- -
- 100%
- +
С тех пор, как умер отец, моя жизнь превратилась в сущий ад. Мать я свою почти не помнила, её не стало ещё тогда, когда я была младенцем. А вот тётя Наташа – вторая жена папы, появилась в моей жизни многим позже. Тогда мне уже было почти пятнадцать, и я хорошо помню тот день, когда эта разукрашенная и разряженная фифочка переступила порог нашей квартиры, уже чувствуя себя в ней полной хозяйкой. Я была адекватным подростком, и всё же тогда первым моим порывом было выставить эту тётку за дверь, но взгляд отца, направленный в её сторону, полный обожания и непонятного мне восхищения, красноречиво дал понять: скорее я окажусь на улице, чем она. Хотя с папой мы всегда отлично ладили, и я не думала, ни гадала, что под конец своей жизни он преподнесёт мне вот такой «сюрприз».
Конечно, тогда он ещё не знал, что всего через несколько лет его не станет. Скоротечная болезнь свалила его за каких-то полгода, но всё это время нам с тётей Наташей приходилось терпеть друг друга – она, как и я её, невзлюбила меня с первого взгляда. Своих детей Бог этой женщине не дал. Или же она сознательно не хотела их иметь, да вот только не понимала она, что такое дети – капризничала, словно это она, а не я, была подростком, устраивала сцены по поводу и без и всё время пыталась настроить папу против меня.
Конечно, поначалу я пыталась терпеть, но со временем скандалы в нашем доме стали происходить чаще и чаще. Я ставила отцу свои условия, тётя Наташа – свои. И, наверное, в конечном итоге это и привело его к болезни – он не смог разорваться между своей дочерью и новой женой. Но если бы я знала, к чему приведёт наше противостояние, то сама бы ушла из дома. И неважно, чем бы это закончилось…
Когда врач сообщил нам страшный диагноз отца, я испытала настоящий шок. Я не спала ночами, рыдая в подушку, и даже предприняла попытку помириться с тётей Наташей. Ну, как помириться – хотя бы, ради отца, сделать вид, что мы подружились. Но в результате она отгородилась от меня ещё сильнее. Поначалу я не понимала причины такого поведения, списывая всё на стресс, но… Но, когда отец уже не мог вставать и дни его были сочтены, я застала в нашей квартире незнакомого мне мужчину. Застала в постели мачехи.
Судя по тому, что я увидела на кухне, у них тут был пир горой, с дешёвым алкоголем и закуской на скорую руку. А после – все вытекающие последствия в виде любовного акта, и это при живом-то муже! Пусть и умирающем…
И тогда я поняла, что за змею пригрел мой отец на своей груди.
Встав в дверях её спальни, я сложила руки на груди и ждала, когда меня заметят. Но ожидаемого смущения не произошло – обнаружив меня, любовник моей мачехи лишь широко улыбнулся и произнёс:
- Натаха, кажется, эта девочка хочет к нам присоединиться…
Его слова были мне крайне неприятны: хоть я и не планировала ничего такого, но мне стало мерзко только от осознания подобного действа. И всё же я ждала реакции мачехи, которая последовала почти незамедлительно.
Вскочив, она побледнела, сотрясая своей обвисшей обнажённой грудью и складками на пояснице.
- А ну, пошла прочь, кобыла! – заорала она на меня, как будто это я была повинна в чём-то греховном, а вовсе не она.
Наверное, здесь большую роль сыграла ревность. Конечно, ведь её пьяный любовник сейчас таращился на меня, молодую восемнадцатилетнюю девушку, да ещё и делал предложения, которые прозвучали чуть раньше.
- Убирайся из нашего дома! – закричала на неё я, разозлившись окончательно. – Ты, мерзкая убогая потаскуха!
Она, подскочив ко мне, со всей силы залепила мне пощёчину.
- Молчи, Наська! – она потрясла рукой, должно быть, чувствуя боль от удара ею по моему лицу. – Твой дом, говоришь?! А ты не думала, что твой отец давно переписал всё на меня?!
Я задрожала, потирая ушибленную щёку и едва держась на ногах. Боль и отчаяние – вот что выбивало меня из колеи прямо сейчас. А ещё обида за отца. Последняя, пожалуй, была сильнее прочих обстоятельств.
