Из жизни сосудов

Наяда лишь молча помотала головой, украдкой утирая слезы. Навряд ли удалось скрыть их от Рона, все-таки он не мог не заметить мокрого плеча.

– Богиня ОЧЕНЬ не любит воспоминания о Боге Грома. Я ничего не могу с этим поделать. – Вздохнула Наяда в ответ на продолжающийся тяжелый и обеспокоенный взгляд парня, Рон немного помялся рядом, пытаясь что-то сказать, но, все же промолчал.

– Сегодня ночью идем нарушать закон. Ночевать будем в одном из пустующих домиков. – Объявил он, наконец.

– А если хозяева все же приедут, что будем делать? – Спросила обеспокоенно Дези.

– Бежать. – Пожал плечами Рон и зашагал в сторону темных строений.

Они выбрали самый дальний домик у реки, подъезд к которому зарос травой, а ворота покосились. Хозяева явно нечасто посещали его, если вообще посещали. Кроме того, в ближайших к нему домах тоже никого не было, так что была надежда, что никакие соседи их не заметят и не запомнят. Рон разбил стекло и залез в кухню. Как оказалось, дверь изнутри тоже не открывалась, так что девушки залезли через окно вслед за ним. В доме было пыльно и душно, внутреннее убранство было таким знакомым «старушечьим», что не верилось, что они сейчас в другой стране. Видимо, старушки интернациональны, и во всем мире одинаково обставляют дома. Жившая тут когда-то старушка уже, наверное, лет десять как перестала бывать в этом домике. В обоях и покрывалах и скатертях преобладали рисунки цветов. Не маленькие и легенькие цветочки, а большие и тяжелые, пионы и распустившиеся розы, малиновые, пурпурные и темно-розовые, с золотыми листьями и коричневато-бежевым фоном. Кисточки на скатертях и шторах, пыльные вязанные подушки и коврики неопределенного цвета, то ли бордового, то ли коричневого, то ли темно-пурпурного. Домик был маленький, и в наличии была только одна широкая кровать с двумя подушками, поставленными углом. Больше лечь было решительно негде, разве что на полу под столом. Стоило Дези взглянуть на кровать, как она тут же повернулась к Рону, планируя начать скандал, однако, как только она открыла рот, он тут же ее оборвал:

– Как скажет Наяда, так и делаем. – И два вопросительных взора тут же упали на жрицу.

– Мы прекрасно поместимся на этой кровати все, раз помещались на заднем сиденье машины, незачем кого-то выгонять на пол. Богине вы, похоже, пришлись по душе, раз она не возмущалась сегодня весь день из-за вашего присутствия, так что, надеюсь, и ночью она потерпит.

Наяда немного кривила душой: ей очень хотелось почувствовать рядом этих двоих ребят. Богиня лишь иногда допускала прикосновения к ней других людей, случалось это крайне редко, и каждый такой раз запоминался Наяде надолго. По какому принципу богиня разрешала или запрещала прикосновения, Наяда так и не поняла, но человеку нужен человек, и будучи человеком, она из года в год чувствовала себя безмерно одинокой, живя за этой воображаемой стеной. Сначала она мечтала о дне, когда Богиня выберет кого-то еще, потом не могла дождаться дня, потом не мечтала об этом… А потом сдалась. От Богини невозможно было сбежать, не было никакой возможности даже покончить с собой. Наяда была заперта в своем одиночестве. А эти два дня стали чудом: пусть эти ребята ссорятся круглые сутки, но Богиня разрешает им быть рядом – это ли не чудо? Даже неожиданно нахлынувшие воспоминания Богини о Боге Грома не сильно портили Наяде жизнь.

