Из жизни сосудов

Из жизни сосудов

Дук М.А.

Глава 1. Взрыв

– Когда Богиня избрала нас для продолжения своего покоя, наши предки поклялись служить ей верой и правдой. Одна из вас будет избрана сосудом для души Богини в свое время и получит великий Меч в свои руки вместе с ответственностью за весь наш народ, остальные же будут поклоняться Богине до самой смерти, вместе с охранниками Богини продолжая род ее сосудов и пополняя своими детьми ряды жриц и защитников богини… – Древняя старуха-жрица укладывала спать девочек-жриц, в сотый раз бормоча под нос одну и ту же историю.

В помещении слабо светились лампы, и Наяде было спокойно и уютно засыпать под бормотание старухи. Им рассказывали, что, когда они вырастут, когда будет ясно, кого выберет Богиня своим сосудом, а кто останется служить ей – им покажут мальчиков. Интересно, какие они, эти мальчики… Говорят, жрицы храма Богини рождают их после того, как их и Охранников на два года отпускают в совместное служение Богине, но возвращаются жрицы только с девочками, а мальчики навсегда остаются на половине Охранников.

«Разве я не знаю, какие они? Я же видела их много раз…» - Промелькнуло воспоминание в голове Наяды, и уютная картинка с притушенным светом и бормочущей старухой покачнулась. – «Разве бабушка уже не умерла?» – Промелькнула следующая мысль и картина со звоном рассыпалась на тысячи осколков.

Картина рассыпалась, а звон остался. Этот звон был громче всего, что она когда-либо слышала, и сводил с ума, а на лице было что-то мокрое. Звон был как будто бы материальным, вязким и густым, и, превозмогая этот звон, Наяда с трудом подняла руку и вытерла мокрое из-под носа, попытавшись различить что-то. Зрение было мутным, но даже так она различила свою белую ладонь и что-то красное на ней, а сквозь звон она расслышала каки-то голоса.

– Богиня! Очнитесь, Богиня! – Кто-то кричал, но лишь немногим мог перекричать этот всепоглощающий звон.

– Меч… - Прошептала Наяда одними губами, и тут же с благодарностью обхватила прохладную ребристую рукоять бело-голубого меча. Знакомый, любимый рисунок рукояти радовал ладонь, и звон начал отступать, а кровь, текущая из носа и ушей, запекшаяся в волосах – начала возвращаться на свое место. Сила Богини откатывала время тела – своего сосуда – к состоянию, которое Богине нравилось больше всего. Пока Богиня не изберет другой сосуд, или пока Наяда не умрет, Меч будет возвращать ее тело в тот возраст и вид, который устраивает Богиню.

Да, когда-то давно Богиня избрала ее, не давая ей повзрослеть больше, чем нравилось Богине. А ведь прошло больше двух сотен лет… Наяда честно исполняла отведенную ей роль, служа сосудом и символом государства, однако, мало кто знал, насколько реальная воля Богини отличалась от той роли, которую ей приписывали верующие. Смотря на всех, кого она знала, видя, как они взрослеют, стареют и умирают, Наяда понимала, что она не только внешне не может постареть, но и ее сознание Богиня оставляет без развития. Она лишь узнавала больше информации, но не полнилась мудростью, оставаясь во власти своих эмоциональных порывов. Она это понимала, смотря, иногда на себя со стороны, но не могла с этим ничего поделать: быть сосудом души Богини спустя двести лет было так же невыносимо скучно, как и в первые годы. По крайней мере, любое ранение этот откат времени легко мог вылечить.

Когда зрение улучшилось, Наяда смогла оглянуться. Над ней нависало лицо солдата, полное беспокойство и надежды, и это он подсунул меч, завернутый в ткань, под ее руку.

– Богиня, вы очнулись! – Девичьи руки схватили и посадили ее, приподняв под спину, а солдат отодвинулся подальше, и никаких эмоций уже не читалось на его лице, будто их и не было вовсе, как будто Наяде все привиделось, зато теперь уже сильно взволнованное девичье лицо появилось перед глазами.

«Так... Эта девушка из снабжения, она всегда с грузовиком, доставляющим нам продукты… А солдат? Это из моего почетного караула… Тот, место которого слева сзади…» - определила присутствующих Наяда. Хоть она и не знала их имен, но помнила в лицо всех, кого когда-либо встречала, даже всех верующих, которые приходили к ней просить о благословлении. Может, за ее память Богиня и выбрала ее? Богиня никогда не рассказывала ей об этом.

