Город-сказка. Душевные рассказы о Рио-де-Жанейро

Посвящается Василисе, Вике и Даше. Спасибо, что даже когда я очень далеко, вы рядом.

Роза-Мария

Роза-Мария вставала каждый день в семь двадцать. Она выпивала стакан воды, съедала маленький ломтик лайма и выходила на балкон, чтобы принимать солнечные ванны. Если утро выдавалось дождливым, Роза-Мария не спешила покидать постель. В грозу ноги начинали болеть, чему был виной артроз, мучавший её ещё с юности. Розе-Марии было 54 года, и она считала себя абсолютно счастливой, состоявшейся женщиной, у которой было всё, что принято вносить в «lista de mulher sucesso» – иными словами, список успешной сеньоры. Роза-Мария жила в чистом, тихом квартале Ипанемы1, в двенадцати минутах ходьбы от Лагоа, которое все кариоки 2единодушно признавали сердцем Рио-де-Жанейро. У Розы-Марии была небольшая, но светлая и уютная квартира в кондоминимуме с охраняемой территорией, две взрослые дочери, Алиса и Бернарда, давно переехавшие строить карьеры в Форталезу, и прекрасный муж, давно прослывший в местных кругах как серьёзный, деловой и вечно занятый человек. Злые языки того же круга любили обносить её Азеведу неприятными сплетнями. Никто из них не упускал случая посудачить о том, что в последний год Азеведу, в связи с повышением в должности, стал довольно заносчивым и перессорился со всеми коллегами, работавшими на его прежнем месте. Многие считали, что именно высокомерие Азеведу – причина того, что он не общается почти ни с кем из соседей. Конечно, это было из зависти, ведь её Азеведу был таким замечательным. Роза-Мария знала, что после работы супруг возвращается домой молчаливым и хмурым, но только из-за того, что слишком устаёт. И как можно быть настолько бесчувственными, чтобы этого не замечать? Именно в таком ключе Роза-Мария вела мысленные беседы со своими соседками, хмуро смотревшими в сторону Азеведу. То, что Азеведу за последний год почти что перестал проявлять ласку и заботу по отношению к жене, Роза-Мария по какой-то причине упускала из виду. Она не могла злиться на супруга – его новое место работы требовало дополнительных сил, и он наверняка каждый раз переживал, когда отправлялся в командировки в Сан-Паулу. В его возрасте ни к чему было переживать лишний раз, и потому Роза-Мария заботливо и смиренно ждала, когда супруг привыкнет к новому ритму жизни. О таком муже, как Азеведу, можно было только мечтать – в молодости он считался самым красивым, сильным и высоким юношей не только Ипанемы, но и всей Южной зоны. Он был умён не по годам и достаточно настойчив, чтобы завоевать внимание Розы-Марии, которая в свои двадцать лет смотрела только в сторону университетских учебников, почти что не одаривая взглядом никого из молодых людей. Они с Азеведу прожили в браке 34 года, а грядущей весной будут праздновать юбилей супружеской жизни. За эти годы чего только не происходило. Конечно, было разное, но Роза-Мария всегда вспоминала только хорошее и светлое. Четыре месяца назад она вышла на пенсию, в то время как Азеведу продолжал работать, не сбавляя оборотов. Возраст не был помехой ни ему, ни его карьерным успехам. Это подтверждало и то, что в последнее время командировки в Сан-Паулу участились, и он мог целую неделю не появляться дома, возвращаясь только на выходные и в понедельник опять улетая на службу. У Розы-Марии были слабые надежды, что, когда она выйдет на пенсию, супруг станет больше времени проводить дома, чтобы ей не было одиноко. Однако на просьбы жена Азеведу отвечал, что никак не может возвращаться домой раньше положенного срока, и что одиночество, о котором рассказывает Роза-Мария, надумано:

– В конце концов, ты можешь записаться на кружок шитья, или завести собачку, – говорил он. – Во всём всегда есть выход, Роза.

