Обычный день, не считая убийства

Глава 1.

Среда в пригородах Парижа пахнет круассанами, детскими криками и терпением. Иногда ещё – недопитым кофе, который остыл на кухонном столе, потому что кто-то внезапно решил, что на улицу он пойдёт только в костюме динозавра. И исключительно задом наперёд.

Эта среда ничем не отличалась.

– Они *никогда* не признаются, пока их не прижмут к стенке фактами, – уверенно заявила Эмили, тряхнув своими кудрями так, будто была в студии ток-шоу, а не на детской площадке. Она вытащила из рюкзака пластиковый контейнер с печеньем. – Это классика нарциссического расстройства. Я вчера слушала эпизод про одного типа, который…

– Ещё один подкаст? – устало вздохнула Клара. – Эмили, в какой момент тебя уже позовут вести «Тру Крайм на улице Каштанов»?

– А что, я не против, – хмыкнула Эмили. – Ведущая: Эмили Бонне, мать двоих, эксперт по пятнам от шоколадного крема и насильственной смерти.

Над зеленом квадратом детской площадки, спрятанной между высокими деревьями и аккуратными домиками с черепичными крышами, звенели голоса детей, скрипели качели, и где‑то настойчиво пахло свежей выпечкой – булочная на углу начинала печь круассаны ко второй волне покупателей, для тех, кто любит поспать подольше. Было около одиннадцати утра: то самое время, когда малыши ещё не успели упасть лицом в песок от усталости, но мамы уже с нетерпением ждали тихого часа.

– Я вчера читала, – мягко, но очень принципиально сказала Сильвия, – Книги, если ты помнишь, Эмили, – это такие старые подкасты. Только без ведущего, который каждые десять минут рекламирует матрас.

Эмили фыркнула.

– Ты просто застряла в две тысячи четвёртом в библиотеке. Мы тут, между прочим, уже пережили пандемию, войны, нехватку туалетной бумаги и бензина. Мы не моем посуду, а закидываем ее в посудомойку и слушаем, как кого‑то расчленили и спрятали в коробку из под аккордеона.

– Если бы все *прогрессивные люди* молчали хотя бы час в день, – невозмутимо отозвалась Сильвия, – в мире было бы меньше преступлений. Просто потому что убиваю как раз после непрошеных советов.

Клара усмехнулась. Она сидела на самом краю синей пластиковой лавочки, которая вечно прогибалась посередине, как женщина с хроническим недосыпом. В одной руке у неё был бумажный стаканчик с кофе, во второй – красная машинка её младшего сына Поля, который считал, что если мама держит машинку, то мир безопасен.

– Подкаст был *шедевральный*, – не сдавалась Эмили. – Медсестра исчезла из маленького городка, все думали, что она сбежала с любовником, а потом оказалось, что…

– Не рассказывай, – вмешалась Клара. – Я как раз скачала его. Планировала послушать, пока буду гладить и ненавидеть всех.

Эмили замерла, прищурилась и тут же победно вскинула руку.

– Слышали?! Официально: Клара Ларош вступает в секту людей, которые моют полы под рассказы о расчленёнке.

Сильвия приподняла бровь.

– Настоящие преступления лучше читать. Тогда между тобой и ужасом хотя бы есть бумага. А с подкастами он прямо у тебя в ушах. Без фильтра.

– Ещё и в стерео, – кивнула Клара. – Зато детей проще пугать. Включаешь на минимальной громкости и шепчешь: «Он вошёл в дом, не подозревая, что это его последний…»

Она не успела договорить.

Где‑то за линией каштанов, что тянулась вдоль улицы, воздух прорезал короткий визг сирен. Сначала одна, потом вторая. Обе – подозрительно близко.

Площадка отреагировала мгновенно. Один мальчик уронил ведёрко, девочка на качелях резко затормозила ногами, оставив в песке две борозды. Даже самый крикливый малыш на секунду замолчал, как будто город нажал кнопку «пауза».

– О‑о‑о, – протянула Эмили, вскидывая голову. – Слышите? Это запах…

– Пожалуйста, только не «убийства», – попросила Клара. – Моя старшая уже хочет подрабатывать судебным экспертом. В восемь лет.

Поль, который до этого строил туннель из песка у её ног, поднял голову. Глаза загорелись.

– Мама, это полиция? Там мигалки? – Он почти подпрыгнул. – Там *настоящие* мигалки?

