- -
- 100%
- +
…И каждый в тот день мог поклясться, что видел совсем иное.
Похоронная процессия двигалась очень медленно. Лошади, оступаясь, поднимались в гору, и под их копытами и деревянными колёсами повозки потрескивали сухие ветки и мелкие камешки. Небо пестрело серыми тучами, вот-вот и пойдёт надоедливый дождь, не сильный, но весьма досаждающий, кои часто бывали здесь в это время года.
Челядь, следовавшая сразу за повозкой с гробом, боязливо молчала, хотя народу собралось более чем достаточно, ибо уважение к ярлу, скорбевшему по покойной, было сильнее, чем суеверный страх жителей перед оной. А поговаривали про неё всякое, да ничего, что могло бы помочь местным вспомнить хоть что-то хорошее о погибшей. Но – о мёртвых – либо хорошо, либо – никак. И люди молча крестились, не забывая при этом благодарить небо за то, что дало им ещё один день жизни, и на месте усопшей сейчас не один из них. И с сожалением поглядывали на своего господина, что и слезинки не проронил, когда узнал страшную для него весть, но словно язык проглотил, а сердце его окаменело.
А покойница была хороша – и после смерти, чего уж говорить о жизни! Смуглолица, темноока, волос чёрный, густой, вьющийся. Брови в разлёт и ямочки на щеках – вот и сейчас лежит, точно улыбается. Розы в волосах ободочком – словно не померла девка, а заигралась да уснула. И только тот, кто не видел её изломанного тела, спрятанного под белым саваном, решил бы, что она жива. А видел почти каждый, ведь искали её, пропавшую, всей деревней.
До кладбища оставалось ещё немало, а погода всё продолжала портиться, и по без того убогой дороге замолотили капли дождя. В воздухе посерело, ветер порывами ударил в идущих за повозкой людей, поднимая грязные листья и мокрую пыль с дороги. Лес угрожающе зашелестел скрипучими ветвями, затрещал стволами, завыл утробно, словно скорбя по умершей, и скорбь его более походила на ярость.
- Ох, беда-беда… - шептали деревенские, в сотый раз осеняя себя святым крестным знамением, и продолжали идти за своим господином, даже в такую непогодь – не оставлять же, в самом деле, покойницу на земле и в четвёртые сутки, а ну как шалить начнет и проказничать, с её-то славой…
И лежать бы ей тихо, да тут неожиданно лошади встали, испуганно заржав.
- Яла!
Вид вышедшего из леса человека мало чем отличался от девушки, что лежала во гробу бледностью и жизнью. Он был потрёпан и пьян, но не настолько, чтобы свалиться в колею у дороги. Ему вообще было всё равно, сейчас он видел только её – безвозвратно почившую красавицу, и ноги сами несли его к гробу.
- Северин!
Ярл спешился, намереваясь преградить ему дорогу.
- Остановись.
Но тот не слышал. Он медленно шёл, словно всё ещё не веря своим глазам, пока не коснулся краешка гроба.
- Яла!!!
Этот крик совпал с громовым раскатом и спугнул стаю ворон, поднявшихся в небо с противным карканьем.
Северин бросился к покойнице, но ярл смог его удержать, слегка оттолкнув от гроба.
- Всё кончено. Возвращайся домой. Её больше нет.
Но тот был не согласен. Он скинул с себя сдерживающие руки ярла и попытался его ударить, но мужчина увернулся. Не теряя надежды подраться, Северин бросился в атаку вновь.
Люди расступились, чтобы их ненароком не задели, мол, хозяева сами разберутся, кто прав, кто виноват. А потому ярл, не рассчитавший свои силы, неожиданно сильно ударил другого, и тот отлетел прямиком на повозку, да так, что она накренилась, уронив свою страшную ношу в дорожную грязь, перевернув и накрыв днищем гроба несчастную усопшую.
- Яла! – в третий раз воскликнул Северин, бросаясь к покойнице.
Он ухватился за край гроба, с силой откинул его. Но тут же отпрянул, попятившись назад, чертыхаясь и крестясь одновременно. Толпа, закричав, понеслась прочь, мужчины хватали жён и детей за руки, чтобы как можно скорее скрыться с этого места. Рядом остался лишь ярл, побледневший и словно вкопанный в землю – он не шевелился, глаз не отводя от гроба. Как и Северин…
Ни под гробом, ни рядом покойницы не было.