Ребята, переругиваясь, достали еду, вскипятили воду и довольно быстро накрыли на стол. Наяда только задумчиво смотрела на этот контраст: как дружно и здорово они работают вместе и как отвратительно ругаются. Несмотря на голод, Наяда отказалась от еды: для нее, сосуда души Богини, голод был хоть и мучителен, но абсолютно не критичен: Богиня не даст ей умереть, не даст даже исхудать, а для ее спутников запасы еды гораздо важнее. Жрица лишь попила чая и собралась спать. Перед сном ее спутники опять поскандалили о том, в каком порядке они будут лежать на кровати. Дези придумывала любые причины, почему Рон не должен оказаться рядом с Наядой, а Рон на удивление настойчиво приводил аргументы, почему как раз именно он должен быть рядом со жрицей. Наконец, Наяде это надоело, и она встала на сторону Дези, положив ее по середине, а сама легла к стене. Ребята еще долго возились, вертелись, толкались и шепотом ругались, а Наяда тихо наслаждалась возможностью просто побыть рядом с живыми людьми. Через некоторое время Дези, наконец, заснула, а к Наяде никак не шел сон. То ли из-за голода, то ли из-за того, что она поспала в машине, но она все не могла отделаться от воспоминаний о Боге Грома, таком прекрасном, какого она никогда не встретит среди людей… Где-то за окном пела ночная птица, и слышался шум реки… Душа Богини внутри Наяды как будто тихо пела грустную песню, повторяющую песню птицы и реки, а может, самой жизни, и Наяда тихо вылезла из окна и пошла к реке на звук этой песни.

Темная река быстро катила свои воды под луной, звезды ярко светили и прохладный ночной ветер играл в верхушках темных деревьев. Мир был одновременно пустым и безлюдным, но и как будто наполненным чем-то особенным, какой-то тайной, известной только ей. Наяда сбросила одежду и в одном белье погрузилась в реку. Сквозь темную воду из глубины можно было различить луну, чуть отливающую оранжевым, а вода над ее головой была густо-зеленого, даже изумрудного цвета. Наяда почувствовала прикосновение к чему-то великому и таинственному, и вынырнула на поверхность черной воды, разбив отражение луны на тысячи осколков. В душе нарастала какая-то тихая радость, и чувство полноты жизни. Наяда еще немного поныряла в быструю темную воду, наслаждаясь прикосновением водорослей и нерасторопных рыбок к коже, что-то было в этой воде… Как она могла забыть, что вода – это жизнь, поэтому именно Богиня Воды способна лечить любые болезни. Что бы ни говорили люди о том, что она – младшая богиня, что она почти что тоже предательница Пантеона, что она осталась в Пантеоне только потому, что не нашлось доказательств ее преступления… Наяда точно знала, нет бога лучше ее Богини. Потому что она держит в своих руках самую жизнь. Потому что сейчас в этой воде тысячи живых существ движутся навстречу времени. Наяда плескалась, ныряла, играла в реке, чувствуя себя русалкой, полностью отпустив себя на волю и тут заметила какое-то движение на берегу.

– Я не смотрел! Простите, Наяда! – Рон тут же отвернулся.

– Я же не голая, так что смотри сколько хочешь. А даже если бы и была голая, какая разница?

– Что вы такое говорите… – Смутился Рон, бросая на нее взгляд.

– Ты просто недавно в моей гвардии. Некоторые ритуалы я должна проводить без одежды. А моих гвардейцев никто не отменял, они присутствуют при всех ритуалах, так что ты тоже со временем привыкнешь.

Наяда вылезла из реки и села рядом с Роном на покрытую росой траву. Парень немного помялся и все-таки сел рядом.

– По поводу ритуалов без одежды… Это Богиня хочет, чтоб было так? – Неуверенно спросил Рон.

– Нет конечно. Богине все равно. Этого хотят люди.

– И вы на это соглашаетесь? Почему? – Возмущенно спросил парень.

– Соглашаюсь. Какая разница? Я тебя еще больше озадачу: все ритуалы и свистопляски – они придуманы людьми и для людей, Богине не важно, будут ли ее Охранники иметь романы вне секты, будут ли люди праздновать День Чистоты, будут ли Жрицы всю жизнь верны учению Богини…

– А чего тогда хочет Богиня?