Так Азеведу рассуждал вечером в воскресенье, а уже в понедельник утром он, с деловым видом поправляя галстук перед зеркалом, собирался на работу. Перед выходом он целовал Розу-Марию в лоб и уезжал в аэропорт. Не замечая этого неприятного обстоятельства, Роза-Мария продолжала делать вид, что всё хорошо. Некоторые особо неудачливые в браке соседки уже начали посматривать на неё с жалостью. Кто-то из них недавно сказал, что в утреннюю газету Сан-Паулу попал фоторепортаж с праздничного вечера, который проводило руководство крупной торговой компании, в которой работал Азеведу. Компания праздновала заключение выгодного договора, которого добивалась последние три месяца. На нескольких фото был и супруг Розы-Марии – он выглядел бодрым и весёлым, увлечённо позируя репортёрам, и на каждом из кадров был в компании некой дамы средних лет. Каролина, самая сварливая из всех знакомых Розы-Марии, говорила о том, что на прошлом вечере, устраиваемом в честь очередной крупной сделки, Азеведу с интересом общался с другой женщиной, иностранкой, ещё моложе, чем той, первой. Судя по фото, на которых был пойман Азеведу, она была миниатюрной, приятной на вид блондинкой. Роза-Мария, конечно, считала низостью распространять подобные слухи о чужом муже, а ещё большей низостью считала верить в эти самые слухи о своём Азеведу. Судя по непрекращающейся болтовне Каролины, Азеведу сфотографировали с этой самой дамой накануне 22 сентября, а ведь это день их знакомства! Уже утром Розу-Марию ждал букет фрезий – её любимых цветов, которыми милый Азеведу порадовал жену на годовщину. Цветы оказались в руках Розы-Марии после того, как Фелипе позвонил в дверь и вручил их ей. Фелипе работал кровельщиком и сантехником, преданно обслуживая весь квартал вот уже почти двадцать лет. Для округи, где жила Роза-Мария, он стал уже почти что членом семьи – всегда спокойный и приветливый, помогал решать бытовые вопросы с лёгкостью и без мороки.

– Ах, какое счастье! – радостно воскликнула Роза-Мария, с наслаждением вдыхая аромат фрезий. – Доброго дня, Фелипе. И спасибо!

– И вам доброго дня, сеньорина. На здоровье. Цветы так украшают женщину.

Роза-Мария вышла на крыльцо, чтобы проснувшиеся соседки могли наблюдать её с огромным букетом в руках, залитую лучами солнца.

– Фелипе, – обратилась она к сантехнику, – Вы наверняка слышали, что мои не совсем вежливые соседки болтают про моего мужа. Я знаю, что вы человек достойный и так или иначе не поверили ни одному их слову. Они утверждают, что Азеведу совсем разлюбил меня. Какая глупость! Посмотрите на этот прекрасный букет, – Роза-Мария ещё раз с нежностью взглянула на цветы. – Конечно, Азеведу любит меня. Он помнит, что сегодня день нашей тридцать пятой годовщины знакомства, и потому прислал фрезии. Он знает, что это – мои любимые цветы.

Фелипе учтиво слушал Розу-Марию. Он никогда не перебивал её. Когда Роза-Мария закончила, его губы тронула лёгкая улыбка.

– Для вас это очень радостный день, сеньорина, – отвечал он. – Я поздравляю вас. Фрезии вам действительно очень к лицу.

– Спасибо, – светилась Роза-Мария. – Всё ли в порядке с крышей? Как ты помнишь, в том месяце мы заметили протечку. Азеведу высказал предположение, что область поражения может быть сильной…

– Нет никаких поводов для беспокойств, сеньорина. Я проверил. С крышей всё в порядке.