Глава 1. Вечеринка
Музыка гремела так, что звенели стёкла. Гулкая, тупая вибрация, казалось, сотрясает стены, эхом отдаваясь во всех её органах – незримое, но весьма неприятное воздействие. Когда это всё закончится…
Марисоль сняла круглые большие очки и потёрла виски, затем закрыла лицо ладонями. Она слишком устала и хотела спать, но завтра ей предстояла защита проекта, в котором она всё ещё пыталась отыскать какие-то несовершенства, неточности, помарки. Всё должно было быть идеально – иначе она себе этого не простит.
Но проблема сейчас заключалась не в этом.
Взглянув на часы, Марисоль с удивлением отметила, что время уже перевалило за час ночи. А её неугомонная сестра всё никак не хотела сворачивать свою вечеринку, что и была источником шума. Удивительно, что соседи до сих пор не вызвали полицию. Или они уже привыкли к такому раскладу и смирились, что одна из сестёр Кларк абсолютно не пытается соблюдать элементарных приличий, и не шуметь в тёмное время суток?
Вот только стыдно потом будет ей, а не Мари…
Подумав, Марисоль выключила компьютер, за которым работала весь вечер и уже часть ночи, правя проект, а потом какое-то время наблюдала за своим отражением в потемневшем экране монитора. Размытое лицо мало чем напоминало девушке её собственное, и страх, пробудившись при малейшем воспоминании о нём, тут же нетерпеливо потянулся к её сознанию…
Дверь с шумом распахнулась, и в спальню Марисоль ввалилась нетрезвая парочка, занятая нескромным поцелуем, вероятно, рассчитывая на продолжение. Девушка вздрогнула от неожиданности, вскочив с места, уставившись на них, а молодые люди – парень с серьгой в ухе и выкрашенными в изумрудный цвет волосами и девушка, коротко стриженная, сплошь покрытая пирсингом, виновато заулыбались.
- Прости, Марисоль, мы, кажется, ошиблись спальней… - промурлыкала девушка, поспешно выводя своего ухажёра с чужой территории.
- Кажется, с меня хватит…
Марисоль решительно вышла за дверь, плотно прикрыв её за собой, и спустилась вниз, в гостиную, которая сейчас являлась настоящим филиалом ночного клуба, сверкая всеми огнями диско-шара и наполненная децибелами, способными порвать барабанные перепонки непривыкших к такому людей.
Молодёжь, присутствующая здесь, отрывалась на всю катушку. Парочки миловались на крохотных диванчиках, другие резво отплясывали, наслаждаясь креплёным – кто-то даже сидел на их барной стойке, держа в руках откупоренную тару и периодически прикладывался к горлышку губами. Другие мирно спали тут и там, ни музыка, ни другие люди им абсолютно не мешали – концентрация градусов в крови, должно быть, зашкаливала.
Но сестры нигде не было видно, и Марисоль, обняв себя руками и чувствуя явно не в своей тарелке, хоть и находилась у себя дома, вышла во двор. Здесь, к сожалению, вечеринка не заканчивалась. Те же пьяные танцы и чрезмерное употребление спиртного, но было хотя бы потише – музыка играла исключительно в доме.
У них был не такой уж и большой сад, чтобы можно было долго кого-то по нему искать. Мари нашлась быстро, в жарких объятиях очередного кавалера, имена которых Марисоль даже не пыталась запомнить – это пришлось делать бы слишком часто, ибо слово «умеренность» не было знакомо её сестре.
Демонстративно покашляв, девушка принялась терпеливо ждать, когда на неё обратят внимание. Удивительное дело, сейчас она смотрела на себя будто со стороны – те же длинные светлые волосы, свободно раскинувшиеся по спине и плечам, острый аккуратный носик, тонкие брови и сейчас прикрытые в блаженстве голубые глаза под хрупким веером длинных, изрядно сдобренных тушью, ресниц. Точёная фигурка Мари нетерпеливо извивалась в мужских нескромных руках, явно требую продолжения ласк, более интимных и чувственных.