- Папа бы так никогда не поступил! – бросила я ей в лицо.
- «Папа бы так никогда не поступил!» - передразнила она меня писклявым голосом. – Что бы ты понимала! Лучше собирай чемоданы и катись отсюда подобру-поздорову, подальше с глаз моих! У, ненавижу!
И она замахнулась опять, но в этот раз я увернулась, услышав в тот же миг слабый хрип из соседней комнаты.
- Папа! – тут же опомнилась я, побежав к нему, но было поздно.
Свой последний миг жизни мой отец провёл, выслушивая, как его любимая жёнушка справляла свои любовные дела за стенкой и наш с ней очередной скандал. Рука его безжизненно свисала с кровати, а глаза были закрыты. И хоть он был ещё тёплым, но пульса я уже не нащупала.
- Папа!!! – вновь закричала я.
Следом за мной появилась тётя Наташа, застёгивая на ходу халат на обнажённом теле и этот пьяный её кавалер с красным лицом. Он, кажется, и вовсе не понимал, что здесь происходит.
В секунду оценив ситуацию, моя мачеха, замерев посреди комнаты, вдруг громко закричала:
- Чего ревёшь?! Вызывай скорую!
И сама же бросилась за телефоном, на ходу выставляя своего пьяного дружка за дверь.
- Скорая уже не поможет, - прошептала я одними губами, не в силах отвести взора от лица спокойного, наконец-то отмучившегося, моего отца.
- Конечно, нет! – бодро взвизгнула тётя Наташа. – Нужно зафиксировать факт смерти. И начинать делить наследство!
Последняя фраза просто убила меня наповал. Наследство… Вот что ей было нужно! Только наследство…
Глава 1
- Что значит, всё принадлежит ей?! – мачеха даже прикрыла глаза, не в силах принять реальность, как таковую.
Её заметно трусило от услышанного. Конечно! Ведь только что выяснилось, что папа всё завещал мне: и квартиру, и машину, и даже домик в далёком дачном посёлке… Я даже не сомневалась в этом, но вот радости совершенно не испытывала. Лучше бы он был жив, а мне… мне ничего не надо было.
У меня потекли слёзы, тогда как тётя Наташа начала рвать и метать, а из глаз её полетели молнии, так она разозлилась на правду.
- Что Вас, собственно, не устраивает? – нотариус, немолодой лысоватый мужчина с непроницаемым лицом, прямо смотрел на бесноватую женщину напротив, не выражая к ней абсолютно никаких чувств. – Вы с Григорием Михайловичем заключили брачный контракт, в котором было прописано, что всё его имущество, в случае его смерти, перейдёт к единственной дочери – Анастасии Григорьевне.
- Да, но… - лицо моей мачехи даже стало фиолетовым, видимо, подскочило давление. – Он обещал! Обещал, что сделает меня единственной наследницей!
- «Обещать – не значит жениться», - сухо, и всё же с некоторой насмешкой в голосе ответил ей мужчина. – Я показал Вам бумаги, на которых чёрным по белому изложена воля покойного… Вы, конечно же, можете обратиться в суд, но я, как юрист, могу сказать, что дело это невыгодное. Вы не только проиграете его, но ещё будете вынуждены платить судебные издержки, а они будут немаленькими…
Я слушала их в пол-уха, и то, словно забитого ватой. Тётя Наташа что-то отвечала ему в своей экспрессивной манере, нотариус же жёстко отвечал фактами. И, в конец концов, я решила выйти на свежий воздух: выслушав последнее решение отца, пусть и произнесённое чужими губами, мне здесь больше нечего было делать.
И я отправилась домой. Без него, без папы, здесь было как-то уныло и пусто. Даже несмотря на то, что в последнее время он не вставал с кровати, я знала, что он здесь, рядом, и от того мне было спокойнее. А теперь кроме горестных воспоминаний о нём у меня ничего не осталось. Лишь эта квартира, пропахшая лекарствами, которую он всё же завещал мне, вероятно, подозревая, кем на самом деле являлась его вторая жена. Или же просто решил напоследок позаботиться о единственной дочери, оставшейся после его смерти круглой сиротой.
Тётя Наташа явилась сюда же часа через полтора, и сразу же заявила с порога:
- Если ты думаешь, что я начну собирать свои вещи прямо сейчас, то ты сильно ошибаешься!
