- -
- 100%
- +
Глава 1. "Первый шаг"
Наш первый день в новом доме начался с рассвета.
Пока Тео разбирал вещи, я стояла на улице и наслаждалась рассветом. Солнце только начинало подниматься над лесом, золотя верхушки деревьев. В воздухе пахло росой, мокрой травой и чем-то новым, ещё незнакомым. Фен сидел рядом, большой чёрный кот с янтарными глазами, и молча смотрел в ту же сторону, что и я.
— Фен, как думаешь, у нас с Тео всё получится? — тихо спросила я. — Я боюсь, что он не сможет смириться со вторым ребёнком.
Фен медленно перевёл взгляд на меня:
— «На сколько я успел узнать Тео, он согласится с тобой. А может, уже согласился. Но ему надо время».
Я посмотрела на заросший сад. Сорняки пробивались сквозь камни, старая беседка покосилась набок, ветви деревьев тянулись к окнам, будто хотели войти внутрь. Всё здесь казалось запущенным, забытым, но живым. Я сняла туфли и осталась босиком на земле. Тёплая, влажная, она коснулась моих ступней, и я почувствовала, как земля откликнулась мне. Едва заметная вибрация пробежала по телу, будто она узнала меня. Будто ждала.
— Надеюсь, Фен.
— «Айрис, ты только вспомни: ты ведь первая поцеловала Тео. Ты даже сказала ему, что согласна с ним встречаться, когда он ещё не успел этого произнести».
Я посмотрела на Фена. Мне показалось, что он улыбается. Его янтарные глаза чуть сощурились, а усы дрогнули — точь-в-точь как у кота, который знает что-то, чего не знаешь ты.
Я тихо рассмеялась и перевела взгляд обратно на сад.
— Тогда, может, мне снова сделать первый шаг? — спросила я, скорее у самой себя.
— «Ты уже сделала, — ответил Фен. — Ты осталась. Ты здесь. Ты ждёшь. Иногда это и есть самый смелый шаг».
Я улыбнулась и посмотрела на него.
— Фен, ты решил определиться с обликом?
— «А тебе не нравится? По-моему, я очень даже красивый».
— Ты очень хорош собой, Фен. Просто решила уточнить. Ты мне таким тоже очень нравишься.
Он довольно мурлыкнул и потёрся мордой о мою ногу. Я наклонилась и почесала его за ухом — там, где он любил больше всего.
За моей спиной скрипнула дверь.
— Айрис, я разобрал вещи. — Тео стоял на крыльце нашего дома. Вид у него был немного растерянным. — Может, поедем в город? Надо докупить ещё несколько вещей. И у нас совсем нет еды.
Он помолчал, переминаясь с ноги на ногу, и добавил тише:
— Или хочешь, я могу съездить один?
Я обернулась и посмотрела на него. Утреннее солнце падало ему на плечи, и в этом свете он казался чуть мягче, чуть уязвимее.
— Я поеду с тобой, — сказала я. — Ты пока купишь, что надо для дома, а я закуплю продукты.
Тео кивнул, и я заметила, как напряжение чуть отпустило его плечи.
Мы отправились в город. Дорога была недолгой, но тишина между нами с каждой минутой нарастала. Она не была злой — она была тягучей, как утренний туман, который никак не хотел рассеиваться. Я смотрела на дорогу, на проплывающие мимо поля, на деревья, и думала о том, что когда-то мы могли молчать иначе — спокойно, уютно, как люди, которым не нужны слова. Теперь же в этой тишине пряталось всё, что мы боялись сказать друг другу.
Фен сидел у меня на коленях и делал вид, что дремлет, но я чувствовала — он прислушивается к каждому нашему вздоху. Он был готов вмешаться, если станет совсем тяжело.
Доехав до рынка, мы разделились.
— Встретимся здесь через час, — сказал Тео, и в его голосе послышалось облегчение. Ему было легче быть одному. Или, может быть, ему было легче не быть рядом со мной в эту минуту.
— Хорошо, — ответила я.
Он кивнул и направился в сторону хозяйственных рядов, а я с Феном отправилась за продуктами.
Рынок в Арранте жил своей шумной жизнью. Голоса торговцев, звон монет, запахи свежей выпечки, трав и влажных овощей. Я шла вдоль множества рядов лавок и чувствовала, как на меня смотрят. Мне казалось, все вокруг оборачиваются, перешёптываются, провожают взглядом. Я опускала глаза, поправляла плащ, стараясь стать незаметнее, но взгляды не исчезали.
