Фальшстарт

Когда мы наконец въехали на территорию комплекса, Мэри, паркуясь, бросила небрежно: «Кстати, слышала, Итан Кларк тоже участвует. Хороший мальчик, из хорошей семьи. Было бы славно, если б вы с ним поздоровались, если пересечетесь. Мало ли, пригодится». Я только фыркнула в ответ. Мне было не до светских бесед.

Я быстро расположила своего мерина в выделенном деннике. Он был вороной масти, сильный, я звала его просто Конь. Перенесла туда же седло, вальтрап, уздечку – всё своё, проверенное, но уже порядком поношенное. Вздохнула с облегчением: амуниция на месте, можно немного перевести дух перед выступлением. Я решила прогуляться, размять ноги и заодно посмотреть на конкурентов.

Я как раз выходила из конюшни, когда нос к носу столкнулась с разговором, в который не собиралась вмешиваться. Итан стоял у входа, практически сразу за дверью, а над ним нависал его отец – высокий мужчина с тяжелым взглядом и идеально сидящим костюмом. Я замерла за углом, решив не мешаться под ногами, переждать. Но невольно, затаив дыхание, стала свидетельницей.

– Ты понял меня, оболтус? – рявкнул отец и отвесил Итану подзатыльник, от которого голова парня дернулась вперед. – Не расслабляйся. Выкладывайся на все сто. Ты должен быть лучшим. Всегда.

– Я понял, – ответил Итан. Голос у него был грубый, но какой-то… пустой, что ли. Безжизненный.

– Твоё имя уже говорит само за себя, – продолжал отец, и с каждым словом его голос звучал всё жёстче, нависая над сыном. – Кларки не проигрывают. Я уже выстроил всю твою репутацию. Не смей её разрушать какими-то детскими выходками. Понял? Никаких сюрпризов, просто держи планку. Будь мужчиной.

Итан молчал, глядя в землю.

– Я сейчас схожу к судьям, – отец понизил голос, но в тишине конюшни его было слышно отчётливо. – Там один мой знакомый. Предупрежу, что ты участвуешь. Они обратят на тебя внимание. Не оплошай. И не думай об этих выскочках с села, – он скривился, как будто произнес что-то неприятное. – Они тебе не друзья. Они конкуренты. Мусор под ногами. Соберись хоть раз в жизни. Ты пацан, а не девчонка, чтобы нюни распускать.

Он ткнул Итана пальцем в грудь, прожигая взглядом. Итан даже не пошевелился. Затем отец, как ни в чем не бывало, развернулся и ушел в сторону административного корпуса.

Итан стоял неподвижно еще с минуту. А потом со всей силы пнул пластиковое ведро, стоящее у стены. Ведро с грохотом отлетело, распугав голубей под крышей. Мне стало его жаль. Честно. Как бы я ни относилась к богатеньким, но такого отношения от отца не пожелала бы никому. Я глубоко вздохнула и вышла из своего укрытия, желая просто пожелать ему удачи. Или хотя бы спросить, всё ли в порядке. Глупая.

Не успела я открыть рот, как он резко обернулся на звук моих шагов. Его лицо исказилось в злобной гримасе – той самой, которую он, видимо, приберегал для «девчонок и выскочек».

– А, понятно, чем завоняло, – протянул он, окинув меня презрительным взглядом. – Это ты. Диковинка непонятно откуда. Что ты здесь вообще забыла? Это тебе не деревенская конюшня, где можно лазить по углам и подслушивать. Это соревнования. Тебе здесь не место.

Я замерла, как будто мне дали пощёчину. Было ли мне обидно? Обидно – не то слово. Мне хотелось провалиться сквозь землю. Но я заставила себя вспомнить, что только что видела. Он просто вымещает злость. Он не в себе. Я ничего не ответила. Просто развернулась и ушла.

Я выскочила на улицу, пытаясь успокоиться. Решила чуть освежиться, умыться. Прошлась до фонтанчика, постояла пару минут, приходя в себя. «Не обращай внимания, – твердила я себе. – У тебя есть цель. Ты должна выиграть. Для кобылы».

Когда я вернулась в конюшню, чтобы начать седлать Коня, меня ждал шок. Седла не было. На том месте, где я его оставила, у денника, валялся только сбитый вальтрап. Я обыскала всё вокруг. Заглянула под лестницу, в пустые денники, обошла всю конюшню. Пусто. Комната с амуницией, где хранились запасные сёдла, была заперта – организаторы строго следили, чтобы участники ничего не брали без спроса. Паника начала подступать к горлу липким комом.