– Наверное, да, – нехотя признала Клара. – Но мы сидим здесь. Играем. Это наш план на ближайшие сорок минут.

Сирена взвыла снова – на этот раз совсем близко. Улица Каштанов упиралась в небольшой тупик: с одной стороны – новые таунхаусы с одинаковыми дверьми, с другой – старые дома с побледневшими ставнями и неожиданно зелёными садами. За двумя поворотами начиналась короткая улочка, где жила мадам Бовуар – хрупкая, всегда накрахмаленная старушка, которая угощала детей карамельками и почему‑то помнила дни рождения всех соседей.

Клара автоматически подумала именно о мадам Бовуар. Просто потому, что по средам та всегда шла за багетом примерно в это время. А сирены надвигались именно туда.

– Представляете, если это… – начала было Эмили.

– Нет, – твёрдо сказала Сильвия. – Только не перед детьми.

Поль уже стоял на ногах. Песок посыпался с его джинсов и из ботинка – комком, который явно отправится с ними домой.

– Мама, я хочу посмотреть, – торжественно объявил он. – Там машинки полицейские. Настоящие. Я потом расскажу в школе!

Он схватил Клару за рукав куртки и решительно дёрнул.

– Поль, нет, – она присела на корточки, стараясь поймать его взгляд. – Это не сериал. Там, наверное, что‑то серьёзное. Мы помешаем.

– Я хо‑о‑очу, – голос предательски задрожал. – Там мигалки! Ты сама говорила, что надо уважать полицию! Я пойду *уважать*!

Эмили прыснула.

– Ну… чисто теоретически, – протянула она, – если мы просто пройдём *мимо*, не вмешиваясь… Мы же законопослушные горожане. Интересующиеся.

– Ты в прошлый раз тоже была «интересующейся», – напомнила Сильвия. – И потом десять минут объясняла жандарму, что оказалась возле оцепления «по дороге в аптеку». В воскресенье.

– Я изучала, – возмутилась Эмили. – Полевое исследование. Ты же сама всегда говоришь, что мир надо наблюдать.

Сирены внезапно стихли. Где‑то рядом по асфальту шуршнули шины. Кто‑то громко крикнул команду. Шум площадки вернулся, но стал нервным, с надрывом.

Клара посмотрела на стакан с кофе. Тоненькое облачко пара исчезло. Кофе остыл. А вместе с ним остыла и иллюзия, что день будет обычным.

– Ма‑ам, ну пожааалуйста, – Поль потянул сильнее. – Я просто посмотрю. Я буду тихим, как ниндзя!

Она знала этот взгляд. Сначала губа дрогнет, потом глаза наполнятся слезами, потом начнётся шоу «сын-катастрофа», и всё равно придётся тащить его домой, вцепившегося в её шею.

И, если быть честной с самой собой, ей тоже хотелось посмотреть.

– Ладно, – выдохнула она. – Но мы стоим далеко. И если полиция скажет уйти – уходим сразу. Договорились?

Поль уже подпрыгивал, как мяч.

– Да! Да! Пойдём‑пойдём‑пойдём!

– Я, естественно, с вами, – бодро объявила Эмили, вскакивая. – Наука требует жертв. Сильвия?

Та с сожалением посмотрела на часы.

– Десять минут, – сдалась она. – Если нас выложат в городской чат как «мамочек‑идиоток на месте трагедии», я свалю всё на вас.

* * *

Они выбрались с площадки, собрав по пути детей, самокаты и одинокую куклу, чья мама куда‑то убежала. Старшие остались под присмотром соседки мадам Рози, как это всегда было: если одна бабушка на лавочке, она «дежурная по району» и автоматически следит за всеми.

– Ты видела вчерашний выпуск? – зашептала Эмили, ускоряя шаг. – Там как раз обсуждали свидетелей. Никто никогда не запоминает детали. Все врут. Это невероятно!

– Это люди, а не камеры, – ответила Клара. – Они помнят страх, а не, прости, номера автомобилей.

Сильвия усмехнулась.

– Ещё чуть‑чуть, и ты сама начнёшь вести подкаст. Осторожно. Эмили тебя вербует.

– Я уже её завербовала, – с довольной улыбкой заявила Эмили. – Это наш общий пилотный эпизод. «Три мамы, один труп». Звучит же продаваемо.