– Богиня, что же нам теперь делать! – Запричитала девушка, стоило Наяде сесть.

– Что случилось?

– Они взорвали нас! Они…

– Вы ранены? – Перебила причитания девушки Наяда.

– Нет. – Буркнул солдат отворачиваясь.

– Да! – Воскликнула девушка. – Он врет, он ранен, это я нет!

– Покажи раны. – Сказала Наяда, придвигаясь к солдату. – Это приказ. – Добавила она, увидев, как замешкался солдат.

Солдат начал неловко пытаться завернуть штанину, корчась от боли.

– Да в конце концов, хватит геройствовать, разрежь штанину, тебя разве не учили? – Воскликнула Наяда, увидев его попытки.

Девушка из снабжения быстро выхватила ножницы из подсумка солдата и разрезала его штанину, не давая ему опомниться, и охнула, отступая назад. Нога представляла собой жалкое зрелище. Бедро было все извилистое из-за нескольких переломов, а ниже колена сплошное кровавое месиво, вывернутое неестественным образом.

«И как он с такими переломами только мог двигаться? Наверное, шоковое состояние…» – подумала Наяда, придвигаясь к нему с мечом в одной руке и касаясь другой рукой переломанного бедра. Рукоятка меча приятно потеплела, и теплая сила Богини полилась сквозь ее тело, исцеляя израненную ногу солдата. Солдат смотрел в сторону и выглядел при этом недовольным.

– Штанину и зашить можно, подлатать тебя важнее. – Сказала ему Наяда, думая, что он дуется из-за разрезанных штанов, солдат только что-то буркнул в ответ. – Где еще?

– Спина у него вся раненная! – Ответила девушка из снабжения сварливым тоном, смотря на солдата так, будто он получил эти ранения специально, чтобы доставить всем неприятности.

«Эээ, похоже у этих двоих есть какая-то своя собственная история…» – Мысленно вздохнула Наяда, переводя взгляд с возмущенного лица девушки на сердитое лицо солдата. На его плечи был накинут бронежилет, но боковые ремни не были застегнуты, и под бронежилетом была видна содранная спина, покрытая воткнувшимися осколками. Солдат покорно снял бронежилет, явно только что накинутый, чтобы скрыть ранения от нее. Сила Богини опять заструилась из руки Наяды, и она с удовольствием осмотрела итог работы этой силы. Гладкая бронзовая кожа без малейшего повреждения, окровавленные ошметки рубашки, порванной на спине в клочья, теперь будто принадлежали кому-то другому. Наяда не удержалась и провела рукой по теплой, гладкой, бронзовой коже. Какая чистая работа! Сколько бы она ни пользовалась силой Богини, никогда не уставала удивляться. Или это Богиня оставляла ее навсегда в том возрасте, когда она могла удивляться этому? Солдат дернулся от прикосновения и, что-то пробормотав, быстро достал из вещмешка новую рубаху, убрав разорванную рубаху в вещмешок. Наяда оглянулась по сторонам, понимая, что они все еще находятся в помещении ее личного автобуса, только перевернутом вверх ногами.

– А теперь – что произошло? Только кратко и по делу. – Наяда повернулась к девушке, рассудив так, что от бурчащего что-то себе под нос солдата внятного объяснения не дождешься.

– Нас взорвали! Засада на дороге! Сначала взорвали первый автобус, а потом напали! Они думали, наверно, что вы в первом автобусе! А ваш автобус отбросило к обрыву! А этот, – девушка обиженно указала на солдата, – бросился вас спасать и упал вместе с автобусом! А я потом спустилась сама…. - Девушка говорила сбивчиво и эмоционально жестикулировала.

В смутных воспоминаниях Наяды промелькнуло ощущение больших теплых рук, укрывших ее от ударов, которое в ее беспамятстве превратилось в ощущение спальни для девочек-жриц из ее детства.

– Спасибо. – Обратилась она к солдату. – Ты спас меня… По крайней мере, это тело. Если я могу что-то сделать для тебя…

Солдат посмотрел на нее, задержав на секунду взгляд на ее губах, но пробормотал, что ничего не нужно, и это – его работа как гвардейца Богини, после чего опять отвел взгляд.