— «Ты слишком напряжена», — тихо сказал Фен. — «Они смотрят не потому, что знают тебя. Они смотрят, потому что ты красивая. И потому что ты идёшь с огромным чёрным котом на плече».
Я невольно улыбнулась.
— «И ещё потому, — добавил он, — что у тебя на лице написано, будто ты ищешь врага в каждой тени. Расслабься. Ты просто женщина на рынке. Ты имеешь право здесь быть».
Я глубоко вдохнула и заставила себя выпрямиться.
Фен был прав. Я слишком долго жила в страхе. Слишком долго пряталась. Теперь я могла просто идти и покупать хлеб.
Я подошла к лавке с зеленью, чувствуя, как первые робкие лучи солнца согревают спину.
Сначала я взяла зелень — пучки свежей петрушки и укропа, листья салата, пару связок зелёного лука. Потом фрукты — яблоки, груши, несколько гранатов, что так аппетитно краснели в деревянном ящике. За ними отправились мясо, крупы, масло. Я переходила от одной лавки к другой, и с каждым новым свёртком в моей корзине напряжение понемногу отпускало. Покупки захватили меня с головой — я забыла о взглядах, забыла о тревоге, просто выбирала продукты, прикидывала, что приготовить, радовалась спелым овощам и свежему хлебу.
Через полчаса я накупила уже столько всего, что не знала, как буду это нести до повозки. Руки оттягивали тяжёлые сумки, корзина грозила рассыпаться, а до встречи с Тео оставалось ещё немало времени. Хорошо, что мальчишка из одной лавки — веснушчатый, с рыжими вихрами и быстрыми глазами — вызвался помочь мне за пару монет. Он ловко перекинул через плечо самые тяжёлые свёртки и бодро зашагал рядом.
Когда мы дошли до повозки, Тео уже ждал нас. Он стоял, прислонившись к колесу. В повозке лежало несколько досок и ящик с инструментами.
При виде нашей процессии его брови удивлённо взметнулись вверх.
— Ого, Айрис, вот это да, — сказал он, и я услышала в его голосе не усталость, а искреннее изумление. — Если бы я знал, что ты столько купишь, пошёл бы с тобой.
Впервые за весь день Тео мне улыбнулся. Как прежде. Тепло, искренне, без тени той боли, что пряталась в его глазах всё это время. У меня на душе потеплело.
Мы отблагодарили мальчишку монетой — он довольно кивнул и убежал обратно к своей лавке. Я стояла рядом, пока Тео загружал все покупки в повозку. Смотреть на него было странно и приятно — он двигался уверенно, быстро, без лишних слов, будто делал это всю жизнь.
— Ты будешь что-то ремонтировать?
Тео поднял голову, поправляя мешок с крупой:
— Да, надо подправить кое-какие мелочи. Крыльцо шатается, пара досок на веранде прогнила. И в саду беседка совсем развалилась.
— И ты умеешь? — я подошла ближе, рассматривая инструменты. — Не думала, что сэр Теориан Ашер умеет держать в руках не только меч и книгу.
Я хихикнула, и Тео, заметив мой игривый тон, многозначительно улыбнулся в ответ. В его глазах мелькнула та самая искра, которую я так любила.
— Я, конечно, не мастер, — сказал он, пряча улыбку. — Но гвоздь забить смогу. И доску прибить. И даже покрасить, если очень надо.
— Тео? — позвала я, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое.
— М-м?
— Давай пойдём ещё купим одежду. А то скоро мне совсем не в чем будет ходить. Платьев, которые дал Роджер, маловато. Да и живот уже заметен — скоро в них не влезу.
Тео опустил взгляд на мой округлившийся живот и вдруг смутился. Кажется, он только сейчас понял, что я говорю серьёзно.
— Ты права, — сказал он, отводя глаза. — Пойдём.
Я уже собралась идти, но Фен перебил меня.
— «Айрис, я останусь в повозке, — сказал он мысленно. — Если что — зови. »
— Ты уверен? — спросила я вслух.
Фен прыгнул в повозку и устроился на мешках с крупой с видом короля, который только что объявил выходной.
— «Вполне. Иди, покупай платья. Я подремлю».
