшим.

— Прости, проект горит... Дети там скоро? Или не приедут? — он развалился на диване, снимая галстук.

— Я видела чек, — вдруг вырвалось у неё. — На детское платье.

Он замер на секунду, затем рассмеялся, слишком громко:

— А, это! Коллега попросила помочь, у них дочка родилась. Ты же знаешь, я не могу отказать.

Она хотела спросить, почему он не сказал раньше. Почему не взял с собой выбрать подарок. Почему его глаза бегают, будто ищут выход. Но вместо этого она просто кивнула:

— Добрый ты у меня.

Он обнял её, и она прижалась к груди, сердце в которой, казалось, билось чуть быстрее обычного.

Потом приехали дети, закрутилось, завертелось. Поужинали, пообщались. Как-то забылось у неё про этот чек и объяснения Димы.

На следующий день, провожая сестру мужа, она заметила, как та пристально разглядывает её лицо.

— Ты бледная, — сказала Галина. — Может, к врачу сходить?

— Всё в порядке, — ответила она, заставив себя улыбнуться.

— Да-а... Иногда... слепота опаснее правды, — бросила та на прощание

А она не стала вникать.

Глава 3. Родные ямочки

Клавдия сидела за компьютером в спальне, приглушив звук, чтобы не разбудить Дмитрия. В браузере горели десятки вкладок: «Как проверить историю транзакций», «Анонимные форумы для жён», «Признаки измены».

Самой и смешно и горько, дожила, искала в шестьдесят пять как уличить мужа в измене.

На экране банковского приложения столбцы цифр, которые она перепроверяла в третий раз.

«Перевод на карту •••• 2876 — 50 000₽. Категория: Подарки»

****

Эта строка маячила ежемесячно. Раньше она не замечала этих расходов, потому что никогда не контролировала доходы и расходы Дмитрия. Теперь же, сравнивая даты, заметила закономерность: платежи приходились на 5-е число - день, когда Дмитрий уезжал в командировку в филиал. Ежемесячно.

Она открыла социальные сети. Одноклассники, Вконтакте, МойМир, И**ам. Ввела номер телефона из перевода. Только в последнем обнаружился профиль Ксении Федоровой.

Фото с коляской в парке, снимки спящего младенца, посты о материнской усталости. Она прокручивала ленту, пока не наткнулась на фото с хештегом #мойгерой. На заднем плане, в зеркале прихожей, отражался мужчина в чёрной куртке — такой же, как у Дмитрия. Его рука лежала на плече Ксении.

Сердце застучало так громко, что она прижала ладонь к груди, боясь, что звук разбудит мужа. В ушах звенело. Увеличила изображение, пока пиксели не превратились в мозаику. Часы на руке мужчины – Tag Heuer. Её подарок на день рождения.

— Нет... — вырвалось шёпотом.

Утром, когда Дмитрий уехал на работу, она позвонила Галине. Трубку взяли с третьего гудка.

— Что ты хотела? — золовка говорила с нарочитой небрежностью, но Клавдия слышала фоновый шум, она была в машине.

— Ты знала про неё. Чей это ребенок? — она впилась ногтями в край стола, чтобы не дрожал голос.

Пауза. Слишком долгая.

— О чём ты? — Галина фальшиво рассмеялась. — Опять фантазии?

— Я видела фото! Он с ними, он... — голос сорвался.

— Ты с ума сошла, — резко оборвала её Галина. — Димитр образцовый муж.

— Почему ты защищаешь его?! — крикнула она.

— Да потому что он мой брат. И ты ему никогда парой не была! — зашипела Галина. — Теперь он наконец-то нашел своё счастье. Ты женила его на себе своим пузом. Думаешь, не знаю, что брюхатая Марком была, он как благородный женился.

— Господи, сорок пять лет прошло, Галя. Ты всё злишься, как будто вашу семью и Диму заставили мне предложение делать.

Она отключилась от звонка и встала посреди комнаты, сжимая телефон, пока экран не погас. Галя всегда такой, но сегодня... Эти ее слова «Обрел свое счастье», какое счастье? Жили сорок пять лет душа в душу. Ему так же шестьдесят пять, какое еще счастье? Этой Ксении лет тридцать от силы. Она младше их дочери.

Вечером она поехала по адресу, который узнала по фотографии с указанием местоположения. Панельный дом, третий подъезд. На пятнадцатом этаже, за дверью слышался плач ребёнка. Она подняла руку, чтобы постучать, но замерла, услышав елейный голос Дмитрия внутри:

— Алисочка, папа здесь...