Она уже была навеселе, от неё пахло свежим перегаром – и когда только успела? И мне совсем не хотелось спорить. Я была просто вымотана, ни дня нормально не поспав после похорон. А ведь прошло уже достаточно много времени, но я давно поняла, что такое состояние обеспечено мне ещё надолго.
Мачеха, не услышав никаких возражений с моей стороны, подозрительно покосилась в мою сторону.
- Ты оглохла? Или как?
- Я Вас слышу, тётя Наташа, - спокойно ответила ей я, лишь бы она от меня только отвязалась. – Оставайтесь. У Вас есть несколько дней. А потом… Боюсь, после всего сказанного и услышанного мы просто вместе не уживёмся. И нам придётся разъехаться. В том смысле, что Вам придётся уехать отсюда и найти другое жильё…
Я старалась не грубить этой уже немолодой, изрядно подвыпившей женщине, но она всё равно разозлилась.
- У, сатана! – закричала она, сотрясая кулаком в воздухе. – Думаешь, переиграла меня?! Для Гришки ты всю жизнь была лишь обузой, ни бабу найти, никуда не сходить…
Я устало вздохнула, слыша такие слова в свой адрес не впервые. И прекрасно зная позицию отца по этому поводу, кардинально отличающуюся от той, которую периодически в его отсутствие озвучивала тётя Наташа.
- Но Вас-то он как-то нашёл…
- Подобрала, как щенка, на помойке! – взвизгнула она ещё громче. – Отмыла, приодела, на человека стал похож! А то ходил, как бомж беспризорный…
Не знаю уж, что она там имела ввиду, но мой отец никогда не был ни бомжом, ни нищим. Конечно, он работал на одном из предприятий обычным рабочим, а потому часто ходил в робе, но выглядел всегда чисто и прилично. И да, он не выпивал даже по праздникам, не имея к этому ни склонности, ни желания. Мы прекрасно жили и вдвоём, и, если бы эта женщина, не имеющая ни своей жилплощади, ни понятия о малейшей тактичности, не появилась в нашей жизни, я думаю, отец прожил бы ещё очень много времени.
Но, к сожалению, всё сложилось иначе.
- Зачем Вы говорите это мне сейчас? – со вздохом спросила я, всё ещё пытаясь воззвать к её благоразумию.
- Потому что ты украла то, что принадлежит мне! – едва не захлёбываясь желчью, произнесла она, подскочив ко мне.
- Это неправда! Квартира, как и всё прочее, изначально принадлежали моему отцу. А я всегда была его законной наследницей…
- И что?! Я ублажала его в постели! Я дарила ему лучшие годы своей жизни! А ты… ты…
Кажется, и у этой гадюки закончились аргументы, потому как, дойдя до точки кипения, она схватила меня за волосы, потянув на себя.
- Пустите! – закричала я, пытаясь вырваться, но куда мне, восемнадцатилетней худышке было справиться с такой матёрой бабищей?
А потому, всё, что я могла, это повиснуть у неё на руке, пытаясь освободиться из железной хватки. А после, мне как-то удалось извернуться, и укусить её за руку, на что последовала незамедлительная реакция.
Тётя Наташа взвыла от боли, но миг моего триумфа длился не долго. Перехватив мой хвостик в другую руку, она, что есть силы, ударила меня о стену, должно быть, даже не понимая, что делает.
Добротный угол старинной антресоли, попавшийся как раз на траектории движения моей головы, сыграл сейчас ключевую роль. Я налетела на него виском, на секунду почувствовав острую боль. А дальше в моих глазах всё стало белым, словно весь мир перестал существовать.
Но на самом деле, где-то на задворках своего сознания я понимала, что это я ушла из этого мира. И, скорее всего, навсегда…
Глава 2
Я очнулась от собственного стона, не сразу сообразив, почему так болит голова. Тело затекло от долгого пребывания в одном положении, а пальцы и ладони что-то кололо, неприятно впиваясь в кожу. Распахнув глаза, я обнаружила себя в каком-то сарае, полусидящей на кучке прелой соломы, небрежно брошенной прямо на влажноватую утоптанную землю. Сквозь наспех сколоченные между собой доски, служившие стенами этой постройки, пробивались лучи утреннего солнца, в которых плясали мелкие частички пыли. А ещё здесь ужасно пахло навозом.