– Богиня? Хочет, чтобы ее сосуд души оставался молодым, красивым и наивным, хочет смотреть на воду и плескаться в воде почаще, хочет лечить людей, хочет не иметь никаких дел с другими богами Пантеона, хочет, чтобы люди лишний раз не касались ее сосуда души, и хочет, чтобы люди пореже вспоминали и напоминали ей о столкновении с демонами, в котором боги потеряли свои тела. Так что, как ты можешь понять, когда празднуется День Победы Над Адом, Богиня очень не в духе и сильно скандалит, наказывая меня разными неприятными способами за то, что я опять напомнила ей о прошлом. Она ОЧЕНЬ не любит вспоминать…

– Ну а вы сами, Наяда? Чего вы хотите?

– В каком смысле?

– Просто, в любом. Есть на этом свете что-то, чего бы вы хотели?

– Даже если и есть, моя жизнь навеки подчинена Богине, я по собственной воле даже умереть не могу. – Пожала плечами Наяда.

– Если появится что-то, чего хотите именно вы, то я буду рядом, чтобы исполнить. – Тихо сказал парень, смотря в сторону.

– О чем ты?

– Я обещал, что всегда буду рядом с вами. Обещал и сдержу обещание. – Еще тише сказал он.

– Ты про то, как я тебя вылечила в Секте Грома? Брось, ты ничего мне не должен! Я всего лишь воспользовалась силой Богини, потому что это то, что ей нравится делать. И в секте ты был не один. Тебе не нужно подчинять свою жизнь какому-то вымышленному долгу, да, я спасла тебе жизнь, но я много кому спасла жизнь и для меня все это так же естественно, как дышать, а главное, ничего для меня не стоит.

– Зато для меня это стоит многого. Я пообещал быть рядом с вами, и я имел в виду именно вас, а не Богиню. И даже если весь мир обернется против вас, я все равно буду стоять рядом с вами, чтобы принять на себя удар этого мира.

– Что ты такое говоришь? Ты же обычный человек, без суперсил! Если нам будет угрожать опасность, я, как сосуд души Богини, приму на себя удар, меня она все равно вылечит, так что не важно.

– Вы сегодня отказались от еды, Наяда. Почему? Не потому ли, что решили, что с силами Богини вы можете и потерпеть, а нам еда нужнее? Вы говорите, что примете на себя удар в случае опасности. Но разве вы не чувствуете боль? Разве не чувствуете голод? Усталость, грусть? Почему наше государство устроено так, что самый главный человек в стране вынужден постоянно страдать, потому что кому-то кажется, что так правильнее? Разве вам нравится проводить ритуалы без одежды, разве нравится ездить в холодном автобусе, без еды, теплой одежды и обуви, зато в окружении побрякушек культа Богини? Вы слишком мало цените себя, Наяда, поэтому в этом мире необходим человек, который будет ценить вас вместо вас. И да, вчера вам не нужно было представляться мне, я знаю ваше имя, хотя вы и не знали моего. – Рон сунул ей в руки пирожок с яблоком с ужина и быстрым шагом ушел в сторону дома.

Наяда покрутила в руках пирожок и с большим удовольствием съела. Голод и правда удивительно мучительное ощущение, не дающее сконцентрироваться. А в секте ее постоянно забывали кормить. Бывало, она вынуждена была сутки или двое принимать посетителей без перерыва, изображая неземную сущность, и ее за несколько дней до таких приемов переставали кормить и поить, чтобы она не дай бог не запросилась в туалет. Чтобы она не засыпала, зал и полог ее постамента окуривали бодрящими благовониями, от которых мучительно болела голова… Но что ей оставалось? Она пленница души Богини. Ей не дадут сбежать из секты, а Богиня не даст ей закончить свою жизнь. Если страданий не избежать – остается только смириться. Этот парень еще совсем недавно в гвардии и еще плохо представляет жизнь Наяды. Взрыв и чужая страна – это сущий пустяк, даже наоборот, счастливое приключение с новыми местами, друзьями рядом и без обязанностей Богини.