– Благодарю тебя. Фелипе, ты не будешь против, если я выпишу тебе чек чуть позже, сегодня вечером? Сейчас мне нужно позвонить супругу, и…

– Не торопитесь, сеньорина. Я подожду, – Фелипе вежливо кивнул.

– Ещё раз спасибо. Тогда приходи вечером, – сказал Роза-Мария и исчезла за дверью.

Она позвонила Азеведу и говорила с ним ещё более нежно, чем обычно. Поблагодарила его за внимание, но, конечно, о букете не сказала ни слова – это была словно игра, в которой он остался не пойман. Азеведу любил делать ей подарки (хоть и раньше, в первые годы их брака, это было намного чаще), но не любил, когда жена высказывала по этому поводу большой восторг, потому Роза-Мария старалась быть сдержанней. Ей, конечно, становилось обидно, когда муж, вместо того, чтобы сделать комплимент в сторону чувствительности и жизнерадостности супруги, называл это всё «щенячьими нежностями». В шутку, конечно. Роза-Мария знала, что внутри он другой. И тогда обида проходила, и всё снова было хорошо.

Роза-Мария всё меньше хотела сидеть дома. Теперь она часто выходила на прогулку. Особенно ей нравилось бывать на набережной в то время, когда никого не было рядом – то были утренние или вечерние часы. Роза-Мария любила наблюдать, с какой радостью фотографируются туристы в окрестностях Ипанемы и Леблона, однако иногда в толпе было слишком шумно. И всё же ей удавалось любить всех: хозяев с собаками, бегунов, заполняющих набережную к восьми утра, компании молоденьких подружек, мам с детьми и студентов на велосипедах, спешащих на занятия. Наверное, они были единственными, кто куда-то спешил. На Ипанеме царила атмосфера безмятежности. Время словно замирало и, особенно в солнечные дни, всё здесь, казалось, было готово к съёмкам для радужного мюзикла. Роза-Мария любила свой город, свою семью, свой дом, свою улицу и свою Ипанему. Мало что способно было расстроить её надолго, хотя она и обладала мягким, ранимым сердцем, и в свои пятьдесят четыре всё ещё была довольно миловидной. В будние дни она, вслед за студентами, сама брала велосипед и ехала, куда глаза глядят. Да и важно ли, куда ехать, если Рио так прекрасен? В четверг и пятницу Роза-Мария сидела дома – она не могла отойти куда-то надолго, ведь в любой момент мог приехать Азеведу. В один из дней ей позвонила Бернарда. Они болтали какое-то время, пока дочь не спросила Розу-Марию о том, в чём та планирует отмечать их с отцом тридцатипятилетний юбилей.

– Мама, я недавно проходила мимо бутика «Эжени». Да, того самого. У них просто замечательные платья! Я нигде не видела таких фасонов. Мама, когда ты в последний раз покупала себе платье? Раньше ты ведь только в них и ходила.

Роза-Мария задумалась. Действительно, оно обожала платья. Когда-то давно, в дни её молодости, по воскресеньям все кварталы южной зоны заполнялись девушками в красивых, льняных платьях. Как замечательно вспоминать то время. Кубичек3 был у власти: в Рио спокойно, легко и свободно. Юные девушки всё чаще выбирали не выскакивать замуж, меняя родительский дом на дом семьи супруга, а идти изучать право, историю, медицину и юриспруденцию. И, тем не менее, в отличие от североамериканок, никто из бразильянок не променяла женственность на грубую джинсу, ботинки и комбинезоны. Бразильянки были не только умны, изобретательны и энергичны, но и элегантны. Лёгкая промышленность страны поражала своей красочностью. Люди были одеты в полоску, в горошек, в африканские орнаменты. На их одеждах появлялись рисунки с яркими цветами, сочными тропическими фруктами и разноцветными птицами. Роза-Мария обожала смотреть на людей, которые наполняли моменты своей обыденной жизни радостью и выбирали одеваться красиво. И она, как настоящая бразильянка, любила улыбаться каждому дню и получать удовольствие от жизни. Вот только за последние десять лет, увы, Роза-Мария стала забывать о том, как радовать саму себя. Она была ответственной матерью, заботливой женой и чуткой подругой. Привыкнув отдавать всю любовь тем, кто, по её мнению, в этом точно нуждался, Роза-Мария оставляла себе лишь самую малость. Когда она начала стареть, и каждый день наблюдать в зеркале, как меркнет красота, то почти что махнула на себя рукой и решила, что того, что уходит, точно не вернуть, и продолжала отдавать всю себя семье. Тогда из её жизни исчезли и платья, и серьги, и красивые туфли, и кудри, которыми она до этого всегда украшала свои густые, каштановые волосы.