Моё время выступления приближалось. Я была если не последней, то в самом конце списка, но время неумолимо тикало. Я начала бегать по участникам, которые уже откатали, умоляя одолжить седло. На меня смотрели как на сумасшедшую. Кто-то просто отворачивался, кто-то говорил, что своё седло – это слишком личное, оно подогнано под лошадь и всадника. И только одна девочка, с веснушками, сжалилась. Она принесла своё запасное седло, дорогущее, из мягкой кожи. Но когда мы попробовали примерить его на моего Коня, оно просто не налезло на холку – диаметр был слишком мал. Конь нервничал, перебирал ногами, чувствуя моё отчаяние. Я поблагодарила девочку, почти плача, и выбежала на улицу – искать кого-то ещё.

И тут я услышала аплодисменты. Я замерла у входа в манеж. Там, на идеально выровненном песке, выступал Итан. Его лошадь – статный гнедой жеребец – летала по манежу, выполняя элементы с идеальной точностью. А на спине этой лошади… было моё седло. Моё старое, потертое, но моё седло. Я узнала его по выцветшей нашивке на крыле, которую Мэри пришила, когда я была маленькой.

Мир рухнул. Он украл моё седло. Этот напыщенный индюк, который только что назвал меня деревенщиной, украл мою единственную возможность выиграть. И сейчас красовался в нём перед судьями и зрителями. Обида, злость, отчаяние – всё смешалось в один сплошной ком. Я не помню, как дошла до денника. Помню только, что сидела на полу, уткнувшись лицом в колени, и ревела. Впервые за долгое время я плакала навзрыд, не стесняясь, не сдерживаясь.

Мэри нашла меня там. Она опустилась рядом на корточки, обняла за плечи.

– Милая, что случилось? Почему ты не выходишь? Твоя очередь совсем скоро!

– Я не могу, – всхлипывала я. – Он… он назвал меня… Сказал, что мне здесь не место.

Я не рассказала про седло. Не смогла. Мне было стыдно. Стыдно, что я позволила себя так унизить, стыдно, что не уберегла единственное, что у нас было. Мэри не стала кричать. Она просто обняла меня крепче.

– Тише, тише. Всё хорошо. Не плачь. Это просто слова.

Но она не понимала. Совсем. Я не такая плакса, чтобы рыдать из-за обидных слов. Меня сломало предательство. Несправедливость. И то, что я подвела ту несчастную кобылу на бойне.

Итан занял первое место. Его награждали при всех, его отец хлопал громче всех. А мы не смогли спасти ту лошадь. Мэри сказала мне об этом через два дня, обняв и погладив по голове. Я тогда поклялась себе, что больше никогда, ни за что не позволю себя так унизить. Никому.

И вот, спустя почти шесть лет, этот человек стоит у меня на пути и предлагает «помочь».

Прошло две недели с того вечера. Две недели с его наглого вторжения в моё личное пространство. Этого парня я видела в поместье нечасто, но, как говорится, метко. Каждый раз, когда мы оказывались в одном месте – на конюшне, у левад, на подъездной дорожке – он неизменно находил меня глазами. И то улыбался своей дурацкой, самоуверенной улыбкой, то подмигивал, как будто напоминая: «Давай, я здесь. Нужна моя помощь? Я рядом». Это выводило из себя. Я старалась не реагировать. Мне было абсолютно всё равно на него. У меня была работа. Я занималась с Лаки – моим любимым, который словно чувствовал моё настроение и тыкался мягкими губами в карман в поисках морковки. Я ухаживала за остальными лошадьми, проверяла копыта, чистила денники. И тренировала конников.

– Пятка вниз! – крикнула я, наблюдая за одиннадцатилетней Шерри. Она занималась всего полгода, а со мной всего около месяца, и её светловолосая голова была постоянно занята миллионом мыслей: как держать спину, куда смотреть, как не выронить повод. Мерин по кличке Сэм под ней, старый хитрец, мгновенно чувствовал эту неуверенность и начинал шкодничать: то головой мотнёт, то в сторону вильнёт, то вообще остановится, сделав вид, что устал. – Не отдавай ему повод! Собери его!