На секунду Марисоль даже позавидовала беспечности сестры, хотелось бы ей хоть ненадолго стать такой – не отягощённой проблемами и совестью, А ещё страшным даром, о котором, собственно, Марисоль и вспоминать не хотелось. Она закусила губу, мешкая и решая, что же будет лучше – уйти прямо сейчас или всё же настоять на своём, и серьёзно поговорить с сестрой. «Серьёзно» - это она погорячилась, потому что к Мари это слово не имело абсолютно никакого отношения.
Наконец-то милующаяся парочка заметила её, и Мари вальяжно протянула:
- А, это ты…
- Можно тебя на минутку?..
Сестре не хотелось отрываться от столь приятного занятия, и она сморщила свой острый носик.
- Давай потом? Марисоль, ты видишь, я занята…
- Нет.
А она могла быть настырной, эта заучка-монашка. Придётся уступить, всё равно не отстанет.
Тяжкий вздох.
- Джер, иди в дом, я скоро…
Марисоль пришлось ещё подождать пару минут, пока эти двое обменивались слюнями, изображая страстный поцелуй. Она даже отвернулась, чтобы не видеть этого. А после сестра, недовольно чиркнув зажигалкой, демонстративно выпустила дым в сторону и с интересом уставилась на неё.
- Я слушаю. Что ты хотела?
- Что я хотела? – усмехнулась Марисоль. – Тишины и покоя. Тебе не кажется, что пора распускать по домам весь этот балаган и ложиться спать?
Мари хохотнула.
- Успокойся, сестрёнка. Могу я позволить себе немного расслабиться пока родители в отъезде? Когда еще такое повторится…
«Надеюсь, никогда» - подумала про себя Марисоль. Но вслух сказала другое.
- Можешь. Но не здесь. Есть ночные клубы и прочие заведения…
Мари скривилась.
- Позволь напомнить тебе, что ты здесь живёшь не одна…
- Я хотела бы тебе напомнить о том же самом, Мари. И, заметь, это не я порчу тебе жизнь своим в ней присутствием! У меня завтра защита, а ты притащила в наш дом всех этих людей ради пьяного кутежа и сомнительных удовольствий!
Мари обиженно поджала губы.
- Как скажешь. Я могу и уйти!
- Вот и прелестно, – победоносно заключила Марисоль, хотя внутри её слегка потряхивало. Не любила она такие разговоры, более походившие на разборки. – Может, я хотя бы высплюсь…
Глава 2. Гостья
Марисоль забралась в постель прямо в одежде. Помимо усталости и неприятного осадка от разговора с сестрой, она прошла в дом через коридор едва живых тел приятелей Мари и едва не поскользнулась на чьём-то содержимом желудка, выплеснутым наружу кем-то из «гостей». Обыденная жизнь молодёжи её возраста казалась ей слишком мерзкой, отвратительной, и она наотрез отказывалась в ней участвовать – в отличие от сестры, что с лёгкостью вливалась в любую компанию и зачастую была душой любой вечеринки.
Это (и не только это) неизбежно отдалило их друг от друга. А ведь когда-то Марисоль считала Мари самым близким человеком на свете…
Сон ожидаемо не шёл, стоило только взвинтить себе нервы. Она лежала и слушала, как выметаются из дома приятели сестры, вместе с музыкальной аппаратурой и остатками съестного и алкоголя. Пусть. Пусть забирают всё, что угодно, только оставят её дом в покое. Пусть оставят в покое её…
И вот, наконец, стало тихо.
Правый бок затёк, и Марисоль перевернулась на левый. Взгляд зацепился за их с сестрой детскую фотографию, стоявшую в рамочке на столе. Две милые, совершенно одинаковые мордашки, в копне светлых кудрявых волос – девочки обнимались, а потому абсолютно не было понятно, какие кудрявые локоны кому принадлежат.
Марисоль даже помнила тот момент, когда была сделана эта фотография.
А потом в памяти всплыл уже другой момент. Разобранная постель, томные стоны и её обнажённая сестра с рассыпавшимися по спине теме же белыми кудрями, восседавшая сверху на её парне – в интимной позе. Предательства страшнее Марисоль себе представить не могла. И простить, конечно же тоже.