Наяда сняла мокрое белье и надела церемониальное платье на голое тело. Что ж, будет теперь ночной рубашкой! Прекрасная идея! Где ей еще сейчас его использовать? Через некоторое время она вернулась в дом и встретилась глазами с Роном, угрюмо сидевшим за столом.

– Простите, Наяда, я видимо, позволил себе лишнего…

– Ой, не начинай. Пошли спать. – Отрезала жрица, не дав ему продолжить.

Они подошли к кровати и в нерешительности остановились. Дези раскинула руки и ни с одной ни с другой стороны от нее, очевидно, лечь было невозможно. Бросив на Наяду короткий взгляд, Рон решительно подошел к кровати и быстро сдвинул Дези к самой стенке, но та от этого даже не проснулась.

– Ложитесь посередине, Наяда, а я буду с краю.

– Если утром ты окажешься не рядом с ней, а рядом со мной, она устроит скандал. – Усмехнулась Наяда.

– Какое мне до того дело? Мы с ней просто друзья, и она не имеет никакого права постоянно требовать от меня чего-то.

– Но ведь ты ее и не останавливаешь в этом? Ложись посередине сам, я лягу с краю.

Когда они легли, Наяда быстро задремала, и сквозь сон уже почувствовала легкие и неуверенные теплые объятья. Этот мальчишка с возрастом научился говорить невероятно приятные для женского уха вещи, и в целом быть невероятно притягательным! Его слова были прекрасны, и эти легкие неуверенные объятия тоже были прекрасны, и прекрасно было то, что Богиня не буйствует и не прогоняет его. Однако, Наяда помнила, как легко он менял маски с разными людьми, как покорял своим обаянием совершенно незнакомых женщин. Его слова, его действия – разве это не может быть очередной маской, настроенной на нее, Наяду? Несложно предположить, что Наяде не хватает признания и внимания к ней самой, так как все видят только Богиню, скрывающуюся в ней. Такому прекрасному актеру, как он, не составит труда отыграть верного пса, видящего в ней человека и готового костьми лечь за этого человека… Но даже так… Пусть это все ложь и игра, но Богиня не прогнала его, и сейчас Наяда впервые за две сотни лет ощущала человеческие объятия… Когда же это было последний раз? Наверное, последней ее обнимала бабушка перед тем, как ее выбрали новым сосудом, да, кажется так. Наяда улыбнулась своим мыслям и чуть сильнее подвинулась в парню рядом, ощущая спиной тепло всего его тела, а его рука уже увереннее легла ей на плечо, а потом скользнула с плеча на талию и остановилась в районе ее живота, слегка сильнее прижимая ее к его телу. Больше Рон не двигался, только дыхание его стало чуть более частым, и Наяда счастливо заснула под звук этого дыхания.

Глава 3. Проблемы нарастают

Наяда проснулась под звуки ругани. Ее спутники уже давно встали. Дези готовила завтрак, а Рон рылся по шкафам дома, собирая в вещмешок все, что счел бы полезным.

– Зачем ты, ради всего святого, собираешь весь этот хлам?

– Я, конечно, не ожидаю, что приемники цветмета нам будут встречаться на каждом шагу, но это все же лучше, чем ничего. Или тебе нравится голодать? Местные деньги, которые у меня были, вообще-то подходят к концу, а еще только третий день!

– Хочешь сказать, я слишком потратилась на одежду, да? На это намекаешь? Шел бы на рынок сам, я и так выторговала все довольно выгодно!

– Я бы и пошел сам, но ты бы первая начала визжать, что я иду на рынок не за вещами, а чтобы цыганок соблазнять!

– Да ты!.. Ты! И так говоришь, будто не стал бы!