Клара хмыкнула. Идея о том, что они – три мамы с улицы Каштанов – могут расследовать что-то серьёзнее, чем пропавший пенал, звучала абсурдно. И почему‑то одновременно… уютно.

Они свернули за первый угол, потом за второй, миновали цветочный киоск, где вечно недовольный флорист уже выставил на тротуар хризантемы. За поворотом улица сузилась, как горло у человека, который вот‑вот что‑то крикнет.

И они увидели её.

Полицейская машина стояла поперёк дороги, как пробка в бутылке. Синие огни мерцали на старых фасадах – по бледной штукатурке, по закрытым ставням, по металлическим табличкам с номерами домов. Чуть дальше виднелась «скорая» и ещё одна машина жандармерии. Между столбами натянули жёлтую ленту – аккуратно, почти педантично, будто кто‑то заранее репетировал эту сцену.

Клару ёкнуло в груди: это была именно та короткая улочка, где жила мадам Бовуар.

Поль крепче сжал её руку. Ладошка стала липкой.

– Мама… – тихо прошептал он.

Перед домом номер 12 с синей дверью суетились люди в форме. Один жандарм записывал что‑то в блокнот, второй разговаривал с мужчиной в сером халате – тем самым медбратом, который иногда провожал мадам Бовуар до булочной. Виталий. Высокий, широкоплечий, с лёгким акцентом, который так любили старушки.

Сегодня он не улыбался. Лицо у него было бледное, как простыни из его же больницы.

– Это же Виталий, да? – шепнула Эмили. – Тот, который приносил мадам Бовуар суп в термосе… Ох.

– Тихо, – одёрнула её Сильвия. – Не указывай на людей, мы не на сафари.

Клара машинально поискала глазами знакомую фигуру в кашемировом кардигане, с аккуратным пучком седых волос. Ничего. Только носилки у подъезда. И чёрный мешок, слишком чёткий в солнечном свете.

В горле пересохло.

Она почувствовала, как уходит куда‑то вниз привычная почва из «детской площадки, круассанов и планов на обед». На её месте возникла другая реальность – та самая, где сирены, мигалки и вопросы, на которые никто не готов отвечать перед детьми.

– Девочки, – тихо сказала Клара, сама удивившись, как серьёзно прозвучал её голос. – Похоже, наша среда только что сильно усложнилась.

Глава 2.

Если бы у будней были титры, у среды Клары они выглядели бы так:

«В ролях:

Клара Ларош – мать, слегка помятая событиями утра.

Поль Ларош – ребёнок, узнавший слово "труп" раньше, чем “ипотека”.

Дополнительно в эпизоде: жандармы, соседки и печенье в форме медведей»*.

* * *

– Мама, а она *точно* умерла? – Поль поднял на Клару глаза, в которых отражалась мигалка. – Может, просто очень крепко спит?

Часть Клары, та, что любила мир без сложных объяснений, хотела сказать: «Да, Поль, просто спит». Но другая часть вспомнила мамин голос: *«Никогда не делай из детей идиотов. Мир сам успеет»*.

– Да, Поль, – тихо ответила она. – Но давай мы об этом поговорим дома, ладно?

Это была универсальная фраза, которую можно было применять ко всему: к смерти, к «откуда берутся дети» и к вопросу, почему папа иногда спит на диване.

– Я тоже хочу дома поговорить, – мрачно сказала Эмили. – С бутылкой вина.

– До тихого часа ещё далеко, – заметила Сильвия. – И, между прочим, ты обещала больше не пить среди бела дня после истории с садиком и «пьяной воспитательницей».

– *Технически* я тогда просто дегустировала, – обиделась Эмили. – И вообще, никто не доказал, что я танцевала «Макарену» в раздевалке.

Жёлтая лента чуть дрогнула, и к ним обернулся один из жандармов – молодой, уставший, с мешками под глазами, как у родителей детей до трёх лет.

– Мадам, с детьми сюда нельзя, – вежливо, но твёрдо сказал он. – Пожалуйста, отойдите подальше.

Клара уже собиралась кивнуть и увести всех обратно к качелям и предсказуемости, когда рядом что‑то щёлкнуло: каблуки по асфальту, знакомый голос, от которого в школе замирали и хулиганы, и отличники.

– Мадам Ларош?

Клара замерла. Обернулась. И увидела его.

Патрис Тверюс, в форме, с блокнотом, с тем самым выражением лица «я сейчас очень занят, но, увы, воспитан».