«Прикосновение рук Богини исцеляет, прикосновение губ Богини исполняет сокровенные желания.» – Вспомнила Наяда легенду, ходившую среди верующих. – «Неужели даже люди из охраны верят в эту чепуху?» – Подумала она, обратив внимание на взгляд солдата. – «Хотя… Я ведь только что лечила его прикосновением рук, почему бы ему не верить в сказку про исполнение всех желаний? Интересно, что же он хотел пожелать, но постеснялся? В любом случае, Богиня не желает исполнять все желания подряд, так что я, скорее всего, смогла бы исполнить только то, что может исполнить обычный человек, но не более». В праздничные дни храм продавал сотнями «платки, запечатлевшие поцелуй Богини», призванные исполнить желания. Даже самые скептически настроенные верующие лишь считали, что сами платки – подделка, но продолжали верить в исполнение всех желаний от прикосновения губ Богини.

– Кто еще выжил? – Спросила Наяда.

– Не знаю, но, наверное, никто! Они потом еще несколько раз взрывали то место! Там даже от дороги одно название! Мне повезло, что я сразу за вами вниз побежала спускаться. – Вздохнула девушка.

– Артиллерийские удары. Это не случайные террористы, это регулярная армия. – Внезапно заговорил солдат. – Не знаю, видели ли они, что ваш автобус упал вниз, но они подошли к делу серьезно, и наверняка будут проверять. Боюсь, если вы, Богиня, быстро не вернетесь домой, то они используют против нашей страны историю о том, что они могут убить даже Богиню.

Наяда устало вздохнула. Их делегация с помпой ехала через малонаселенные земли страны Бон на международную встречу, для того чтобы придать веса их переговорам, официальные лица их государства Намис взяли с собой и ее – религиозный символ, по сути бессмысленный в таких делах. Если она погибнет – душа Богини просто выберет новый сосуд, так что ее собственная ценность была невелика, Меч имел гораздо большую ценность. Но и без Меча новая жрица сможет обращаться к силам Богини, просто не так быстро и не так эффектно. Однако, проблема была в том, что у Богини было свое собственное видение ситуации, и вместо того, чтобы покинуть тело Наяды и выбрать кого-то нового, или, на худой конец, перенести Наяду вместе с Мечом обратно домой, Богиня осталась в ее теле, равнодушно взирая на происходящее, и лишь согласившись исцелить – на исцеление Богиня всегда была согласна, а вот другие чудеса являла исходя из собственных непостижимых обычным людям соображений.

– Как вас зовут?

– Меня зовут Дези, я из снабжения, продуктовый отдел, а этот вот – Рон. – Охотно ответила девушка, а солдат только кивнул и снова отвел взгляд.

– Приятно познакомиться. Меня зовут Наяда, и, не знаю, знаете ли вы это или нет, но я по сути – не сама по себе Богиня, а только сосуд ее души. – Дези с непониманием и подозрением посмотрела на Наяду, а Рон опять лишь кивнул. – Душа Богини находится в моем теле, но мои собственные способности – человеческие. Поэтому я буду хотеть есть, спать, могу заболеть, пораниться или даже умереть, если только Богине не будет угодно явить свои чудеса.

– Но вы же только что лечили Рона! – Воскликнула Дези.

– Да, Богиня любит лечить и лечить согласна всегда. Однако по поводу возвращения домой – у Богини свои взгляды на этот счет. У богов вообще другая логика и другое ощущение времени и событий. Так что в данном случае – ей все равно. Она не будет являть свои чудеса, чтобы перенести нас обратно, ей все равно, сколько времени займет у нас возвращение, так что придется постараться вернуться назад как можно скорее своими силами. И аргумент, что Бон использует эту историю против Намис, с Богиней, увы, не сработает.

– Что-то подобное я и думал. – Вздохнул Рон и начал собирать в вещмешок разбросанные по салону предметы.

– Но разве нас не будут искать, чтобы добить? Разве это тоже не волнует Богиню? – С тревогой возразила Дези.

– Пока что не волнует. Может быть потом, когда на нас станут опять нападать, ей не понравится, в каких условиях держат ее сосуд, и тогда она явит свои чудеса, а может быть и нет. Воля Богини неисповедима… Я попробую что-нибудь сделать. – Сказала Наяда, выбираясь из салона перевернутого автобуса.