Я покачала головой и повернулась к Тео. Он ждал меня, чуть наклонив голову, и в его глазах уже не было той настороженности, что утром. Что-то менялось между нами — медленно, неуверенно, но менялось.
Мы пошли по рядам в сторону лавок с одеждой. И впервые за долгое время я чувствовала, что мы идём не просто рядом, а снова вместе.
Мы шли мимо лавок с одеждой. Возле витрины одной из них я остановилась. Из-за стекла на меня смотрел манекен в нежно-голубом льняном платье. Оно было такое красивое — свободного кроя, с поясом и карманами, украшенное такой же голубой вышивкой с бисером. Оно выглядело как нежное облако, которое спустилось с неба и замерло в ожидании, пока его кто-то заметит.
— Купим? — спросил Тео.
— Давай посмотрим, — ответила я, чувствуя, как внутри теплеет от одной мысли, что он предложил это первым.
Мы зашли в лавку. Она оказалась идеально чистой и светлой — высокие окна пропускали утреннее солнце, белые стены отражали его, делая пространство воздушным. В воздухе ненавязчиво пахло цветами: ромашкой и, кажется, лавандой. Полки вдоль стен были аккуратно заставлены свёртками тканей, а на вешалках висели готовые платья — от простых повседневных до нарядных, с кружевом и вышивкой.
К нам подошла хозяйка лавки. Женщина лет пятидесяти, с чёрными как уголь волосами, собранными в тугой пучок, и острыми, цепкими глазами. Она смерила нас оценивающим взглядом — меня, мой округлившийся живот, потёртый плащ, Тео с его усталым, но всё ещё благородным лицом.
— Доброе утро, — сказала она, и в голосе её прозвучала ледяная вежливость. — Если хотите просто посмотреть, витрина снаружи даёт отличный обзор. Внутрь обычно заходят те, кто собирается покупать.
Она слегка наклонила голову, ожидая.
Я встретила её взгляд и позволила себе улыбнуться — той самой улыбкой, которую когда-то репетировала перед зеркалом в поместье Рейвенвуд, чтобы Лейн не догадался.
— Благодарю за совет, — ответила я ровно. — Но я предпочитаю убедиться в качестве ткани прежде, чем отдавать за неё деньги. У вас очень красивые вещи, но вот компетентность персонала немного хромает.
Я сделала паузу и, не дожидаясь её ответа, шагнула к витрине, протягивая руку к голубому платью.
— Покажете? — Я приподняла бровь и посмотрела на хозяйку.
Хозяйка задержала взгляд на моём лице чуть дольше, чем следовало. Что-то дрогнуло в её глазах — то ли удивление, то ли лёгкое замешательство. Она явно не привыкла, чтобы ей отвечали. Но я стояла и ждала, и в этой тишине было больше силы, чем в любых словах.
Тео, стоящий чуть позади, молчал. Но я чувствовала его присутствие — тёплое, надёжное. Он не вмешивался. Он давал мне пространство быть той, кем я стала.
Хозяйка наконец отвела взгляд, нехотя, будто уступая в невидимом споре.
— Прошу, — сказала она сухо и сняла платье с манекена. — Примерочная в конце зала.
Она протянула мне платье. Я взяла его, чувствуя, как мягкая льняная ткань касается пальцев. И улыбнулась — уже без колкости, просто себе.
— Благодарю.
Я примерила платье, и оно село на мне как влитое. Как будто было сшито именно для меня — каждая складочка, каждый шов, каждый изгиб. Ткань мягко облегала живот, не стесняя движений, а пояс подчёркивал талию, скрывая то, что я хотела скрыть, и подчёркивая то, чем я гордилась. Я посмотрела на себя в зеркало, и на мгновение мне показалось, что я вижу ту девушку, которой была когда-то. До всего. До Лейна. До страха. До потерь.
Оно чудесным образом идеально сочеталось с моими глазами — голубой лён делал их почти прозрачными, глубокими, как озеро, в которое хочется смотреть бесконечно. А цвет моих волос с этим платьем придавал мне какую-то воздушность и лёгкость. Серебристо-пепельные кудри мягко обрамляли лицо, контрастируя с нежной голубизной ткани, и я вдруг подумала: а ведь я красивая. Настоящая. Не та кукла, которую наряжали служанки в поместье Рейвенвуд, а живая, настоящая женщина, у которой есть будущее.