– О, – выдохнула она. – Привет.

– Привет, – Патрис кивнул ей, потом Эмили и Сильвии. – И вам доброго утра, мадам «Тру Крайм».

– Я официально признана, – гордо прошептала Эмили. – Это успех.

– Патрис, – Сильвия всплеснула руками. – Ты хоть скажешь, что случилось? Это же мадам Бовуар?

Он вздохнул так, как вздыхают старшие братья, которые рассчитывали на тихую рабочую смену, а получили сестру, подруг, детей и потенциальную катастрофу в соцсетях.

– Я *не могу* говорить, – подчеркнул он. – Вы это знаете. Официальная информация будет позже.

– То есть да, – шепнула Эмили. – Раз не может говорить, значит – да.

Патрис смерил её взглядом.

– Эмили, пожалуйста, не устраивай здесь подкаст в прямом эфире.

Она уже открыла рот, но Клара опередила:

– Мы уходим. Правда. Просто… – она запнулась. – Мы её знали. Мадам Бовуар. Она вчера ещё…

*Смеялась. Ругалась на цены. Спрашивала, почему Поль опять без кепки.* В горле неприятно защипало.

Патрис чуть смягчился.

– Клара, я понимаю. Но сейчас это место происшествия. Я не хочу, чтобы вы… – он посмотрел на детей. – Чтобы они это запоминали.

Поль тут же выпрямился.

– Я ничего не запомню! – радостно заявил он. – Я могу быть как свидетель из маминых сериалов: ничего не видел, ничего не знаю.

– Я не смотрю *такие* сериалы, – автоматически возразила Клара, чувствуя, как щеки предательски вспыхивают.

– Конечно, – сухо заметил Патрис. – Тогда, наверное, я видел не тебя вчера в магазине, это же не ты обсуждала с кассиршей «Женщину с секретом».

– Это другое, – буркнула она.

– Ты серьёзно смотришь «Женщину с секретом»? – ахнула Эмили. – Там же уровень сценария – «он убийца, потому что у него брови злые».

– *У некоторых* людей просто злые брови, – заметил Патрис. – И они не убийцы. Они просто так живут.

Он кивнул ей ещё раз, уже профессионально:

– Клара, если ты не против, позже я зайду. Пара вопросов. Как ближайшая соседка, ты, возможно, что‑то видела или слышала вчера.

Её желудок свернулся в тугой узел.

– Вчера… – Она вспомнила: подкаст на кухне, дети, крошки на полу, список покупок. И где‑то на фоне – приглушённый звук телевизора из квартиры мадам Бовуар, как всегда. – Конечно. Заходи.

– Только предупреди заранее, – вставила Эмили. – Мы сделаем печенье, чтобы всё было как в приличном детективе. Допрашивать надо с мишками.

Патрис фыркнул.

– Я приду *не* ради печенья.

– Это потому, что ты ещё не ел мои мишки с начинкой, – обиженно сказала Эмили. – Они меняют жизни.

– Налоговую ты ими тоже планируешь менять? – тихо спросила Сильвия. – После твоей прошлогодней декларации…

– *Это была творческая интерпретация фактов*, – отчеканила Эмили.

* * *

Дорога домой заняла вдвое больше времени: каждый куст, каждая соседка, вынырнувшая из подъезда, стремились обсудить случившееся, хотя ещё никто ничего не знал.

– Говорят, сердце, – шептала одна.

– Говорят, ограбление, – вторила другая.

– Говорят, *инопланетяне*, – буркнула Клара себе под нос, ускоряя шаг.

Поль тянул её за руку:

– Мама, а если мадам Бовуар сейчас на облачке? Там, наверное, тоже есть булочная?

– Там есть всё, что она любила, – ответила Клара, сама удивившись, как быстро нашла слова. – И, надеюсь, нет коммунальных платежей.

– Тогда ты туда тоже захочешь? – подозрительно уточнил он.

– Когда‑нибудь, Поль, – устало улыбнулась она. – Но не сегодня. Сегодня у нас макароны и логопед.

Дом встретил их обычным бардаком: рюкзаки на полу, один кроссовок посреди коридора, странный запах, напомнивший Кларе, что в духовке с утра стояла лазанья.

– О Боже, – выдохнула она, бросаясь к плите. – Если я сожгла лазанью, день официально признан проваленным.

К счастью, лазанья была лишь слегка подрумяненной, как турист после первого дня на пляже.