Шерри послушно натянула повод, переводя коня с размашистой рыси на шаг, и направилась ко мне. Её лицо раскраснелось, а глаза блестели от подступающих слёз.

– У меня не получается, – пролепетала она тихо, голос дрожал. – Он меня не слушается. Я всё делаю не так.

Я подошла ближе, положила руку на тёплую шею Сэма, погладила. Конь согласно фыркнул и покосился на меня тёмным глазом. Я улыбнулась ему, щурясь от яркого солнца.

– У тебя всё получается, Шер. Просто я напоминаю тебе про детали, чтобы ты не совершала ошибок, – мягко сказала я. – Это нормально. Так ты запоминаешь. Так твоё тело запоминает.

– Он меня не слушается… – слезинка всё-така скатилась по щеке, оставив мокрый след.

– Он чувствует твои сомнения, – я похлопала коня по шее. – Сэм – умный мальчик. Он видит, что ты сомневаешься, и пытается перехватить руль корабля. Решает, что раз капитан не уверен, то командуют он.

Я подцепила корду – длинную верёвку для работы на кругу – и застегнула карабин на трензель.

– Давай сейчас поработаем не над техникой, а над твоими ощущениями. Доверием.

– Как? – Шерри немного оживилась, поправила шлем и забыла о слезах. В глазах зажглось любопытство.

– Отпускай повод. Совсем, – скомандовала я, отходя от коня в центр круга, держа корду натянутой. – Подтолкни Сэма пятками в шаг.

– Но… как же я без повода?

– Я рядом. Отпускай, – я улыбнулась, и она, немного поколебавшись, выполнила команду.

– Так, руки в стороны! Как крылья самолёта. Расслабь плечи. Просто чувствуй, как он шагает. Чувствуй амплитуду его движения и подстройся своим телом. Стань с ним одним целым.

Шерри вытянула руки, сначала неуверенно, потом смелее. Сэм мерно шагал по кругу, и я видела, как девочка постепенно расслабляется, её тело начинает раскачиваться в такт его шагам.

– Закрой глаза, – сказала я.

Она подчинилась мгновенно, без вопросов. Сначала её лицо выражало лёгкую панику, брови сошлись к переносице. Но через несколько кругов паника ушла. Она поймала ритм.

– Видишь? Он не вскакивает, не торопится. Ему комфортно, – тихо проговорила я, любуясь этой картиной. – Как твои ноги? Крепко держат?

– Не знаю… – растерянно ответила Шерри. Она открыла глаза и, как по команде, инстинктивно схватилась за повод, который свободно болтался на шее коня. Сэм тут же мотнул головой, фыркнул и остановился как вкопанный.

– Видишь? – я рассмеялась. – Только ты занервничала, и он отказался идти. Давай ещё раз. То же самое. Только теперь разговаривай со мной, когда едешь.

Шерри кивнула, снова подтолкнула коня, отпустила повод и закрыла глаза.

– У тебя есть любимец на конюшне? – спросила я.

– Да, – на её губах появилась улыбка. Она уже не выглядела испуганной. – Мне нравится Чарли. Он такой красивый, золотистый. И мне нравится на нём заниматься, он спокойный.

Сэм под ней фыркнул особенно громко, но не остановился.

– Ой, – хихикнула Шерри.

– Сэм ревнует, – улыбнулась я в ответ. – Слышишь, старичок, тебя обходят? Ничего, на следующей тренировке позанимаемся с Чарли. Только ты мне напомни, ладно?

– Хорошо, – её голос звучал счастливо.

– Что тебе больше всего нравится в конном спорте? – продолжала я расспросы.

– Выездка, наверное… – задумчиво протянула она. – Но она такая сложная. Столько всего надо запомнить.

– Ничего, ты всему научишься, – ответила я. – Всему потихоньку. Открывай глаза. Давай теперь наклоны в стороны. Покажи, как тянется твой корпус. Ноги хорошо натренированы? Как ты себя чувствуешь на рыси? Держишься?

– Не знаю… – снова засомневалась она, послушно наклоняясь то влево, то вправо. – Вроде держусь. Не падаю.

– Давай проверим. Переходим на рысь без стремян. Просто сиди и чувствуй, я посмотрю.