Где-то слышались петушиные крики и мычание коров, воздух был влажным, летним, знойным. Должно быть, я сейчас находилась где-то в сельской местности. Вот только как я здесь очутилась, сказать не могла. Ведь последним моим воспоминанием было нападение тёти Наташи и удар виском об угол антресоли, после которого я записала себя в нежильцы.
Но, видимо, всё сложилось иначе. И мачеха, решив избавиться от улик, отвезла меня куда-то за город, надеясь, что здесь, без врачебной помощи, я всё равно погибну. И всё наследство, хоть я и не знала, как это выглядит юридически, достанется ей…
Вспомнив про недавнюю рану, полученную при падении, я машинально потянулась к виску. Дотрагиваться было почти невыносимо, а когда я, коснувшись больного места, поднесла пальцы к глазам, то увидела кровь. Наверное, такая рана быстро не заживала, а потому до сих пор мокла и требовала обработки.
По-хорошему, мне надо было сначала обратится в полицию, чтобы засвидетельствовать это. Но и получить заражение крови и дополнительные проблемы мне тоже не хотелось. Да и выяснить, где я всё-таки нахожусь, было не последним делом.
Кое-как поднявшись, я подошла к двери сарая, торкнувшись в неё. Но она оказалась закрыта снаружи – неужели моя мачеха решила и здесь подстраховаться? Вот, стерва! Ну, я устрою ей, когда выберусь. Если выберусь…
- Эй! – забарабанила я кулаками в дверь. – Есть здесь кто живой?! Откройте!
Но, само собой, никто, как по волшебству, не бросился мне на помощь.
Тогда я попробовала навалиться на дверь, но засов с той стороны оказался гораздо прочнее. А у меня совсем не было сил. Даже такие простые действия уже вызвали у меня слабость и тошноту. А на лбу даже выступила испарина. Однако я попыталась не обращать на это внимание. Быть слабой сейчас мне просто не представлялось возможным. К тому же, как я логически размышляла, если здесь имелась живность в виде домашних птиц и коров, то и где-то неподалёку были люди. А, значит, рано или поздно кто-нибудь сюда обязательно заглянет.
Пока же я решила дать себе передышку и вернулась на прежнее место, где лежала потемневшая солома. Всё лучше, чем сидеть на сырой земле. К тому же мне очень не хотелось простудиться или, хуже того, потерять сознание, а потому я решила немного сэкономить силы, прежде чем повторить попытку выбраться отсюда.
Но «отдыхать» получилось недолго. Вскоре я услышала приближающиеся шаги и звук отодвигающегося затвора. И на пороге вдруг очутилась незнакомая мне женщина в возрасте, крупная, с большой грудью и руками, уткнутыми в бока. А уж про выражение её лица мне и вовсе говорить не хотелось, настолько высокомерным и противным оно мне показалось.
Какое-то время мы изучали друг друга, а после она, словно зная меня всю жизнь, обратилась ко мне столь же цинично, как и смерила взглядом.
- Ну? Хорошенько подумала над своим поведением, Настасья?
От удивления и такого жёсткого напора со стороны абсолютно незнакомой мне женщины я даже опешила. Настасья? Нет, я, конечно, знала, что это был устаревший вариант моего имени - Анастасия, но меня в жизни никто так не называл, даже в шутку. К тому же, откуда оно ей было известно? Или тётя Наташа заплатила этой мужеподобной тётке, чтоб она сыграла роль моей надсмотрщицы? Хотя моя мачеха была настолько жадной женщиной, что вряд ли бы разорилась хоть на копейку…
- Кто Вы? И почему со мной так разговариваете? – попыталась выяснить я, на что женщина только рассердилась.
- Али память отшибло, убогая? – желчи в её голосе только прибавилось. – А ну, вставай! Скотина не кормлена! Вода тоже сама себя не принесёт… Разлеглась!
И она, несмотря на все свои лишние килограммы, резво подскочила ко мне и со всей силы пнула меня ногой в бок.
Боль, и без того ни на секунду ещё не оставлявшая меня, теперь вспыхнула новым очагом в теле.
- За что? – закричала я на неё обиженно. – Что я Вам сделала?! Если моя мачеха заплатила Вам денег, то Вы пойдёте в суд, как соучастница! И не думайте, что я это так оставлю!