– Я думала, – задумчиво сказала Сильвия, пока они выгружали детей и сумки, – что когда на нашей улице что‑то *такое* случится, я буду… не знаю… более готовой? А сейчас ощущение, будто нас записали в какой‑то сериал, не спросив.

– Ну, раз записали, – пожала плечами Эмили, – давайте хотя бы будем главными героинями, а не массовкой с колясками.

Клара посмотрела на свою кухню: чашки, детские рисунки на холодильнике, список «купить: молоко, салфетки, не сойти с ума».

*Главная героиня*, ага.

– Эмили, – осторожно сказала она. – Ты понимаешь, что это реальная смерть, а не твой подкаст?

Та на секунду посерьёзнела, что уже само по себе было тревожным знаком.

– Понимаю. Поэтому я и хочу быть внимательной. – Она понизила голос. – Ты вчера слышала что‑нибудь? Крики, шаги, подозрительную музыку из хоррора?

– Подозрительную музыку из хоррора я слышу только, когда захожу в комнату детей, – отрезала Клара. – А вчера… нет. Только телевизор у мадам, как всегда.

Сильвия прикусила губу.

– Она ведь говорила… – тихо начала она.

– Что? – обернулась Клара.

– Ничего. – Сильвия улыбнулась своей мягкой, примиряющей улыбкой. – Потом расскажу. Может, я просто накручиваю.

Клара знала эту интонацию. *«Потом расскажу»* у Сильвии означало: «Есть что‑то важное, но я не уверена, что это не взорвёт всем мозг прямо сейчас».

– Ладно, – вздохнула она. – Давайте так: вы забираете своих монстров, я кладу своих спать, потом кофе у меня. И без подкастов, Эмили.

– Но мы же *вживую* в подкасте, – возмутилась та. – Это исторический момент!

– Давайте лучше чай, – жёстко повторила Клара. – И мишки с начинкой. Если хочешь расследовать, корми следствие.

* * *

Через час дом был тише. Поль спал, зажав в кулаке игрушечную машинку. Старшая, Лена, посапывала, обняв зайца без одного уха. Клара стояла на кухне, глядя, как закипает чайник, и пыталась собрать мысли в аккуратную стопку.

Не получалось. Мысли были, как носки после стирки: один всегда теряется.

Звонок в дверь заставил её подпрыгнуть. Естественно, это была не Полиция с Большой Буквы, а Эмили с миской печенья и Сильвия с выражением лица «я принесла что‑то важное и совесть».

– Я не шучу, – с порога заявила Эмили. – Если месье Тру Крайм, то есть твой любимый жандарм, придёт и не съест хотя бы одного мишку, я официально подаю жалобу на его человечность.

– Он *не мой* любимый, – автоматически возразила Клара.

– Конечно-конечно, – хором ответили обе.

Они расселись за столом, как всегда: Эмили – лицом к окну, чтобы видеть улицу и всех подозрительных прохожих; Сильвия – ближе к детской, чтобы слышать, если кто‑то заплачет; Клара – между ними, как дипломат между двумя немного сумасшедшими странами.

– Ладно, – сказала Клара, разливая кофе. – Теперь давайте честно. Мы можем притвориться, что живём обычной жизнью. Или признать, что что‑то *очень* странное произошло буквально в трёх домах от нас.

– Голосую за пункт два, – подняла руку Эмили. – И за то, чтобы у нас была доска, как в сериалах. С фотографиями, ниточками и загадочными стрелочками.

– У нас есть холодильник и магниты, – сухо заметила Клара. – Начнём с этого.

Сильвия закрутила ложечку в чашке, как будто от этого зависел мировой порядок.

– Мадам Бовуар… – медленно произнесла она. – Она неделю назад сказала странную вещь. Я думала, это её обычное ворчание, но сейчас… – Сильвия подняла глаза. – Она сказала: «Если со мной что‑то случится, это будет не случайно».

На кухне стало очень тихо. Даже холодильник, кажется, решил не шуметь.

– Прекрасно, – прошептала Клара. – И ты говоришь об этом только сейчас?

– Я думала, она драматизирует, – виновато ответила Сильвия. – Она была зла на мэра из-за истории с её домом. И ещё… – Она помолчала. – Она сказала, что кто‑то «крутится» вокруг стариков на нашей улице. Слишком вежливый. Слишком услужливый.