Я вышла из примерочной и остановилась перед Тео. Он поднял на меня взгляд — и замер.
Я видела, как его глаза пробежали по платью, по моим волосам, по моему лицу. И в них мелькнуло что-то тёплое, что-то, что я почти забыла. Что-то, что когда-то заставило меня влюбиться в него.
— Айрис... — тихо сказал он, и голос его чуть дрогнул. — Ты... ты невероятно красивая.
И я поверила ему. Не потому, что хотела верить. А потому, что в этот момент, глядя на него, я сама чувствовала себя красивой.
Конечно же, мы купили это платье. Я ещё раз взглянула на себя в зеркало, поймала отражение улыбки Тео за спиной и подумала: это стоит каждой монеты. Я даже не стала снимать его — пусть будет на мне.
Мне понравилось ещё несколько платьев. Тёплое шерстяное — на прохладные вечера, серое в мелкий цветочек — на каждый день, тёмно-зелёное, почти лесное, которое так шло к моим глазам. Я подержала их в руках, представила, как буду носить, и аккуратно повесила обратно.
— Не хочешь взять ещё? — тихо спросил Тео, заметив, как я задержалась возле них.
Я покачала головой и улыбнулась.
— Куплю их тогда, когда в этом магазине не будет столько высокомерия.
Тео хмыкнул, едва сдерживая улыбку, и ничего не сказал. Но я видела — он меня понял.
Мы подошли к стойке расплачиваться. Хозяйка уже не смотрела на нас с прежней колкостью — скорее с любопытством, смешанным с лёгким недоумением. Она протянула руку за монетами, и я, отсчитав нужную сумму, положила сверху ещё пару мелких монет.
— Это вам, — сказала я спокойно. — На чай.
Она подняла на меня глаза, и в них мелькнуло что-то — то ли удивление, то ли лёгкий стыд. Я не стала ждать её ответа. Просто взяла Тео под руку, чувствуя, как его ладонь накрывает мои пальцы, и мы вышли из лавки.
Осадок после разговора с продавщицей всё же остался. Где-то под рёбрами, там, где раньше пряталась неуверенность. Но он был не таким острым, как раньше. Теперь я знала, что могу ответить. Что могу защитить себя. И что рядом со мной есть тот, кто не даст мне упасть.
Прямо из этой лавки мы прошли в лавку напротив. Вещи там были такими же красивыми и ничем не уступали тем, что мы видели до этого. Такие же светлые, такие же мягкие, такие же живые. Но здесь было иначе — здесь не чувствовалось холода.
Нас встретила милая добродушная хозяйка. Женщина лет сорока, с тёплыми карими глазами и мягкой улыбкой, которая появлялась на лице прежде, чем она успевала сказать хоть слово. Её руки, чуть шершавые, лежали на прилавке, и в них чувствовалась та самая уютная простота, которой так не хватало в лавке напротив.
— Доброе утро, милые, — сказала она, и в голосе её не было ни капли притворства. — Что ищете? Помочь?
Я растерялась на мгновение, не привыкнув к такой теплоте после холодной любезности продавщицы напротив. Но Тео шагнул вперёд:
— Моей спутнице нужны платья. Несколько. На разное время года.
Хозяйка перевела взгляд на меня, на мой округлившийся живот, и её улыбка стала ещё мягче.
— Сейчас подберём что-нибудь удобное, — сказала она, и в её голосе не было ни оценки, ни осуждения. Только забота. — У меня есть несколько моделей свободного кроя, они хорошо садятся и не стесняют движений. Проходите, я покажу.
И я пошла за ней, чувствуя, как внутри постепенно отпускает та напряжённая пружина, которая сжалась в лавке напротив. Здесь было тепло. Здесь было уютно. Здесь пахло сушёной лавандой и деревом. Здесь я могла дышать.
После того как мы с ней подобрали множество платьев — лёгких, тёплых, на каждый день и на выход, — я наконец решилась.
— Могу ли я примерить брюки? — спросила я, чувствуя, как внутри поднимается лёгкая робость.
Хозяйка задумчиво улыбнулась — не насмешливо, а с искренним любопытством, будто я спросила о чём-то совершенно естественном и при этом неожиданном.
— Брюки? — переспросила она, и в голосе её послышалось тепло. — Конечно! Кто вам может что-то запретить?