Тётка, разинув рот, уставилась на меня так, словно призрак увидела.
- Видать, я вчера и впрямь сильно тебя поленом приложила, - задумчиво произнесла она. – Раз не узнаёшь… Я и есть твоя мачеха – Пелагея! А ты, убогая, моя падчерица, а потому обязана во всём мне подчиняться!
Сказала она это с таким презрением, будто сплюнула залетевшую в рот мушку. Но теперь я уже совсем перестала что-либо понимать. Что за околесицу она тут несла? Эта тётка – моя мачеха? А куда же тогда подевалась тётя Наташа? Нет, так дело не пойдёт… Кто-то из нас двоих был явно сумасшедшей!
- Вставай, говорю! – похоже, этой Пелагее надоело ждать, и она, нагнувшись, ухватила меня за косу, резко дёрнув на себя.
Я вскрикнула и уставилась на свои длинные тёмные волосы в руках злобной тётки. Коса была такой толстой и блестящей, что впору было шампуни какие-нибудь рекламировать за большие деньги! Вот только я всё ещё отдавала себе отчёт, и помнила, что мои волосы мало того не обладали такой густотой и едва доходили до лопаток, так ещё и были светлого, почти белого цвета.
Так что же всё-таки со мной происходило прямо здесь и сейчас?
И я ли это была вообще?..
Глава 3
Пребывая в шоке, я почти не обращала внимания на боль, пытаясь осознать нечто более важное. Заметив, что я не сопротивляюсь, Пелагея выпустила мои волосы из своих рук, и теперь я могла осмотреться. И удивиться ещё больше…
Сельская местность… По звукам, что я слышала, находясь в сарае, в котором меня держала взаперти вредная тётка, мне удалось правильно определить своё местоположение. Не конкретный жилой пункт, а то, что вокруг меня простиралась самая настоящая, живая деревня – множество деревянных низеньких домов, окружённых заборами из кольев, с раскинутыми поодаль хозяйствами, пашнями и лугами, на которых паслись коровы и козы.
Но всё это меркло на фоне того шикарного терема, который возник перед моими глазами – высокий особняк, выполненный в старинном русском стиле, затмевал собой всё вокруг, являясь, без сомнения, произведением древнерусского зодчества!
Резные ставни на окнах были приветливо распахнуты, узоры, проходившие под самой крышей и на бревенчатых стенах здания, были отдельной темой – такие можно было рассматривать сутки, восхищаясь умением мастеров того времени.
- Чего рот раскрыла? – как оказалось, Пелагея всё это время зыркала на меня, только и ожидая момента, чтобы вновь макнуть лицом в грязь. Пока что, в переносном смысле.
- Красиво, - только и смогла мечтательно протянуть я, но тут её вновь как прорвало.
- «Красиво»! – изобразила она меня, брызгая слюной. – Думаешь, хоть дощечка тебе от него достанется?! Да не в жизнь! Только через мои кости!
О чём вообще говорила эта душевнобольная? Сначала мачехой моей представилась, потом… Я опять взглянула на свои руки – нет, они точно были не мои. Хоть в жизни я и не была белоручкой, но сейчас они выглядели так, словно я вообще рук не покладала, работая без сна и отдыха, причём явно не за компьютером. А ещё они были худыми, с бледноватой кожей, но молодыми, явно натруженными. Эх, где бы найти зеркало, посмотреть, что стало с моим лицом…
Однако, я могла рассмотреть сейчас и свою фигуру. Худенькая, но с заметной упругой грудью, тоже мне явно не принадлежащей. Что же всё-таки произошло? Почему я так… изменилась?
Покосившись на Пелагею, до сих пор подозрительно на меня смотревшую, я начала сравнивать её с тётей Наташей. Она ведь тоже какое-то наследство имела ввиду? Или мне показалось?..
Но спорить с ней или что-либо спрашивать я не решилась, полагая, что сейчас опять только нарвусь на грубость. Хотя этой женщине ведь не нужен был повод, чтобы сделать какую-нибудь очередную гадость – это я поняла за считанные секунды знакомства с ней. Значит, пока нужно ей подыгрывать. А уж потом найти способ отсюда сбежать и обратится в полицию.
- Работай иди, лентяйка! – прикрикнула она на меня, схватив стоявшие неподалёку грабли и швырнув их в мою сторону.