– Мама, тебе так шёл красный, помнишь? – продолжала Бернарда. – Я пришлю тебе каталог. Выбери себе что-нибудь. У вас ведь такая важная дата!

– Хорошо, моя дорогая. Отец тебе звонил? – интересовалась Роза-Мария.

– Я звонила два раза, но он не отвечал. Потом, спустя час, всё-таки набрал меня. Он куда-то спешил, отвечал впопыхах. Извинялся за своё отсутствие, сказал, что сейчас очень занят, но на меня время всегда найдёт. Мы немного поболтали. Папа сказал, что скоро прилетит в Рио и останется на всю неделю. Мы решили, что я тоже приеду. Мама, я же могу остаться у вас на пару дней? Буду шестого марта.

– Конечно, моя радость, оставайся! Это замечательная новость. Я буду ждать папу и тебя.

– Tá bom4. Я пришлю тебе каталог. Посмотри и выбери, что тебе нравится. Целую, мама!

– Целую, amor5.

Роза-Мария положила трубку. Спустя пару минут в дверь позвонили. На пороге стоял почтальон Инасио, в руках у которого был букет фрезий – ещё больше, чем Роза-Мария получила до этого.

– Мамочки, – Роза-Мария ошеломлённо положила руку на шею. – Boa tarde, Инасио. Как поживаете?

– Всё отлично, сеньора, спасибо. Доброго дня. Это вам, – Инасио протянул букет женщине.

– Какая красота, – с восторгом воскликнула Роза-Мария. – Инасио, я обожаю фрезии. Этот букет, верно, от Азеведу?

– Этого я не подскажу, – с улыбкой развёл руками Инасио. – Даритель не раскрыл своего имени. Меня только попросили отнести цветы к вашему дому.

Роза-Мария кивнула и поблагодарила Инасио, который, попрощавшись, отправился восвояси. Счастливая обладательница роскошного подарка ещё какое-то время стояла на веранде дома. «Конечно, – думала она. – Азеведу ни к чему присылать записки. Я и так знаю, что это он, снова решил порадовать меня». За пышностью букета Роза-Мария сначала не заметила ленты винного цвета, крепко сдерживающей упругие стебли цветков. «Он помнит, как я люблю этот цвет», – думала Роза-Мария. Винный! Что за дивный оттенок. В первые годы брака она почти каждый день подвязывала лентой винного цвета свои волосы, которые от этого становились ещё красивее. В обрамлении винного цвета их оттенок напоминал густой, ароматный шоколад. Вместе с внушительным букетом в руках Роза-Мария снова ощущала себя нужной. Она чувствовала, как внутри закипает стыд от подобной мысли, ведь не кто-то другой, а прежде всего она сама была ответственна за ощущение собственной значимости. Не стоит перекладывать эту заботу на мужа и детей. И всё же как приятно знать, что семья тебя любит, и что радость твоих дней строится не только на ощущении собственной ценности, но и на том, что родня без тебя не может, ведь ты – часть единого целого. Возможно, самая главная часть. Женщина-мать, как огонь, даёт жизнь всему организму, называемому семьёй, и согревает его. Сейчас Роза-Мария как никогда ощущала трогательность этого момента. Скоро её муж будет дома, и дочь, несмотря на расписанную по часам жизнь в Сеаре, выкроила для неё время и тоже скоро обрадует Розу-Марию своим приездом. Вместе с приятными мыслями к женщине пришло желание пройтись по магазинам и принарядиться – хотя бы ненадолго, пока букет стоит в вазе и наполняет дом ароматом фрезий.