Эмили медленно откусила мишку, не сводя глаз с Сильвии.

– Вопрос: она имела в виду Виталия? – спросила она.

Клара вспомнила высокого медбрата перед домом номер 12, его лицо, белое, как простынь, и то, как он держал руки – по‑военному прямо, чтобы не дрогнуть.

– Он… он всегда был добрый, – неуверенно сказала она. – Старушки его обожали. Даже моя мама, а это показатель!

– В подкасте вчера как раз говорили про такое, – мрачно произнесла Эмили. – Самые «добрые» иногда…

– *Нет*, – резко перебила её Клара, сама удивившись силе голоса. – Я не собираюсь превращать Виталия в маньяка только потому, что ты так решила на основании трёх подкастов и одного печенья.

Эмили вздохнула.

– Ладно. Но имей в виду: статистика на моей стороне.

– Статистика может подождать, – устало ответила Клара. – А вот Патрис – нет. Он придёт, и… – она посмотрела на своих подруг. – Девочки. Может, мы и правда что‑то видели. Или слышали. Или… пропустили.

Эмили и Сильвия переглянулись. В этот момент, впервые за утро, они все трое почувствовали одну и ту же вещь: как по уютной, знакомой улице Каштанов прошёл холодок, оставив лёгкий след.

– Знаете что, – тихо сказала Клара. – Давайте так. Мы *поможем* ему. Не будем мешать, не будем лезть куда не просят… Ну, почти, – она скосила глаза на Эмили. – Но если мадам Бовуар правда думала, что с ней может случиться что‑то плохое, мы не имеем права просто снова пить кофе на детской площадке и обсуждать скидки на подгузники.

Эмили медленно кивнула.

– Новый подкаст, – шепнула она. – «Три мамы и одна обещанная правда». У нас даже первый эпизод уже есть.

– Эмили, – вздохнула Сильвия. – Может, хотя бы сначала дождёмся официальной версии от полиции?

– Конечно, – мило улыбнулась Эмили. – Мы же законопослушные гражданки. Мы просто… чуть‑чуть… будем внимательнее остальных.

Клара посмотрела на две знакомые до каждой морщинки, до каждого жеста лица. На свои кружки с кофе. На коробку с мишками.

Глава 3.

Если бы у допросов были уровни сложности, как в компьютерных играх, Клара поставила бы своему – «для начинающих, но с подвохом».

* * *

Патрис появился без стука.

То есть, *формально* он постучал – один раз, коротко, по‑жандармски. Но уже через секунду дверь приоткрылась, и в проёме возник он сам, в форме, с папкой под мышкой и видом человека, который надеялся на скучное утро с бумагами, а получил трёх мам, двоих детей и миску печенья в форме медведей.

– Прошу прощения, мадам, полиция, – сухо произнёс он, а потом увидел стол. – И… кулинарное сопровождение.

– Мы подкрепляем показания, – объяснила Эмили и придвинула к нему миску. – Психологическая поддержка свидетеля и следствия. Берите мишку, это не подкуп.

– Если бы это был подкуп, – заметила Сильвия, – она бы хотя бы испекла тарт татен.

– Спасибо, сестра, – кивнул Патрис. – Полезно знать, что мою честность оценивают выше яблочного пирога.

Он снял фуражку, аккуратно повесил на спинку стула и сел напротив Клары. Блокнот, ручка, официальный взгляд. Только тень усталости под глазами и капля кофе на манжете выдавали, что он всё ещё человек.

– Хорошо, – сказал он. – Клара, давай попробуем побыстрее, пока твои… – он кивнул в сторону детской комнаты, – не проснулись и не решили, что я здесь, чтобы играть в полицейского и вора.

– Вора у нас уже играет мэр, – буркнула Эмили.

– Эмили, – одновременно произнесли Клара и Сильвия.

Патрис сделал вид, что не услышал. Или действительно не услышал – профессиональная глухота к лишним звукам.

– Итак, – он раскрыл блокнот. – Вчера вечером. Во сколько ты вернулась домой?

Клара выпрямилась, как на экзамене.

– В половине шестого. Мы были на площадке. Дети… – она мельком глянула на коридор, – орали. Я грозилась никогда больше не рожать. Обычный день.

Патрис кивнул.

– Нужно точнее.

– Я сфотографировала Поля на качелях и выложила в сторис в 17:21, – вмешалась Эмили. – Там видно часы на табло аптеки. Могу показать.