– С чего бы мне соблазнять цыганок или вообще кого бы то ни было? Почему ты постоянно обвиняешь меня в этом?

– Потому что ты грязный мужлан, вот почему! Я вижу, каким похабным взглядом ты смотришь на Богиню! И каким, скажи пожалуйста, образом ты ночью оказался рядом с ней? По любому же в твоих грязных планах было полапать ее, когда она заснет!

«О, может, она и не настолько уж не права в этом!» – Мысленно усмехнулась Наяда, вспоминая теплые объятия и частое дыхание парня.

– У меня нет и не было никаких грязных намерений в отношении Наяды, а вот у тебя в отношении меня, похоже, есть! О, а чего это мы скривились? Что, не нравится? Не нравится, когда с тобой так разговаривают? Тупая курица, пользующаяся моей вынужденной вежливостью, пытающаяся залезть мне в штаны! Нравится такой стиль общения, да? Коза тупорылая!

– Ммм, такой личности у тебя я еще не видела! – Улыбнулась подошедшая Наяда, парень тут же побледнел, отшатнулся и замолк.

– Ха-ха, так тебе и надо! Ты для своей Богини омерзителен! Так-то!

– А ты тоже не слишком радуйся, ты омерзительна для своего парня! – Похлопала Наяда Дези по плечу.

– Он не мой парень!..

– Я не ее парень!

– Итак, а теперь, когда мы, наконец, все друг для друга омерзительны, – продолжила Наяда с улыбкой, игнорируя слова спутников, – мы, наконец, можем составить свой ужасно омерзительный план на сегодняшний омерзительный день?

Рон и Дези перестали скандалить и с хмурым видом сели завтракать. Наяда от завтрака снова отказалась, несмотря на тяжелый осуждающий взгляд парня.

– Тогда я тоже не собираюсь есть, если вы будете продолжать отказываться! – Объявил он, отодвигая от себя тарелку.

– Ты опять подмазываешься к Богине да? – Пробурчала Дези.

– Рон, прекрати пожалуйста усложнять. Я буду делать то, что считаю нужным.

– Я тоже буду делать то, что считаю нужным. – Проворчал он, убирая в пакет свой и ее завтрак и складывая еду с собой.

Еще два дня они жили в том же темпе: ловили машины, ехали, Рон договаривался и весело беседовал с водителями, когда они оставались наедине, Рон и Дези ругались, снова ехали, снова слушали болтовню Рона с водителями, снова ругались… На второй день Рон нашел прием цветного металла и сдал туда хлам, сворованный из первого и второго дома, в который они залезли, благодаря чему у них было теперь немного больше денег. Однако, уже был выходной день, хорошая погода, люди поехали в свои загородные дома, и было маловероятно, что они найдут пустующий дом, и смогут залезть в него незаметно для соседей, а если они попадут в полицию, их личность легко будет раскрыть. В конечном итоге, они остановились в придорожном хостеле: плюсом было то, что крошечные комнатки были трехместные, и то, что при заселении не просили документов. Три узкие короткие кровати стояли буквой «П», так что изголовье двух кроватей упиралось в бок третьей, оставляя между ними небольшой проход. На тонкие матрасы в резиновых чехлах было кинуто по две серые застиранные простыни, наволочке, драному одеялу и какому-то подобию подушки. Больше ничего в комнатке не было, не считая крючков на двери, а стены были настолько тонкие, что прекрасно было слышно, как в другой комнате скрипели резиновые чехлы матрасов, когда на них ложились люди. Деревянное здание общественного туалета на улице, и на улице же – летний душ за отдельную плату.

– Я не собираюсь всю ночь нюхать твои ноги! – Тут же объявила Дези Рону, стоило ей увидеть положение кроватей.

– Какое совпадение, а я не собирался нюхать твои! Так что методом исключения, у окна должна лечь Наяда. – Парировал Рон.