Подходило время октября. Погода в Рио с каждым днём становилась теплее. Ещё немного, и лето. В декабре город откроет сезон карнавала, туристов станет больше, поэтому Роза-Мария наслаждалась последними более-менее спокойными деньками на Ипанеме. Когда наступит февраль, они с Азеведу будут выезжать гулять в Ларанжейрас или Барра-да-Тижука, где веселье карнавала не оставляет на себе такой сильный след. Идеальные места, чтобы бродить и неспешно болтать наедине. Сейчас большую часть недели муж отсутствует, и время, проведённое наедине с ним, стало особенно ценно. Хозяйка готовилась к приезду дочери. Дом с появлением Бернарды снова наполнится жизнью, и Рома-Мария будет рада на какое-то время расстаться с привычной тишиной. Дочь будет рассказывать ей о своих приключениях в Форталезе и привезёт фотографии племянницы Сабрины, которой недавно исполнилось 10 месяцев. Шестого числа они уже проводили вместе вечер, готовили ужин и болтали, а с утра Роза-Мария отправилась в магазин «Эжени», чтобы купить себе платье на годовщину, взяв с дочери обещание, что к полудню та присоединится к ней и поможет сделать выбор среди множества фасонов. Домой она возвращалась счастливая. Дочь вела её под руку и рассказывала что-то весёлое, отчего они вместе громко и беззаботно смеялись на всю улицу. Роза-Мария несла с собой большой и красивый пакет с платьем винного оттенка. На следующий день, прямо перед важной датой, Азеведу должен был возвращаться из Сан-Паулу. Роза-Мария с самого утра ждала его звонка из аэропорта – муж не сообщил ей, каким рейсом прилетит. Только к двенадцати он набрал её:

– Amor, – начал он, – Мой рейс задержали из-за этой чёртовой забастовки. В Гуарульюсе6 встало всё движение. Авиакомпания обещает, что мы вылетим через час, но здесь такой переполох, что, боюсь, они решат это только к вечеру. В Рио я планирую быть к одиннадцати, не раньше, – заключил он деловым тоном. – Извини меня, amor.

Конечно, Роза-Мария расстроилась.

– Как жаль, Азеведу. И именно в такой день…Я надеялась, что сегодня ты будешь вовремя. Нас пригласили на ужин, ты же помнишь?

– Конечно, помню, – с лёгким раздражением ответил Азеведу. – Именно поэтому я сорвался в середине недели, чтобы прилететь в Рио.

– Быть может, ты возьмёшь машину? Так будет быстрее, чем ждать вечера.

– У меня с собой куча вещей. И в каком состоянии я буду после пяти часов, проведённых в машине? Тогда ни о каком ужине не может быть и речи.

Роза-Мария замолчала.

– Извини, дорогая, – Азеведу тяжело вздохнул. – Я сам не ожидал, что всё вот так сложится. Я буду к одиннадцати. Прилечу вечерним рейсом. Иди на ужин одна, договорились? Это лучше, чем сидеть и ждать меня весь день. Развейся и ни о чём не думай. Ладно?

– Ладно, – ответила Роза-Мария.

– Ну вот и отлично. Целую, – Азеведу положил трубку.