Шерри кивнула, взяла повод и подтолкнула Сэма. Ловко вынув ноги из стремян, она перешла на рысь. Первые несколько секунд её подкидывало в седле, как на батуте. Она подпрыгивала, теряла ритм, хваталась за повод. Но уже через пару кругов её посадка выровнялась. Она сидела в седле стабильно, плотно, не елозила, не хваталась за гриву. Это значило, что её мышцы ног и спины уже натренированы, они запомнили, как нужно фиксировать тело.

– Отлично! – похвалила я. – Просто великолепно. Давай обратно в стремена. И снова рысь. Только теперь, когда разгонишься, потихоньку начинай отпускать повод.

Шерри снова засомневалась, бросив взгляд на меня, потом на Сэма. Но, увидев мою ободряющую улыбку, улыбнулась в ответ и подтолкнула коня. Когда она поймала нужный ритм и её попа ритмично приподнималась в такт рыси, она отпустила одну руку. Повод остался в другой.

– Руку в сторону! – скомандовала я. Шерри вытянула свободную руку в сторону, не отрывая взгляда от ушей Сэма. – Привыкаешь, чувствуешь баланс. И потихоньку отпускаешь повод полностью. Я рядом.

Когда повод упал на шею Сэма, Шерри выпрямила обе руки в стороны. Её лицо сияло. Она улыбалась во весь рот, ловя кайф от этого ощущения свободы и доверия.

Я поймала её взгляд и тихо сказала:

– А теперь закрой глаза. И открывай только тогда, когда поймёшь, что всё идеально. Когда ты почувствуешь себя единым целым с конём.

Шерри закрыла глаза. Я видела, как расслабляются её плечи, как она перестаёт контролировать каждый мускул и просто плывёт по кругу, доверившись Сэму. По её лёгкой, счастливой улыбке и идеальной, расслабленной посадке я поняла – она это чувствует. То самое слияние. То самое доверие. Момент, когда ты и лошадь становитесь одним существом. Я знала это ощущение. Это лучшее, что есть в нашем спорте.

– Отлично, Шер. Открывай, – мягко сказала я. Она открыла глаза, сияя, и остановила коня. – Ты умница. Теперь мы будем делать это на каждом занятии. А на следующей тренировке поработаем без седла, чтобы ты нашла полный контакт.

Шерри спрыгнула с Сэма, сияя.

– А можно я сама расседлаю его? – спросила она, глядя на меня снизу вверх.

Я улыбнулась и кивнула. Наблюдала, как эта хрупкая девочка ведёт большого коня в конюшню, как ловко, хоть и с трудом, снимает тяжёлое седло, а на её лице – только счастье. Ради таких моментов я это и делала.

Вечером, когда все лошади были накормлены, а денники почищены, я направилась к новому постояльцу. Купер. Вороной мерин, которого привёз Итан. И с ним я тоже занималась. Это было обязательным условием моей работы. Я должна была знать каждую лошадь в поместье, её характер, её привычки, её слабые и сильные стороны. Нужно было понять, как Купер взаимодействует с другими лошадьми и с людьми. Это вопрос безопасности. Если бы конь оказался агрессивным, его пришлось бы изолировать, заниматься с ним отдельно.

Но Купер оказался душкой. Когда я зашла в его денник, он приветственно фыркнул и сразу ткнулся большой тёмной мордой мне в плечо. Я рассмеялась. Я ходила вокруг него, касаясь боков, ног, чтобы он привыкал к моим прикосновениям. Но каждый раз, стоило мне отойти от его головы, он разворачивался и снова тянулся ко мне. Требовал ласки.

Я взяла щётку и начала чистить его тёмную, лоснящуюся шерсть от пыли и мелких соринок. Купер довольно жмурился, но как только я останавливалась, снова тыкался в меня носом. «Ну что за ласковый», – улыбнулась я про себя и решила не ограничиваться чисткой. Надела на него недоуздок и повела в крытый манеж. Он шагал рядом галантно, как истинный джентльмен.

В манеже я подставила ступеньку и легко забралась на него верхом. Без седла, без повода. Только недоуздок, который был чисто символическим. Я тронула его бока пятками, и он послушно пошёл по кругу. Несколько кругов шагом – проверка реакции. Купер не пытался скинуть меня, не нервничал. Тогда я остановила его и медленно откинулась назад, пока не легла спиной ему. Конь только повернул голову, глядя на меня тёмным глазом, и продолжил стоять. А потом, словно решив, что я так и буду лежать, просто зашагал вперёд. Я рассмеялась, чувствуя внутри только спокойствие и умиротворение. Поднявшись, я подтолкнула его в рысь. Без седла я полностью расслабилась, двигаясь с ним как единое целое. Мои бёдра плотно обхватывали его тёплые бока, я чувствовала каждый мускул. Купер бежал ровно, слушаясь только интуиции и моих мельчайших движений.