Наяда лишь вздохнула, изрядно устав от их склок за эти дни. «Можно лечь головой к двери, и тогда никто ничьи ноги нюхать не будет…» – только и подумала она. Но зря она надеялась, что конфликт исчерпан: теперь они продолжили спорить, кто на какой кровати ляжет. И если бы все было так просто! На тот вариант, что Рон будет рядом с головой Наяды, Дези заявляла, что он хочет на нее пялиться всю ночь, а на вариант, что он будет рядом с ногами Наяды, она заявляла, что он планирует ночью заглядывать ей под юбку.

– Прекратите ради бога! – Взмолилась, наконец, жрица. – Ложитесь оба головой от меня, так никто ни на кого не будет пялиться, вопрос решен!

Чего только не пробовала Наяда за эти два дня, чтобы погасить непрекращающийся конфликт своих спутников, но он только нарастал. Она пробовала и переводить в шутку, и успокаивать их, и уговаривать, и угрожать, и не замечать…. Рон будто назло все время оказывал явные знаки внимания Наяде, от чего Дези все больше злилась, а Рон все реже терпел и все чаще огрызался на нее. Единственное, что могла сделать Наяда в этой ситуации, чтобы хоть немного остановить этот хаос, это максимально держать дистанцию с Роном, отказываться от его помощи, игнорировать знаки внимания и максимально держаться на стороне Дези. Она изо всех сил пыталась показать девушке, что она не претендует на этого парня, и не является ее соперницей, но это совершенно не помогало. Чувство голода и жажды сводило с ума, но теперь уже не мешало спать, так как Наяда из-за слабости постоянно проваливалась в странное состояние на грани сна и потери сознания. И все же, она продолжала упорно отказываться от еды, оставляя все спутникам. Богиня пока не считала ее состояние сколь бы то ни было интересным, и не лечила ее, сколько бы Наяда не сжимала теплую рукоятку меча. И меч… Он был таким тяжелым… Губы потрескались и во рту пересохло от постоянной жажды, ноги заплетались, и Наяда постоянно падала, и это было не хорошо. Дело даже не в том, что она падала, а в том, что ее подхватывал Рон. Наяде было приятно его внимание, и его прикосновения, но это вызывало новую волну ругани от Дези. Вот и сейчас…

– Наяда, ешьте, или я, честное слово, накормлю вас силой.

– О, тебя хлебом не корми, дай только сделать с Богиней что-нибудь силой! – Заметила Дези.

Наяда только вздохнула, и, собрав всю силу воли в кулак, все-таки отодвинула от себя еду и молча вышла из хостела на пыльный двор, где стояли большие тяжелые грузовики. Почему Богиня продолжает спать, когда уже она проснется и подлатает ее? Такими темпами ей и правда придется начать тратить еду и на себя тоже.

– Наяда, почему вы отказываетесь? – Появившийся вскоре Рон перегородил ей дорогу, и сделал это так резко, что у голодной Наяды закружилась голова. – Мы не умираем голодной смертью, чтобы выбирать, кому еда нужнее! Я добуду столько еды, сколько нужно, чтобы прокормить всех! Я – ваш гвардеец, я – Охранник секты, я здесь, чтобы защищать вас от всего! Почему вы отказываетесь от моей помощи? Я ведь вижу, что помощь вам нужна! И она нужна именно вам, а не Богине!

– Пожалуйста… Я не хочу быть ни орудием мести, ни предметом из коллекции Дон Жуана… – Устала вздохнула Наяда, тяжело облокачиваясь на стену.

– Дон Жуана? – Рон отпрянул почти испуганно. – Вы поверили ее словам, да? Почему вы поверили ее словам про меня! Разве я чем-то заслужил это? Пожалуйста, не надо!