На ужин Роза-Мария пошла с Бернардой. Её дочь обожала поговорить и тут же начала знакомиться со всеми, кого знает её мама, благодаря чему раздосадованной женщине удалось избежать вопросов об отсутствии Азеведу. Ей не хотелось об этом говорить. Впервые за последние годы ей было неприятно думать о супруге. Поздно вечером Роза-Мария вернулась в пустой дом. Бернарда тут же начала звонить отцу, однако он – как обычно, когда все волнуются – не брал трубку. Что же случилось? Бернарда, с сочувствием посмотрев на мать, посоветовала не волноваться. Вероятно, всему есть причина. Ночью отец наверняка появится дома и расскажет, что случилось по дороге. Произойди это двумя месяцами раньше, Роза-Мария стала бы переживать и не смога уснуть. Сейчас же, присев на диван и опустив голову на руки, она чётко поняла, что сил на переживания не осталось. Внутри у неё не было ни растерянности, ни грусти, ни опустошения – только усталость и холодная, трезвая пустота. Роза-Мария поднялась, и, поправив своё чёрное шёлковое платье, поцеловала дочь, пожелала ей добрых снов и отправилась спать.

Её разбудил дверной звонок. Было раннее утро. Солнце уже заливало светом гостиную, и Роза-Мария, накинув халат, отправилась открывать дверь. На пороге её вновь ждал Инасио. На этот раз в его руках был букет белых роз.

– Здравствуй, Инасио, – с непривычным спокойствием поздоровалась Роза-Мария.

– Доброго утра, сеньора. Надеюсь, я не разбудил вас. Ваш супруг просил передать, – почтальон протянул цветы.

«Розы для розы, – подумала хозяйка. – Почему я встречаю утро юбилея своего брака вот так? Без супруга и с букетом цветов, которые терпеть не могу».

Попрощавшись с Инасио, Роза-Мария позвонила мужу. К её удивлению, он тут же ответил. Удивление возросло в разы, когда, вместо того, чтобы объяснить, почему Азеведу так и не прилетел, он принялся спрашивать, как дела дома. У Розы-Марии было немало вопросов.

– Я так и не дождался рейса. Прямо в Гуарульюсе мне позвонило начальство и сказало, что я не могу улететь – появились неотложные дела. Знаешь, мы заключаем контракт с одной фирмой, и возникли проблемы с оформлением документов…

Азеведу продолжал что-то говорить, но Роза-Мария не слушала. Ей было горько от того, что потребовалось встретить праздничное утро в одиночестве, чтобы понять, как сильно изменилась жизнь, и как она отчаянно старалась этого не замечать. Она могла бы продолжать заваливать Азеведу вопросами, причитать, говорить, как ей больно и плохо, но она уже не видела в этом смысла. Однако было то, о чём Роза-Мария не могла спросить.

– Пусть так. Объясни мне только одно: я прожила с тобой тридцать пять лет. Почему за всё это время ты так и не запомнил, что мне не нравятся розы?

Азеведу не отвечал, и Роза-Мария представляла себе, как он сидит с поражённым видом и не знает, что ответить.

– Ты никогда не говорила, что они тебе не нравятся, Роза.

– Говорила, и много раз. Но ты не слушал. Точнее, делал вид, что слушаешь.

Азеведу молчал. Роза-Мария прекрасно знала, что он хмурится и думает о том, как сменить тему.

– Почему ты молчишь? – спросила она. – Ты оставил меня одну, хотя клятвенно обещал прилететь. Сколько времени ты не появлялся? Неужели, ты не хочешь извиниться?

– Я извинился в начале, Роза, – холодно заключил Азеведу.

Женщина молчала.

– Хорошо, хорошо, – вздохнул Азеведу. – Если дело в розах, я больше не буду дарить их тебе. В таком случае, какие цветы тебе нравятся?

Роза-Мария опешила. Как же так? Муж прекрасно знал, что ей нравится. К чему сейчас она получает от него этот вопрос?

– Ты же помнишь, что я люблю фрезии. Совсем недавно я получила от тебя два букета.

– Какие букеты?

Роза-Мария ничего не понимала. Неужели, с возрастом у её мужа настолько ухудшилась память?