Она прижалась ухом к двери. Смех девушки, голос мужа «Моя хорошая девочка». Слова, которые он говорил их дочери.

Сердце разорвалось. Она отшатнулась, наткнувшись на велосипед который стоял тут же на площадке у дверей соседей. Грохот привлёк внимание. Дверь приоткрылась.

— Вам кого? — Ксения выглянула, держа на руках малышку в розовом комбинезоне.

Она увидела ямочку на щеке ребёнка. Как у Марка. Точь в точь...

А может, это у Марка на стороне? Больше похоже на правду, только причем тут ее муж? Узнал о второй семье сына?

— Любимая моя девочка, кто там? — Дмитрий появился в прихожей с пустышкой в руке. Его лицо исказилось ужасом.

— Вы... — Ксения побледнела, видимо, поняла, кто стоит на пороге их квартиры.

— Ты... её отец? — Клавдия прошептала, указывая на девочку.

Тишина.

— Да, — ответил он.

Клава медленно развернулась и пошла к лифту.

Муж не пытался ее остановить, не пытался что-то сказать, или, может, она не слышала, в ушах шумело, давление поднялось. В лифт вошла, когда услышала за спиной щелчок дверного замка. Они вошли в квартиру, закрылись. А она просто… просто поедет домой.

Этим вечером он не вернулся ночевать. Клава сидела всю ночь на кухне, потом пошла в спальню прилечь и как-то сердце так защемило, что ни вдохнуть ни выдохнуть.

А проснулась уже в Юрании.

Глава 4. Клава всё ещё в шоке

Проводив удивленным взглядом телегу, она опустилась пятой точкой на ступени крыльца.

Её руки явно не приспособлены жить здесь, значит, она не отсюда. Ну не она, а эта девушка, в чье тело она попала.

Всё, дожила, Клава.

Оказывается после смерти есть жизнь. Какой кошмар! Никакого покоя!

И где она?

Можно было бы, конечно, удариться в форменную истерику, но... тут даже публики нет, да и смысла нет. Она уже поняла, что единственный, кто мог помочь, укатил восвояси.

С платьями и побрякушками? Это какими-такими побрякушками? Неужели её, то есть ту девушку, еще и ограбили!

«Взяли оплату» подсказывал мозг. За год. Она представила, сколько там набежало процентов.

Это как так получилось, что её предполагаемая семья не платила этой женщине целый год. Она посмотрела на палящее солнце над головой. Уже полдень. Привезли девушку, судя по всему вчера, а она еще умоляла кучера не оставлять её здесь. Это первое. Второе, дом и двор, скорее всего, ей и принадлежат.

А здесь тихо. Птички чирикают по весеннему так, травка зеленая, двор не ухоженный, но приятный. Всё утопает в зелени. Она прошлась босиком по мягкой траве до калитки. Тут было нечто вроде почтового ящика, оказавшегося пустым. Она и в него заглянула, да. Калитка скрипнула и она шагнула на улицу.

Лачуга стояла на опушке леса, впереди только поля. Злак похожий на пшеничный. Чуть поодаль несколько домов. Она не могла с такого расстояния определить жилые они или пустуют.

Так, что же получается.

Пшеница, будем называть ее так, растет не сама по себе, ее явно посеяли. Значит, будут и убирать. Дома скорее всего жилые по этой же причине.

У неё есть свой дом. Она обернулась к нему лицом и замерла. Над воротами красовалась надпись:

«Злачный рай»

Она чуть со смеху не упала. Расхохоталась так, что её точно бы услышали в тех домах вдалеке.

Рай! Это ее персональный рай такой?

Почему злачный? Злачное место, очень злачное! Она прыснула со смеху. Шагнула во двор, направляясь к дому.

Любят там наверху пошутить.

Она вернулась в дом, прошлась по двум комнаткам, в «своей» заглянула в сундук. В пустых небольших мешочках, скорее всего и были «побрякушки». Знать бы еще, какой именно ценности. Теперь уже не понять. Что за глупая девушка, как можно было драгоценности и деньги вот так оставлять. Да и платья получше поди та женщина и прибрала к рукам.

Разложив, что осталось, она насчитала семь платьев. С десяток комплектов нижнего белья. Видимо, оно сильно не приглянулось. Выглядело довольно фривольным. Одни домашние тапочки и ботинки, несколько шарфиков, или поясков, это как посмотреть. И собственно, всё. Даже расчески или гребня не нашлось.