Наяда прикрыла усталые глаза, упираясь спиной в стену. С Наядой он, безусловно, был самым заботливым и внимательным молодым человеком, способным тронуть даже каменное сердце, но она видела, как он легко преображался с разными людьми, меняя личности как перчатки, и где гарантия, что с ней он – это он настоящий? Когда-то в какой-то книге Наяда прочитала, что, чтобы узнать больше о парне, нужно посмотреть, как он ведет себя со своими бывшими, потому что тебя, скорее всего, это тоже потом ждет. Так же ли он был внимателен и нежен с Дези, когда она приезжала в секту с продуктовым грузовиком, когда он завоевывал ее сердце? И как холодно и отстраненно он ведет себя с ней теперь. Утомила, надоела, разлюбилась… Да, ее поведение сводило с ума, но он, так хорошо разбирающийся в людях, не может не видеть, какой эффект на нее оказывают его неприкрытые знаки внимания, оказываемые жрице. Значит, делает это специально, сознательно пытается причинить ей боль, либо даже мстит ей за что-то. Наяда высказалась, видя ситуацию именно в таком свете, и совсем не ожидала увидеть у него такое выражение лица: выражение глубокой обиды быстро сменилось выражением паники и отчаяния, как будто бы его сейчас лишали самого важного на свете, а он не мог ничего с этим поделать.

За три дня движения, они проехали почти восемьсот километров в сторону Тауруна, и чувствовали себя сейчас немного в большей безопасности, планируя уже через два дня пересечь границу, поэтому ни Рон ни Дези сильно не беспокоились из-за того, что еды и денег у них осталось мало, но Наяда смотрела на это по-другому: просто из опыта она знала, что ничто никогда не идет так, как было запланировано, поэтому продолжала экономить на себе. Жрица почувствовала слабость в ногах, а головокружение только усилилось, так что она с трудом удержалась на ногах даже опираясь о стену.

– Ладно. Неважно. Считайте меня хоть чертом морским, если вам так больше нравится. – Сказал Рон глухим голосом. – Но я пообещал, что накормлю и напою вас, даже если это придется делать силой. Даже если это будет стоить мне жизни. Можете убить меня, но только после того, как поедите.

Парень и вправду начал засовывать Наяде в рот пирожок. Жрица широко распахнула глаза, плотно сжала зубы и начала отталкивать его, однако тот не сдавался. Теперь он уже пытался влить ей в рот сок, горлышко бутылки разбило ей губы при борьбе, но сладкий напиток попадал в рот даже сквозь сжатые зубы, хотя большая часть сока и лилась по подбородку и пропитывала одежду. Наяда была в абсолютном шоке от его поведения, но побоялась, что если закричит, то привлечет к себе лишнее внимание, случайные соседи по хостелу могли даже вызвать полицию, а это было бы катастрофой. Поэтому она отбивалась от него в полной тишине, но она была слабой девушкой, которая еще и ослабла от голода и жажды, а он крепким мужчиной, поэтому расклад был не в ее пользу. Когда сока почти не осталось, он вылил остатки себе в рот, и, навалившись на нее начал силой открывать ей рот и снова пытаться затолкать туда кусок пирожка. Никто никогда так не обращался с Наядой. Да, о потребностях ее тела регулярно забывали, но никто никогда не обращался с этим телом столь неуважительно, все всегда помнили, что это – сосуд души Богини. Этот парень совсем страх потерял, или просто не верит в гнев Богини? И почему вообще Богиня продолжает спать и позволяет ему так обращаться с этим телом? Наяда попыталась выплюнуть кусок пирожка, засунутый ей в рот, одновременно пытаясь оттолкнуть парня свободной рукой, которую он не прижал. Нет, она очень сильно хотела есть, но возмущение его поведением было сильнее. Парень схватил ее свободную руку другой рукой, и прижался губами к ее губам, вливая ей в рот сок, который он только что набрал. Жрица попыталась увернуться от него, но совершенно ничего не могла сделать. Когда он влил сок ей в рот, он оторвался от ее губ и зажал ей рот рукой, крепко прижимая ее голову к стене так, что она не имела никакой возможности выплюнуть, и держал ее в таком положении, пока она не смирилась и не проглотила еду.