Она наклонилась ко мне поближе и почти шёпотом добавила:
— Я тоже люблю носить брюки. Удобно же, правда? Особенно когда дел по дому много, а платье всё время путается под ногами.
Я невольно улыбнулась. В этой простой фразе, сказанной шёпотом, было столько тепла и понимания, что я вдруг почувствовала себя не чужой, а своей. Будто мы встретились не в лавке, а на кухне за чашкой чая.
Она подмигнула мне и жестом пригласила следовать за ней.
— Пойдёмте, у меня есть отличные. Шьёт их моя знакомая портниха — она тоже считает, что женщина имеет право выбирать, во что одеваться. И знаете, они сидят лучше любых юбок.
— Брюки для женщин, конечно, не запрещены, — сказала хозяйка, хитро прищурившись, — но знаете, мужчины любят делать преждевременные выводы о женщинах в брюках. Им сразу кажется, что это какая-то униформа. Особенно если женщина идёт уверенно, а не семенит в оборочках.
Она хихикнула — искренне, по-дружески, словно мы давно знакомы, — и протянула мне несколько пар брюк. Свободных, на мягких завязках, из натурального льна — тёплого, приятного на ощупь. Они выглядели не как нечто вызывающее, а как сама свобода, которую я так долго искала.
— В вашем положении это вообще будет очень удобно, — добавила она, кивнув на мой живот. — Пояс регулируется, ничего не давит. И выглядит женственно. Сами увидите.
Я взяла брюки в руки и почувствовала, как внутри разливается благодарность.
— Спасибо, — сказала я, и это слово прозвучало искреннее, чем все прежние.
Хозяйка улыбнулась:
— Идите, примерьте. Я пока подберу к ним пару рубашек. У меня есть одна — льняная, светло-серая. К вашим глазам. И к брюкам подойдёт.
В общем, вышли мы с Тео оттуда только часа через два. Когда солнце уже давно перевалило за полдень и рынок начал потихоньку затихать.
Тео нёс в руках две большие корзины со свёртками. В одной — платья: лёгкие, тёплые, нарядные и повседневные. В другой — брюки, рубашки, две пары мягких туфель и ещё несколько вещей, которые хозяйка уговорила меня взять «на вырост» — для живота и для души. Она оказалась права — мы вышли от неё не просто с покупками, а с лёгкостью.
Я шла рядом, придерживая подол нового голубого платья, и чувствовала, как улыбка сама собой расплывается на лице. Впервые за долгое время я не пряталась. Не сжималась. Не боялась, что кто-то увидит меня настоящую.
Тео искоса посмотрел на меня и усмехнулся:
— Ты довольна?
— Очень, — ответила я, и это было правдой. — Спасибо тебе.
— За что?
— За то, что не сказал, что я слишком много купила.
Он тихо рассмеялся — тем самым тёплым, редким смехом, который я почти забыла.
— После того, как я увидел тебя в том голубом платье, я готов был купить тебе всю лавку. Так что две корзины — это ещё сдержанно.
Я толкнула его плечом, и он улыбнулся в ответ. В его глазах больше не было той боли, что пряталась всё это время. Только усталость, смешанная с чем-то тёплым.
По дороге к повозке нам встретилась лавка с детской одеждой.
— Давай зайдём, — сказала я, прежде чем подумать, и нырнула в лавку.
Тео ничего не оставалось, как последовать за мной.
Внутри лавки было очень много разных вещей. Чего здесь только не было: распашонки, чепчики, пинетки, одеяльца — всё такое крошечное, такое трогательное, что сердце сжималось от нежности. Я всё рассматривала, перебирала мягкие ткани, вдыхала запах нового белья и чувствовала, как внутри разливается тепло. Мне нравилось всё. Каждая вещица казалась маленьким чудом, которое я могла подарить своим детям.
И тут я увидела две кроватки. Они стояли в углу, рядом с витриной, и были такие красивые — светлое дерево, резные спинки, лёгкий балдахин из полупрозрачной ткани. Одна — с небесно-голубым балдахином, другая — с нежно-розовым. И я сразу поняла: одна для дочки, другая для сына.
— Тео, ты только посмотри на эту красоту, — выдохнула я, подходя ближе. — Одна для дочки, другая для сына. Представляешь, они будут спать рядом...