Наверное, именно в тот момент что-то треснуло в их сестринских, казалось, нерушимых, отношениях. Марисоль простила её – по крайней мере, на словах. Но отдалилась, замкнувшись в себе и больше никого не пуская в свою душу. Хотя, к слову сказать, Мари не особо туда и рвалась. Но с парнями, как и с доверием к людям, было покончено. Марисоль выбрала одиночество и сосредоточилась на учёбе, Мари же пустилась во все тяжкие и, как видно, останавливаться пока не собиралась.
Не поленившись, девушка поднялась с постели. Давняя злость и обида на сестру сделали своё дело, она хлопнула по фоторамке рукой, перевернув её.
Давно надо было убрать это со стола.
Внезапный шум, донёсшийся с первого этажа дома, заставил Марисоль насторожиться. Она замерла, прислушиваясь и пытаясь понапрасну не фантазировать: наверняка это кто-то из приятелей Мари, уснувший где-нибудь в укромном уголке и прошляпивший тот момент, когда вся остальная компания вымелась отсюда на все четыре стороны. И сейчас этот бедолага отчаянно пытается найти отсюда выход.
Шум повторился, и тогда Марисоль, шумно выдохнув, отправилась туда.
Свет был выключен по всему дому. Добравшись до ближайшего выключателя, она пощёлкала им, но напрасно – свет был отключен. Должно быть, это была месть Мари за её бесславное выдворение из дома, либо электричества не было по всей улице, но сейчас проверить не было возможности: люди спали, а декоративные фонарики и гирлянды в садах работали исключительно на солнечных батареях.
- Таааак. – протянула девушка вслух, пытаясь успокоиться.
И осторожно начала спускаться по лестнице вниз. Марисоль никогда не боялась темноты, но сейчас, будучи в одиночестве, ей было крайне неприятно не видеть в полной мере то, что происходило в прихожей.
Шум повторился, что-то происходило совсем рядом, но Марисоль не могла понять что. Начавшие привыкать к темноте глаза выхватили какое-то движение: кто-то метался по комнате, натыкаясь на мебель, люстры, светильники, издавая характерные звуки.
«Птица!» - наконец-то догадалась девушка, не без облегчения понимая, что это не вор и не потерявшийся приятель Мари. С животными и птицами всегда было проще.
Она добралась до выключателя, но чудо не произошло: света всё так же не было. Хотя глаза вполне адаптировались к ночной темноте, и теперь это не было проблемой. Осталось теперь выпроводить незваную гостью, и вновь попытаться заснуть. Нервы-нервами, а защиту завтра никто не отменял.
В темноте разобравшись с замком и распахнув входную дверь настежь, Марисоль обратилась к птице:
- Ну же, давай, улетай…
Но та не торопилась, вероятно, не понимая человеческой речи, и продолжала метаться по прихожей. Это была крупная птица, по очертаниям, да и по крикливому голосу похожая на ворону. Тёмный силуэт её планировал то туда, то сюда мимо девушки, но распахнутая дверь словно была для незваной гостьи чем-то невидимым, несуществующим.
Марисоль вздохнула. Не оставлять же её здесь? Она может погибнуть от страха, да и перепортить добрую часть вещей в доме. Надо было что-то срочно придумать, чтобы выпроводить её наружу.
Внезапно птица успокоилась, усевшись на спинку одного из плетеных кресел, уставившись на девушку блеснувшими в темноте глазами, склонив голову. Удивительно, что мебель не переломали в пьяном угаре друзья Мари, но здесь всё ещё стоял их нетрезвый дух, и воздух, сейчас заходивший в открытую дверь, вытеснял эту скверну, наполняя дом ночными ароматами цветущего сада.
- И что мне с тобой делать?
На самом деле, спать уже не хотелось. На улице было темно, как бывает всегда перед рассветом, а он уже был не за горами, и Марисоль, остановившись на пороге, решила насладиться свежим воздухом и, возможно, первыми лучами солнца, которые вскоре должны были появиться на горизонте.
Птица выпорхнула через её плечо, слегка напугав и взметнув светлые волосы девушки, но улетать не спешила, приземлившись на лужайку перед домом.
- Эй, что за шутки! – попыталась наигранно возмутиться Марисоль, но тут ей стало не до смеха.
На том самом месте, где только что сидела ворона, она своими глазами увидела девушку! Она сидела спиной к Марисоль и тихо всхлипывала, то ли плача, то ли смеясь. Длинные тёмные волосы завидным каскадом спускались на спину, чёрное платье касалось подолом земли.