Вокруг них простирались заросшие зеленым лесом горы. По склону тянулась хорошо просматриваемая полоса, оставленная катившимся автобусом, а наверху горный серпантин был превращен в месиво светло-бежевой земли и металла, местами обломки на дороге горели, а кое-где занимался огнем и зеленый лес. Сколько хватало глаз – во все стороны тянулись эти горы-холмы. Одинаково ровные и треугольные, похожие друг на друга как близнецы, заросшие зеленым лиственным лесом. Впрочем, на соседней горе, в стороне от горной дороги, виднелся водопад, стекавший с горы бурными брызгами и превращающийся в блестящую на солнце ленту реки, уходящую за горизонт. Наяда пригляделась к реке и мысленно обратилась к Богине.

– Есть одна идея. Навряд ли они станут искать выживших на соседней горе, по крайней мере, в первый день. – Сказала Наяда, когда Рон вышел из автобуса с полным вещмешком. – Встаньте за мной и положите руки мне на плечи. Не дергайтесь и не отпускайте руку, когда начнем движение.

Когда парень и девушка положили руки ей на плечи, Наяда взяла меч двумя руками и легко воткнула его в землю перед собой, мысленно обращаясь к Богине. Под ними заколыхалась вода, вода окутала Наяду с ног до головы ровным слоем, но ее спутники лишь немного намочили ноги и кисти рук, которые были на плече у Наяды. Сила Богини сделала их невидимыми и понесла их к соседней горе на водяной платформе, а холодная родниковая вода закручивалась вокруг тела Наяды. Дези вскрикнула от удивления и сжала плечо, которое держала, а рука Рона не дрогнула. Через некоторое время они опустились у водопада и Наяда, устало выдохнув, мысленно поблагодарила Богиню. Величественное церемониальное платье было мокрым насквозь и липло к ногам, прическа распустилась от потоков воды и Наяда являла собой весьма жалкий вид, походя, скорее, на мокрого котенка, а не на Богиню, но ее спутники этого, казалось, не замечали, будучи явно впечатлены их полетом.

– А мы не можем так же полететь домой? Или хотя бы чуть ближе к дому? – С надеждой спросила Дези.

– Нет. Я же говорю, Богине неинтересно лететь домой. Богине захотелось посмотреть на водопад вблизи, поэтому она согласилась перенести нас сюда.

– Так это все только ради водопада… – Разочарованно вздохнула Дези.

– У Богини свои взгляды на мир. Но, по крайней мере, тут нас сегодня искать не будут, поэтому это было и в наших интересах тоже.

– Ты слишком неуважительно относишься к нашей Богине, Дези. – Строго заметил Рон. – Откуда нам, простым смертным, знать, что правильно, а что – нет? Может, смысл жизни гораздо больше состоит в любовании этим водопадом?

Наяда так не думала. Скорее всего, Богине было просто лень разбираться с их проблемами. Сосуд души для Богини подобен одежде. Ты, конечно, почистишь и зашьешь свою одежду, если она тебе нравится, но не будешь костьми ложиться за то, чтобы одежда была в целости и сохранности: в конце концов, это – просто одежда. Наяда устало опустилась на бревно, все еще сжимая в руке чуть теплую рукоятку Меча, печально ощущая, что здесь и сейчас это единственная теплая вещь. Дези огрызалась за что-то на Рона, Рон что-то бурчал, перебирая вещи в вещмешке, а Наяду начала бить мелкая дрожь, которую никак не получалось унять. В некоторый момент она почувствовала на себе тяжелый взгляд солдата и подняла глаза.

– Вы промокли, Богиня… Наяда. – Проговорил он. – К сожалению у меня нет сухой одежды кроме той порванной рубахи, но эту я надел совсем недавно, она еще чистая, если согласитесь… – Солдат вдруг смутился под пристальным взглядом Наяды и отвел взгляд. – Давайте мы высушим ваше платье, а вы пока наденете мою рубаху.