Да уж, рассчиталась за рай. И Клаве удружила.

— Ме-е-е-е…

Этот еще... Она вышла из комнаты, встала над козленком.

— И где твоя мать, спрашивается?

Маманька у него явно где-то присутствовала, кормить-то его надо было. Она решила переодеться в более удобную одежду, нашла простое платье, сильно надеясь, что это не ночная рубашка, подвязала поясок, обула домашние тапки. На улице лето, сойдет. Волосы приколоть было нечем, пришлось перехватить другим пояском. Во второй комнатке нашлось маленькое зеркало.

Насколько она могла себя разглядеть, ничего так, довольно симпатичная мордашка ей досталась. Даже на нее чем-то в молодости похожа. Глазами что ли.

Подхватив козленка, она вынесла его во двор. Ища место, куда бы его пристроить, обошла дом и увидела маленький навес-пристройку. Там на привязи паслась коза.

— Ну вот и мама. Всё равно не знаю, что с тобой делать.

Она опустила его рядом с козой и огляделась.

Здесь же под навесом был и насест для кур. Получается, даже сарайки нет. Просто этот навес. От дождя спасет, а зимой?

А есть ли здесь зима?

Это еще предстоит выяснить. А то, может, не только козы, но и куры в доме зимой жили?

Брр... Жуть какая. Не дай бог!

Она нашла колодец с чистой водой. Тут же набрала ведро и появилась мысль прибраться в доме. Заодно и придумать, что дальше делать.

Пока она драила полы, отмывала стены и мебель, ничего не придумалось. Только устала и проголодалась. Еды она во всем доме не нашла. Ни крошки!

Потом вспомнила о козе, которую, наверное, можно было бы подоить. Кто б умел еще.

Так и есть. Козленок присосался к матери, она решила его не трогать, пусть кормит своё дитятко. Всё равно доить она не умеет и желания учиться нет. Вот честно.

Прошлась к насестам и там под ними в деревянных коробах обнаружила яйца.

— Ура! — захлопала в ладошки! — Сегодня у меня на ... эммм, завтрако-обедо-ужин омлет!

Пришлось вернуться за корзинкой, которую из комнаты вынесла на крыльцо. Собрав яйца, она прошлась по заднему дворику. Сначала она думала, что тут заросшее травой всё, но приглядевшись, нашла растущий лук, зелень, похожую по запаху на петрушку, мятные кустики, и плоды напоминающие то ли морковь по цвету, то ли баклажан по форме. А рос он как огурцы.

Заметив что-то вроде лунок, поняла, что этот овощ тоже был посажен вручную. Смело сорвала пару плодов.

Вернулась в дом со своим «уловом», и развернулась к печи.

И как она ее затопит?

Рядом ничего, что напоминало бы спички, кремень, или вообще хоть что.

Она опустилась на табурет, опустив голову на руки.

Глава 5. Персональный рай

Она сидела, уставившись на холодную печь, и вдруг громко рассмеялась.

— Ну конечно! Рай, а спичек нет! Может, ангелы трением палочек огонь добывают? — швырнула в печь сухую ветку, сломанную на несколько палочек, найденную у порога, и замерла. В памяти всплыли уроки выживания из старого телешоу. Кремень... Да хоть камень о камень!

Она выскочила во двор, подняла два плоских камня с земли у дороги и, скрежеща ими над пучком сухой травы, ругалась на все лады. Никак. Тогда она вспомнила о зеркале. Нашла даже клочок бумаги под крыльцом, еще когда мыла полы, заметила. Она выковыряла её.

Искра, всполох огонька - и вот уже пламя лижет дрова. Она, выпачканная землей и травой, торжествующе подняла кулак:

— Бабушка еще огонька тебе покажет!

Омлет из яиц был изумителен, хоть и без соли. От странных овощей пахло подозрительно, но голод заставил попробовать всё. Отведав, она скривилась:

— На вкус как тыква с чесноком... Ну хоть не яд.

Сумерки застали её за осмотром границ её персонального «рая». За лесом темнело нечто массивное — то ли горы, то ли стена. А у калитки вдруг послышался скрип. Старик в залатанном плаще тыкал посохом в табличку «Злачный рай», бормоча:

— Опять эти шутники с Небесной канцелярии! В прошлый раз «Адский курорт» написали над таверной...

— Эй, дед! — Клава бодро вышла. — Небось, лапти продаешь? Или судьбу предскажешь?