«Неужели опять началось?» - пронеслась в голове совсем не радостная мысль.
Но как иначе было объяснить происходящее?
Марисоль боялась пошевельнуться, но тут уже сама незнакомка повернула к ней голову. Лица было не разглядеть.
И было ли оно?
Марисоль показалось, что вместо него у девушки одна сплошная рана. Лишь глаза сверкнули в темноте зелёным неестественным блеском. Она что-то прошептала, но слов было не разобрать. Марисоль, несмотря на весь ужас происходящего и смертельный холод, что сковал её изнутри, вся превратилась в слух, но по прежнему не разбирала ни слова.
- Я не понимаю... – наконец, решилась ответить она.
Незнакомка одарила её еще одним пугающим взглядом и прошептала: «Помоги».
После чего очертания её тела начали таять, растворяясь в темноте, и вот уже чёрная крупная птица взметнулась в ночное небо, оставляя Марисоль в полном одиночестве.
Та с трудом удержалась за косяк двери. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, если бы то было возможным. Кажется, все страхи и опасения девушки были не напрасны: прошлое возвращалось стремительно, не спрашивая и не разбирая дороги. А, значит, впереди её ждали очередные испытания. И хотелось бы Марисоль сказать, что к ним она не готова. Да только вот никто её о том не спрашивал.
Глава 3. Пропажа
Утро ворвалось в её жизнь вместе со звоном будильника. Осознание того, что сегодня ей предстоит защита проекта, взбодрила Марисоль. Она легко поднялась и, покончив со всеми утренними процедурами, поспешила на кухню. По пути заглянула в комнату Мари, той там ожидаемо не обнаружилось. На завтрак оставалось совсем ничего времени, и девушка, закинув в себя пару тостов и запив их кружкой горячего кофе, вызвала такси и поспешила в университет.
Уже после, уставшая, раскрасневшаяся и счастливая, она брела домой, наслаждаясь погожим летним деньком и почти забыв о вчерашнем происшествии.
А было ли оно?
Марисоль очень сейчас хотелось, чтобы всё это было неправдой. Может быть, ей это просто приснилось? Она перенервничала, задремала, и…
Но обманывать себя было просто бесполезно. Легче было не думать, забыть, откреститься от навязчивых воспоминаний. И Марисоль практически это удалось.
Дом встречал её всё той же тишиной. Следы вчерашней вечеринки никуда не исчезли, пустые бутылки, фантики из-под снеков, разбросанные вещи и грязная посуда – всё это лежало на тех же местах, что и ранним утром. Но Марисоль не собиралась убирать это, пусть Мари сама расхлёбывает последствия своих похождений. Ей будет полезно лишний раз напомнить, что жизнь – это не только отдых, но и труд.
- Мари! – громко позвала она, прислушиваясь.
Но ответа не последовало. Должно быть, сестра её крепко спала, или до сих пор не вернулась домой. Следовало проверить.
Увы, пустая постель и отсутствие каких-либо признаков присутствия Мари в её комнате отсутствовали. Она и впрямь не возвращалась, не спала и даже не переодевалась сегодня в своей комнате. Это не было неожиданностью, ибо случилось не впервые, и всё же неприятное чувство, зародившееся в груди Марисоль, болезненно укололо сердце.
Она, покопавшись в сумочке, выудила оттуда телефон, и машинально набрала номер сестры. Длинные гудки не сказали ей ничего нового, но и трубку никто не взял. Ну что же, это было так похоже на её сестру.
Вечер за домашними хлопотами и приготовлением ужина прошёл быстро. Родители были в отъезде, и Марисоль приготовила совсем чуть-чуть рагу из овощей и пожарила пару стейков, прежде чем опять попыталась набрать сестру, в этот раз более настойчиво.
Но Мари будто в воду канула. Неужели, обиделась настолько, что не желала даже разговаривать с ней?
Поев в гордом одиночестве, Марисоль отправилась в постель, хотя она и понимала, что вряд ли уснёт, пока не дозвонится до этой легкомысленной упрямицы. Хоть сестра и не была подарком, но всё же она чувствовала ответственность за неё. Да и мама будет интересоваться… Родителей вот никак волновать не хотелось!
И она набирала и набирала этот злополучный номер, пока (о чудо!) на том конце невидимого провода наконец-то не подняли трубку.