Девушка не стала отказываться: солдат снял с себя рубаху, и Наяда ушла с ней за дерево. Тяжелое и холодное, мокрое церемониальное платье с трудом отдиралось от кожи, и она рада была надеть вместо него сухую рубаху. Солдат был не слишком высоким, но все же был значительно крупнее Наяды, и его рубаха сидела на ней как короткое платье, доставая почти до колена. Белье тоже было насквозь мокрым, но его девушка решила не снимать, а высушить на себе, справедливо рассудив, что «богиня», сушащая белье на костре, будет представлять для этих религиозных ребят слишком большой культурный шок. Когда Наяда вернулась, солдат уже разжег огонь и молча подбрасывал в него ветки, Дези что-то недовольно ему говорила, однако при том бросала вполне довольные взгляды на красивый обнаженный торс парня. «Интересно, что все-таки между ними?» – подумала Наяда, глядя на эту картину. Стоило ей появиться, Рон тут же подскочил к ней, взял ее мокрое платье и развесил над костром. Наяда опустилась на бревно и стала наблюдать за своими спутниками. Красивое открытое лицо девушки отражало постоянные сильные эмоции: страх, волнение, любопытство, недовольство, удовольствие – все так часто сменялось на нем при разговоре, тогда как парень был полной ее противоположностью. Его лицо казалось скорее суровым, но в целом от его образа оставалось впечатление твердой надежности. От Наяды не укрылось то, как Рон несколько раз украдкой бросал взгляд на ее голые колени, и то, с каким недовольством Дези подмечала эти взгляды.

Вообще, Наяда была достаточно красивой, может, поэтому Богиня не спешила искать себе новый сосуд. Раньше Богиня задерживалась в одном сосуде лишь на несколько десятков лет, но с течением времени все изменилось. Жрицы и Охранники всегда жили единой не очень большой сектой, сильно отделенной от окружающего их человечества, дети их снова становились Жрицами и Охранниками. В конечном итоге, люди начали вырождаться, и в секте просто не осталось достаточно красивых и здоровых девочек, достойных внимания Богини. Скрепя сердце, старейшины разрешили прием в секту людей со стороны, но только мальчиков, потому что возможные сосуды для души Богини должны были содержать в себе кровь первых служителей. Все гвардейцы Наяды, например, были приняты в секту в детстве, а не родились здесь. Тем не менее, пройдет еще немало лет, пока свежая кровь омолодит их секту, тем более что все девочки и девушки секты на данный момент страдали от врожденных болезней и уродств, и Наяда очень сомневалась, что многие из них в принципе смогут родить детей. Наяда разговаривала с Богиней, и Богиня не была против того, чтобы в секту поступали и новые девочки, но старейшин было трудно переубедить, так что Наяда сдалась. Для стариков было принципиально важно сохранение крови, но не для Богини. В принципе, Богиня могла бы вселиться и в кого-то не из секты, если в секте ей никто не понравится, но люди не из секты не будут знать, как правильно служить Богине. С другой стороны, Богиня могла бы вселиться в кого-то из оставшихся в секте старух и омолодить ее до приемлемого уровня. Возможно, это она и сделает, если Наяда погибнет. Наяда была старше всех старейшин секты, всех их она знала еще детьми, но все равно подчинялась им как младшая старшим, потому что ее сознание не взрослело, как и ее тело, и она понимала, что, вероятно, эти старухи сейчас гораздо мудрее ее самой.

Наяда вытянула ноги и задумчиво посмотрела на свои серебристые сандалии на босу ногу, заметив при этом краем глаза и взгляд солдата, остановившийся на ее голых ногах, и недовольный взгляд девушки, направленный на солдата. В такой обуви она далеко не уйдет. Да и платье… Даже в сухом виде – оно совсем бы не соответствовало температуре на улице, плотная рубаха Рона и то была теплее, хотя и не доставала даже до колен.

– Ребята, у вас есть идеи, что нам делать дальше? – Спросила Наяда, переводя взгляд на спутников.

– Я думала, что Богиня придумает, как спасти нас. – Призналась Дези.

– В данный момент Богиня любуется водопадом, но скоро ей надоест, и можно будет выдвигаться. Но я совершенно не представляю, куда.

– Неужели Богиня даже… – Начала опять Дези.

– Прекрати! Ты слишком неуважительно относишься к Богине! – Возмутился Рон.

– Ой-ой-ой, а ты-то очень уважительно пялишься на нее, да? У тебя глаза вообще постоянно у нее под юбкой, думаешь, я не вижу?

Солдат пробурчал, что это неправда и, покраснев до кончиков ушей, отвернулся от девушек.

– Ребят, я все понимаю, но не могли бы вы прекратить ваши любовные сцены и давайте поговорим нормально о том, что нам делать? – Попыталась привлечь их внимание Наяда, однако от ее слов уже Дези покраснела до кончиков ушей и отвернулась, пробормотав, что нет никаких любовных сцен и вообще никакой любви ни у кого нет.