И вдруг он резко выпрямил задние ноги и прыгнул вверх, взбрыкнув задом. Козлик. Лошади так иногда делают – выплескивают энергию или просто балуются. Я только рассмеялась, удержавшись на нём благодаря инерции и мышечной памяти.

– Давай, Купер! – крикнула я, улыбаясь. – Галоп!

Конь мгновенно отреагировал на словесную команду, перешёл на мощный, размашистый галоп. Мы летели по кругу, ветер свистел в ушах, и я чувствовала себя абсолютно счастливой.

– Не загоняй мне коня, лисичка, – раздался знакомый, чуть насмешливый голос от входа. – Я с ним сегодня уже тренировался.

Я обернулась. Итан собственной персоной стоял, облокотившись на деревянные ворота манежа, и наблюдал за нами. На его губах играла улыбка.

– Эй, Купер, дружище, – позвал он, протягивая руку сквозь решётку.

Купер, вместо того чтобы радостно побежать к хозяину, мотнул головой и снова повернул морду ко мне. Я рассмеялась, похлопала его по влажной от пота шее.

– Умный мальчик. Знает, кто с ним по-настоящему занимается.

– Усталый мальчик, – буркнул Итан, опуская руку. – Ему пора отдыхать, а не цирк устраивать.

Я спрыгнула на песок и, взяв Купера за недоуздок, направилась к выходу. Итан преградил путь.

– Эй, куда это ты собралась с моим конём?

– Я отведу его в леваду, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Я смотрела прямо перед собой, на ворота, которые он загораживал. – И попону надену, ночь прохладная.

Итан помедлил секунду, но всё же отошёл в сторону, пропуская. В конюшне я быстро накинула на Купера лёгкую попону, застегнула ремешки на груди, снова потрепала по шее и повела на улицу.

Ещё издалека, в сгущающихся сумерках, я увидела фигуру Итана. Он стоял у ограды левады, вглядываясь в темноту. Я закатила глаза. Ну чего ему надо?

– Это нормально, что там какая-то девчонка? – спросил он, не оборачиваясь, когда я подошла с конём.

Я тоже вгляделась в сумрак. Вдалеке, у дальнего края загона, мелькала маленькая тёмная фигурка.

– Не нормально, – коротко ответила я, открывая калитку и впуская Купера.

Тот сразу потрусил к водопою. Я отпустила недоуздок и пошла вглубь левады.

– Эй! – крикнула я, но девочка не обернулась. Она стояла спиной, явно завороженная кем-то из лошадей.

Навстречу мне, как всегда, выбежал Лаки. Он радостно фыркнул и пошёл рядом, толкаясь мордой в плечо. Я машинально погладила его, не останавливаясь.

– Эй! – крикнула громче. – Тебе нельзя здесь находиться! Выходи!

На этот раз девочка обернулась. Лет десять, тёмные волосы. Но вместо того, чтобы послушаться, она отвернулась обратно и снова потянулась рукой к гнедой кобыле, которая стояла рядом, нервно перебирая ногами.

Меня захлестнула злость пополам с паникой. Кобыла явно нервничала. Она завела уши, косила глазом на девочку, и её задние ноги напряглись. Лошади так делают перед ударом. А девчонка, как завороженная, снова прикоснулась к её спине.

– Отойди от неё! Немедленно! – закричала я, срываясь на бег.

Кобыла заржала, мотнула головой и резко перенесла вес на передние ноги, готовясь лягнуть. Девочка, вместо того чтобы отскочить, замерла на месте, глядя перед собой.

Всё произошло за доли секунды. Я рванула вперёд и изо всех сил толкнула девочку плечом вправо, в сторону, отбрасывая её с линии удара.

И в тот же миг тяжёлые копыта кобылы, со всей лошадиной мощью, врезались мне в левую руку, проехавшись по ней от локтя до запястья. Боль вспыхнула ослепительной вспышкой, перехватила дыхание, выбила воздух из лёгких. Я упала на колени, прижимая руку к груди, а перед глазами поплыли круги.