Если бы не потрясающая реакция моего тела, то, возможно, синяков на моих ногах прибавилось бы. Но мне повезло – я с лёгкостью, на лету, схватила добротное сельхозорудие, как будто делала это уже не раз, опять удившись собственной ловкости.
- Курятник уберёшь, потом в свинарник зайди! И курам насыпать зерна не забудь! – продолжила распоряжаться Пелагея. – Смотри, старайся! Я проверю! Хоть одну соринку угляжу – останешься без обеда!
И, сплюнув на землю, она наконец-то оставила меня в покое.
Теперь у меня появилось немного времени, чтобы осмотреться получше. Место, на котором стоял терем и множество окружавших его построек, находилось на возвышенности, а потому и раскинувшуюся внизу деревню мне было так хорошо видно. Интересно, как называлось это поселение? Не помню, чтобы я раньше здесь бывала. Впрочем, если моя мачеха вознамерилась от меня избавиться, вряд ли бы она «подбирала» знакомые мне населённые пункты. Скорее бы, отправила куда-нибудь подальше, на другой конец России-матушки, и дело к стороне. Сколько так людей пропадают из года в год, а потом обнаруживаются или разлагающимися телами, прикопанными в каком-нибудь овраге. Или в рабстве у таких вот недалёких, но жадных до денег «фермерш», не имеющих даже представления о совести – лишь бы заказчик платил.
Однако я не увидела здесь ни высоких ограждающих заборов, ни собак на цепи – на первый взгляд, всё тихо и мирно, хоть сейчас всё бросай и беги. Но дело осложнялось тем, что я как бы была не в своём теле, но по непонятной мне причине ощущала его своим. И пока что это было одной из неразрешимых загадок, обрушившихся на мою бедную голову, которую разгадать я не могла.
Но торопиться зазря не стоило. Вдруг, это была только видимость и на самом деле там, за забором, меня поджидало нечто такое, о чём я потом бы пожалела вдвойне. Не стоило себя накручивать раньше времени, и всё же нужно было трезво оценивать ситуацию, а не решать возникшую проблему сломя голову.
Грабли в руке напомнили мне о «задании», выданном Пелагеей, и я завертела головой, пытаясь понять, где тут курятник. Возиться с навозом совсем не хотелось, но опять же, чтобы выжить в ближайшее время мне было необходимо следовать определённым правилам игры, затеянной не мной. И я отправилась на поиски того места, где жили куры.
Складывалось ощущение, что Пелагея принимала меня за какую-то другую девушку, наверное, ту, в тело которой – а иного объяснения у меня не было, я попала. Мой разум попал, а потому мне было так сложно ориентироваться там, где моя «предшественница», должно быть, чувствовала себя как рыба в воде.
«Настасья» - пришло на ум имя, которым назвала меня Пелагея. Почти что, Анастасия – так звали меня, по крайней мере, раньше. Надо же, какое совпадение…
Путаясь в мыслях, как в вязком болоте, я не заметила, как кто-то метнулся ко мне чуть ли не под ноги. Взвизгнув, я отскочила, пытаясь понять, что за новая опасность грозит мне. И для убедительности подняла грабли в воздух, готовясь в случае чего ударить ими, как оружием…
Глава 4
- Настя, Настасьюшка, это я! – запищал детский голосок, а ручки обвили мою талию. - Не бей! Слышишь?! Не бей! Это я, Дарёнка, сестрица твоя!
Я так и замерла с граблями в руках, пытаясь успокоить разошедшееся от испуга сердце – сначала за себя, а потом за ту маленькую пигалицу, что едва не попала под удар грозного сельхозорудия. На вид девочке было лет шесть-семь, а, может, и меньше – несильна я была в детях. Испуганная чумазая мордашка, половину которой занимали огромные глазища зеленого цвета, тёмные волосы – такие же, как и у меня, один в один… Мне даже представить было страшно, что случилось бы, если моя реакция оказалась молниеносной. Это мужику такими граблями дать, может, и отделался бы лёгким испугом. А ребёнка и убить можно…
Последняя мысль тут же заставила меня шмыгнуть носом. На глаза навернулись слёзы, я отшвырнула грабли в сторону, а сама, присев на корточки, обхватила малышку за плечи.