Я обернулась, улыбаясь, и только сейчас заметила выражение его лица.
Тео стоял, сжимая корзинки в руках так сильно, что костяшки побелели. Его лицо было напряжённым, челюсть сжата, а в глазах появился тот самый стальной блеск, который я так боялась увидеть снова. Он смотрел на кроватки, но видел не их — он видел что-то другое. То, что пряталось за ними.
Он произнёс сквозь зубы, тихо, но в голосе его звенел холод:
— Айрис... не надо.
Я замерла, чувствуя, как улыбка медленно сползает с моего лица.
— Что значит «не надо»?
Он перевёл взгляд на меня, и в нём мелькнула боль, которую он пытался скрыть.
— Мы не будем... покупать ему кроватку. Не здесь. Не сейчас. — Голос его дрогнул, но он заставил себя говорить ровно. — Я не могу.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри, где только что было тепло, разрастается холодная пустота. Я хотела сказать что-то, но слова застряли в горле.
Тео развернулся и вышел из лавки. Быстро. Резко. Даже не оглянувшись.
Я поспешила за ним, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а внутри поднимается липкий страх. Он шёл так быстро, что я едва поспевала за ним, придерживая подол нового платья, спотыкаясь о неровные камни мостовой.
— Тео! — окликнула я, но он не остановился.
Я почти бежала, чувствуя, как воздух обжигает лёгкие, как живот тянет от резких движений. Мне удалось догнать его только у самой повозки. Я схватила его за рукав, заставляя обернуться.
— Тео, остановись!
Он замер, но не обернулся. Я видела, как напряжены его плечи, как сжаты кулаки, как он тяжело дышит, пытаясь справиться с тем, что кипело внутри.
— Пожалуйста, — сказала я тихо, чувствуя, как голос дрожит. — Поговори со мной. Не уходи в молчание. Пожалуйста.
— Не сейчас, Айрис.
Его голос был глухим, чужим. Я смотрела на его спину, на сжатые кулаки, на то, как он не оборачивается, и понимала — на этом разговор закончен. Бессмысленно было продолжать, бессмысленно было пытаться пробиться сквозь стену, которую он снова возвёл между нами. Я просто стояла и смотрела, как он закидывает все вещи в повозку — резко, почти грубо, не глядя на меня. А потом подошёл, помог мне сесть — аккуратно, но молча, даже не встретившись взглядом.
Всю дорогу домой мы ехали молча. Ни слова. Ни взгляда. Только стук копыт, скрип колёс и ветер, который трепал мои волосы. Фен сидел у меня на коленях и молчал — он чувствовал, что сейчас не время для слов.
Я знала, что он не злится на меня. Он злится на себя. На то, что не может принять мальчика. На то, что внутри него самого борется что-то тёмное, что он не может контролировать. Но от этого знания легче не становилось.
Дом встретил нас тишиной. Тео молча выгрузил вещи, занёс их в дом и ушёл в сад, сказав, что хочет начать ремонт крыльца. Я осталась одна посреди гостиной, с корзинами покупок, с голубым платьем, которое уже не приносило радости, и с чувством, что между нами снова выросла стена. Та самая, которую я так надеялась разрушить.
Глава 2. «Вместе.»
Оставшись одна в доме, я решила переодеться. Сняла голубое платье — оно всё ещё висело на мне, но теперь казалось чужим, будто радость, которую оно принесло, ушла вместе с Тео. Я надела брюки и рубашку. Свободные, удобные, почти домашние. Закатала рукава до локтей, чувствуя, как прохладный воздух касается кожи, и спустилась вниз на кухню.
Здесь пахло деревом и пылью — дом долго ждал хозяев. Я принялась разбирать продукты, раскладывая их по полкам, перебирая крупы и заворачивая зелень во влажную ткань. Движения помогали успокоиться. Я старалась не думать о том, как захлопнулась дверь, о том, как Тео ушёл в сад, не обернувшись. Я просто делала то, что могла.
Зайдя в кладовую, я поняла, что там негде было хранить мясо. Ни погреба, ни ледника — только пустые полки и запах сухой древесины. Я постояла в нерешительности, чувствуя, как внутри поднимается лёгкое раздражение. Ну конечно. Дом, который мы выбрали, был прекрасен почти во всём, но даже не подумали о том, что нам понадобится хранить продукты.