- Мари! – почти закричала она, но голос на том конце принадлежал не её сестре.
- Кто это? – мужской ленивый баритон был слегка не трезв.
- Я хочу услышать свою сестру…
Мужчина икнул несколько раз подряд, при этом выругавшись.
- А… её нет… она уплыла…
- Куда? – опешила Марисоль.
- К-круиз, п-путешествие… - он опять икнул, и голос его резко стал жалостливым. – П-представляешь? Она б-бросила меня, и…
- А телефон?! Почему он у вас?!
- З-забыла, наверное…
- Могу я его забрать?!
- П-приезжай, к-красотка. – мужчина не переставал пьяно икать. – Ради т-тебя всё что угодно…
- Адрес! – потребовала девушка.
И уже через пять минут спускалась вниз, на ходу вызывая такси.
***
Как звали парня Мари? Марисоль не могла сейчас вспомнить. Да и внешность его тоже, хоть и виделись они только вчера. Правда, это было в темноте, всего несколько секунд, да и тот ли это был человек? Её сестра меняла парней как перчатки, непостоянство Мари было самой постоянной её чертой, как бы это не звучало.
До указанного адреса она добиралась не более получаса, хотя и это время показалось ей вечностью. Дверь открыл высокий несвежий тип, однако безобидный. Он сразу же протянул девушке забытый гаджет сестры, виновато одёргивая слегка помятую майку.
Обменявшись вежливыми любезностями, Марисоль всё же решилась на вопрос.
- Мари не говорила, куда именно собирается? И… с кем?
Парень устало тряхнул лохматой головой.
- Мы поругались. Я даже не помню, из-за чего… А ты спрашиваешь, что она там болтала… Она всё время что-нибудь, да болтает…
Парень невесело рассмеялся, но девушка, стоявшая напротив, не оценила шутку, меря его серьёзным взглядом светлых глаз.
- Кажется, она говорила что-то про Норвегию, но это не точно. – всё же напряг он свой отравленный алкоголем мозг. – У Мари всегда в голове столько планов, что за всеми не уследишь. А ты… свободна? Может, поближе познакомимся.
И тут Марисоль поняла, что пришло время прощаться.
- Спасибо за телефон, – она одарила очередного приятеля сестры дежурной улыбкой, и, развернувшись на каблуках, поспешила прочь.
Ей ещё нужно отыскать эту ненормальную. Ну не рванула же она в самом деле в Норвегию?! Да просто не могло этого быть…
Но вскоре Марисоль поняла, насколько она ошибалась.
Глава 4. Море
Море… море поднимало её на своих волнах, баюкало, как младенца в колыбели, что-то напевало успокаивающее, и тут же затихало, чтобы запеть вновь. В ласковом шелесте волн, как в волосы дочери в ладонях матери, сквозь цепкие пальцы, вплеталось кружево любви и чарующее ожидание надежды.
Надежды на лучшее, светлое будущее, долгожданное умиротворение и счастье.
Чайки кричали за кормой, воздух был солон и свеж, а Мари, уперевшись на борт предплечьями, с бокалом в руке, с внешним равнодушием и непривычным для неё спокойствием, смотрела, как белая пена вырывалась из-под чресл парома, что вёз её далеко от родного дома, куда – она пока и сама не знала, но так ли это было важно?
Мятежная душа её не знала покоя, дурной характер не позволял сидеть на месте, подобно сестре, и ждать, пока судьба улыбнётся ей своей белозубой улыбкой, и одарит всем тем, о чём мечтала молодая перспективная девушка. Девушка, единственным богатством которой была симпатичная внешность и умение подать себя в любом обществе в лучшем свете.
Она не хотела учится, протирая юбки в душных аудиториях и забивая голову ерундой, что, по мнению Мари, никогда на свете ей бы не пригодилась. Девушка рассчитывала удачно выйти замуж и ни в чём себе не отказывать, но, как оказалось, не так-то и просто это было сделать. Да и рановато было говорить о замужестве – жизнь, можно сказать, только ещё началась, друзья, хмельные вечеринки, белые ночи… Всё это в совокупности приносило Мари счастье, составляло смысл её жизни. Она упивалась своей молодостью, которую, впрочем, омрачало лишь одно, но весьма весомое обстоятельство: её сестра.