Старик выронил посох. Его борода затряслась от смеха:

— Лапти? Ах, ты ж новенькая. Из какого квартала душу прислали?

Она присмотрелась к нему, странные вещи он говорит. А вот про душу...

— Из какого такого квартала? Из Воронежа я.

— Ни о чем не говорит... — буркнул дед. — По ауре человек. Но людей в каждом мире как ползучих тварей.

— Как тараканов... — вставила она свои пять копеек.

— Ну и я говорю... — прищурился. И хохотнул. — Ты из технического примитивного мира, давно у нас оттуда никого на перерождение не присылали.

У неё челюсть отвисла. Это она-то из примитивного? А тут тогда что? Высокие технологии? С козой и курами.

— Дитя, ты в Буферной зоне. Где души учатся жить заново. Твой «Злачный Рай» - это тест на выживаемость. Выдержишь срок - и тебе дадут выбор, остаться и проживать новую жизнь здесь, или выбрать другой мир. А не выдержишь...

Он многозначительно замолчал.

— ...то? — Она хмыкнула.

— Некому и нечему будет выбирать. — жестко закончил он, а она вздрогнула.

Ничего себе условия.

— Значит, я экзамен сдаю? Ладно, старина, научишь козу доить. А потом... — Она бросила в темноту кожуру странного овоща, — ...будем этот «рай» обустраивать, урожаи собирать да мебель мастерить. Бабушка я или нет!

Старик закашлялся, пряча улыбку в бороде. Впервые за сто лет дежурства ему не хотелось спешить с докладом Наблюдателям. Эта душа обещала спектакль.

— Это ты сама. Я только встретить должен и объяснить. Увидимся через два года.

— Ну вот. Стоит только фронт обязанностей мужчине назначить, сразу сдуваются. И во всех мирах так!

Старик исчез, оставив её в полном недоумении. Да что там говорить. Она в полном шоке! То есть, ей надо продержаться два года в этом теле, а потом ее вернут?

Или погодите-ка... Он не говорил «вернут», он сказал - предоставят выбор остаться здесь или перейти в другой мир. И там с нуля что ли всё? Ой, нет, так не пойдет. Если она за эти два года обживется, то вполне себе хорошие перспективы.

А что?

Второй шанс не всегда дается.

Что ей делать в мире, где ее мужу под старости лет бес в ребро седина в бороду. Ой, ну точно, он и бородку свою примерно год назад брить стал. Хотя она сколько просила, ни в какую, гордился ею.

И вот что её ждало? Снова муж, который даже не заметил, как она того? Интересно, когда ее обнаружат? Дочку жалко. Она будет больше всех страдать. Сын мужчина, он стойкий у Клавы, а вот дочка...

Она всплакнула, так жалко детей стало. Оставила она их там. Не одних, но...

Жизнь, как это ни парадоксально, продолжалась. Надо было стремиться прожить её и здесь достойно. В этом злачном месте.

Она не заметила, как уснула в раздумьях, застелив свою кровать найденным соломенным матрасом в другой комнатушке. Сверху накинула покрывало и легла прямо в одежде, не забыв запереть дверь изнутри.

А утром проснулась от грохота по деревянному полотну двери.

И стучали, похоже, давно. Она выглянула осторожно в окно, на крыльце стоял настоящий красавчик. Одет в духе средневековья, шевелюра роскошных волос ниже плеч и несколько узких косичек с вплетенными белыми лентами. Она никогда не понимала молодежь. Да у него даже перчатки белые были, которые он не снял, стуча в дверь. А потом он развернулся. И у неё дух перехватило. Это же вылитый ее муж, Дмитрий, в молодости, только с другой прической и одеждой.

Она осторожно подошла к двери и как можно громче спросила:

— Кто там!

— Клависия! Открывай! Я знаю, что ты там! Мне уже доложили, что ты осталась тут, и никуда не уехала.

— Вы кто?

Ага, значит, ее, то бишь девушку, зовут Клависия. Ну Клава, Клависия, похоже, однако. Ой, не спроста в её тело засунули!

Так, стоп... А если она тоже умерла? Но как? Не та бабка же убила её за «побрякушки»?

А этот пришел проверить, что живая и здоровая? Знал, не знал? И как она должна была уехать, если проснулась здесь...

Ой, сколько вопросов.

— Открывай! Не заставляй меня выламывать двери!

Этот франт умеет ломать двери? Не выглядит он настолько крепким. Она открыла засов и распахнула дверь, чуть не стукнув ею по лбу красавчика. Он еле успел отпрыгнуть.