– Те два букета фрезий, которые ты прислал мне около месяца назад.

– Роза, я ничего не понимаю, – недоумённо ответил Азеведу после долгой паузы. – Я ничего тебе не присылал.

Роза-Мария вздохнула поглубже и устремила глаза к потолку. Она хотела сказать что-то ещё, но передумала и положила трубку. Спустя три минуты в дверь снова позвонили. За дверью был Фелипе. В руках у него был букет свежих, ароматных фрезий.

– Доброе утро, Роза, – с улыбкой сказал Фелипе. – Сегодня у вас праздничный день. Примите это от меня в качестве небольшого подарка, – он осторожно протянул цветы Розе-Марии. – Я желаю вам и вашему мужу ещё столько же лет совместной жизни.

Роза-Мария смотрела на Фелипе, не моргая.

– Не правда ли, замечательно, что в постоянно меняющемся мире есть место для чего-то неизменного? Для семьи, для любви, – продолжал Фелипе. – Я случайно встретил вашу дочь сегодня. Раньше у меня не было возможности встретиться с ней лично, но мы познакомились и немного поболтали. Вы во многом похожи. Я рад, что у вас такая чудная родня, Роза. Желаю отличного дня и больше не задержу вас.

– Бернарда сказала вам про праздник?

– Нет.

– А кто?

– На самом деле, я помнил об этом дне.

– Как? – этим утром Роза-Мария изумлялась всё больше и больше.

– Я помню тот день, когда вы с супругом обручились. Об этом говорила вся округа. Я тогда, как и ваш муж, ещё учился в университете. Многим из местных мальчишек, включая меня, нравилось наблюдать за вами, вы ведь всегда были такой красавицей, да ещё и очень умной. И даже когда прошло немало времени, я всё ещё помнил. Погода в день вашей свадьбы стояла жаркая, солнечная. Собралось много людей и было очень шумно. Наверное, поэтому я и запомнил. Люблю помнить о радостных моментах. Знаете, когда люди счастливы, и всё такое, – улыбнулся Фелипе.

Ноги едва держали Розу-Марию. Если бы не букет цветов в руках, она бы обессиленно опустила их и уселась на крыльцо.

– Фелипе, те букеты фрезий, которые я получила месяц назад, – опустошённо начала Роза-Мария, – Это вы подарили их мне?

– Я, – опустил голову Фелипе.

– Почему вы дарили их мне?

– Я знал, что они вам нравятся.

– Когда я успела об этом сказать?

– В юности мы жили совсем рядом, помните? Наши родители были соседями. Мне хотелось сделать что-нибудь приятное, хотя я и знал, что вы помолвлены. Тогда вы и сказали мне, что любите фрезии. Кажется, упомянули, когда планировали уставить ими весь зал регистрации…

Роза-Мария посмотрела Фелипе прямо в глаза:

– И вы помнили об этом все тридцать пять лет?

– Да, – просто ответил Фелипе. – Помнил.

На следующий день Бернарда завтракала в одиночестве. Через два дня она улетит обратно в Форталезу, и ей было грустно от того, что она так и не увиделась с отцом, который, к тому же, сильно расстроил маму. Вероятно, Роза-Мария ушла гулять. Так и было – выйдя из дома, она тут же отправилась по адресу, который, к собственному удивлению, всё ещё помнила. То было рядом с домом её родителей, который давно им не принадлежал. На его месте была другая постройка, но здание рядом тем не менее сохранилось. Подойдя к нему, Роза-Мария позвонила, оповестив о своём приходе. Ей открыл Фелипе, который явно не ожидал увидеть дону Карвалью душ Сантуш на пороге своего дома, да ещё и утром. Не ожидал, но был рад.

– Доброго дня, сеньорина. У вас что-то стряслось?

На мгновение Роза-Мария пожалела о том, что пришла, но тут же отогнала от себя неприятные мысли.