Жрица возвела глаза к небу, вздохнув, и размышляя, как ей все-таки найти общий язык с ее спутниками, когда Рон, наконец, все же высказался по существу.

– Я вижу ситуацию так. В дальней перспективе нам нужно как можно быстрее вернуть вас, Наяда, обратно вместе со священным мечом, однако по нам била артиллерия, то есть, скорее всего, война между государствами уже началась, а мы без связи в тысяче километров от границы, в бегах, и в вашем автобусе не нашлось ничего, что могло бы нам помочь в выживании в дикой природе, поэтому на данный момент тайное возвращение своим ходом лесами абсолютно исключено. У вас в автобусе я не нашел даже смены одежды и обуви для вас! Уму непостижимо, что они отправили все необходимое в грузовики снабжения и не оставили с вами в автобусе хоть что-то полезное…

– Это как раз нормально. Большинство людей, даже если знают о том, что я – сосуд для Богини, а не сама Богиня, то постоянно об этом забывают, поэтому никто никогда не заботится о том, чтобы обеспечить меня теплой одеждой, едой или местом для сна.

– В таком случае, в краткосрочной перспективе нам остается только одно: искать человеческое жилье. Город или поселок, где мы могли бы остановиться на ночь и купить хоть что-то необходимое. Как связать краткосрочную и долгосрочную перспективу – я пока не придумал. По поводу краткосрочной перспективы – нам нельзя идти по той же дороге вперед или назад, так как это слишком очевидно для тех, кто будет нас искать. Поэтому единственная возможность – удаляться от этого тракта. Согласно карте, есть поселок на другом склоне этой горы, он к нам на данный момент ближе всего, но достаточно далек от этого тракта. Из него мы сможем выйти на другой тракт и отправиться в путь оттуда, если сможем закупиться там всем необходимым, но это, конечно, зависит от новостей об отношениях государств, которые мы сможем узнать, тогда и сможем принять решение. Я думаю, секта в любом случае выберет жрицу, которая будет новой Богиней, независимо от решения самой Богини оставаться с вами, просто из политических соображений, им нужен символ. Единственное что, даже этот поселок слишком далеко, а ваша обувь…

– Спасибо тебе. За план. – Улыбнулась Наяда. – Значит, поступим так. А с обувью я как-нибудь переживу, что уж поделать.

– Можно ли мне попробовать помочь вам? Если вы, конечно, не побрезгуете…

– Что ты придумал? – Спросила Дези вместо Наяды, с подозрением посмотрев на Рона, но тот не ответил, а вытащил рваную рубаху из вещмешка и подошел к жрице.

– Вы позволите? – Он присел и протянул руку к ноге Наяды, а когда та кивнула, осторожно снял с нее обувь, намотал на ноги полоски ткани, оторванной от рубахи, и снова надел на нее сандалии. – Так должно быть удобнее идти. – Парень выглядел весьма довольным то ли своим решением, то ли ситуацией, тогда как Дези была явно недовольна.

– Ты это сделал, только чтобы полапать ее ноги! – Заявила девушка.

– Неправда, я сделал это, чтобы она могла нормально идти.

– Так я тебе и поверила! Ты всегда пялишься на Богиню голодными глазами, постоянно! Ты затем и пошел в ее почетный караул, чтобы пялиться на нее, думаешь, я не знаю!

– Неправда! Я пошел не чтобы пялиться!

– А зачем тогда?..

Наяда закатила глаза, слушая очередную перебранку этой парочки. «Разве могут они быть парой? Члены секты могут быть только с другими членами секты, он, как Охранник, член секты, а Дези – из снабжения, она не жрица… Что же их тогда связывает?» - подумала Наяда, поднимаясь на ноги.

– Спасибо, это и правда удобно. – Сказала она солдату.

– Ваше платье высохло, вы можете надеть его. – Рон почтительно протянул ей платье. – Однако… Оно такое тонкое. Лучше вы оставьте рубаху у себя, наденьте сверху…

– А как же ты?

– Да, как же ты? Пойдешь как Тарзан полуголый в деревню? Без рубахи, только одна штанина! Или надеешься покорить там всех своим телом? – Возмутилась Дези.

– Дези права, так ты действительно будешь привлекать лишнее внимание, а нам это не нужно, так что лучше забери рубаху. – Попыталась сгладить очередную ссору Наяда, и ушла за дерево переодеваться.