Искры Спящего Острова

Глава 1. Запах грозы и лаванды

В лавке пахло сушеной лавандой и пыльными страницами старых книг. Этот запах всегда меня успокаивал, помогая забыть, что за тонкими стенами дома дрожит под ветром огромный мир. Я заканчивала перебирать коренья луноцвета, когда колокольчик над дверью звякнул надсадно и резко.

В помещение ворвался ледяной воздух. На пороге стоял мужчина. Его высокий рост и размах плеч в одно мгновение превратили мою маленькую комнатку в тесную клетку. Он молчал, но я кожей чувствовала исходящую от него угрозу – холодную, как сталь. В руках он сжимал сверток из черного бархата.

– Говорят, ты лечишь тех, от кого отказались боги, – голос незнакомца был низким, с едва заметной хрипотцой.

– Боги редко отказываются от своих творений, – голос мой предательски сорвался на высокой ноте, и я тут же прикусила язык, досадуя на собственную слабость. Машинально сделала шаг назад, упираясь поясницей в край прилавка, и задела полку. Золотистая пыльца луноцвета рассыпалась по столу искрами – в полумраке лавки они тлели ещё несколько секунд, выдавая мою дрожь.

Мужчина шагнул к прилавку, и я увидела его лицо: резкие, словно высеченные из камня черты и серые глаза, полные свинцового напряжения. На его тяжелом, подбитом мехом ветробое еще лежал нерастаявший снег, а на груди тускло блеснули Слезы острова – пуговицы из темного металла с гравировкой дракона, кусающего собственный хвост.

Он осторожно положил сверток на дерево. Бархат шевельнулся. Из складок показалась маленькая золотистая мордочка. Зверек посмотрел на меня глазами цвета янтаря и жалобно пискнул, выдохнув облачко сиреневого тумана. Запах горького страха заполнил комнату.

– Он умирает, – Каэль подался вперед. – Сделай что-нибудь.

Я уже почти коснулась его, но вдруг замерла, и пальцы судорожно сжались в кулак. Память обожгла коротким, ледяным уколом: я видела этот изгиб золотых пластин, этот пульсирующий знак… давным-давно, в кошмаре, о котором поклялась забыть. Животный страх заставил волоски на загривке подняться, требуя отдернуть руку и бежать, но янтарный взгляд существа держал крепче любых цепей.

Я заставила себя коснуться живого тепла, и в ту же секунду мир перестал существовать. Золотистая искра сорвалась с хвоста малыша и вонзилась мне в запястье. Боль была короткой, как укус иглы. Мужчина резко выдохнул, хватаясь за ворот мундира. На моей коже под пульсом проступала вязь золотых нитей, точно такая же вспыхнула у него над сердцем.

Каэль замер. В лавке стало слышно, как шуршит лаванда под потолком. – Что ты сделала? – прохрипел он. – Я больше не чувствую ветра за дверью. Я чувствую… твой страх.

Он резко развернулся и толкнул дверь, намереваясь уйти, скрыться в снежной пелене. Но стоило ему сделать шаг за порог, как золото на моем запястье обожгло невыносимой болью. Каэль вскрикнул и остановился, его плечи напряглись. Он медленно обернулся, и я увидела, как бледность разливается по его лицу – жизнь словно вытекала из него через эту невидимую нить.

– Похоже, – бросил он с тяжелой усмешкой, закрывая дверь обратно в лавку, – далеко я уйти не смогу. Нам нужно поговорить, травница.

Как только тяжелая дверь захлопнулась, тишина в лавке стала невыносимой, давящей на барабанные перепонки. Я медленно опустила взгляд на свои руки – они были испачканы в соке луноцвета и мелко, неумолимо дрожали. Чтобы унять этот постыдный трепет, я сгребла с прилавка горсть рассыпанной лаванды и сжала её так сильно, что сухие стебли впились в кожу, а в воздух ударил резкий, почти удушливый аромат.

И я поняла: моя тихая жизнь закончилась…

Глава 2. Ночь Каэля

Таверна встретила его запахом пережаренного мяса и прогорклого жира. Каэль швырнул промокший ветробой на спинку стула и сел у окна, выходящего на заснеженные улицы Омбри. Он даже не прикоснулся к кружке угольного эля, которую молча поставил перед ним хозяин – его мысли были в лавке через улицу.

Связь не спрашивала разрешения. Эхо пульсировало в такт его собственному сердцу, навязывая чужой ритм. Ровный. Тягучий. Травница была где-то там, и её присутствие в его голове ощущалось как инородное тело под кожей. Каэль сжал кулаки, чувствуя, как внутри ворочается беспокойный, колючий ветер – Тягун, требуя вернуться. Его бесило не само присутствие женщины. Он не привык быть на привязи у собственного Норда.

Он посмотрел на метку на запястье. Он даже не спросил её имени, но на вывеске над дверью, едва различимой в метели, значилось короткое «Элани». Теперь это имя жгло ему сознание сильнее, чем магический ожог.

Каэль осторожно извлек из-за пазухи мундира золотистый сверток. Хвостик не спрыгнул – он почти сполз на щербатую поверхность стола. Его бока вздымались редко и тяжело, а золотистый блеск сменился тусклым, болезненным индиго. Малыш был слишком тих. Он лишь опустил голову на лапы и издал тонкий, прерывистый писк.

Каэль коснулся своей метки на груди. Жар под пальцами стал невыносимым, но Хвостик отозвался – по его хребту пробежала слабая золотистая искра. Магия этой женщины работала. Она была горькой, как полынь, и вязкой, как смола спящих деревьев, но она держала жизнь в этом крохотном теле.

А потом пришла волна.

Это не было его чувством. Резкий, ледяной всплеск чужого кошмара ударил в виски. Ритм Элани сорвался. Страх – острый, пахнущий старым пеплом и сырой землей – захлестнул его. Каэль чувствовал вкус железа на языке и холод, который не имел отношения к погоде за окном.

Он вскочил, опрокинув табурет.

– Дьявол…

Он не помнил, как оказался на улице. Ледяной ветер Спящего острова рванул полы его кафтана, но Каэль чувствовал другое: как там, за три квартала отсюда, травница проваливается в бездну, которую он не мог измерить.

Он шел быстро, вминая сапоги в свежий снег. Лавка встретила его тишиной. Каэль замер у порога, тяжело дыша. Рука в черной перчатке замерла в дюйме от двери. Он был готов ворваться, сокрушить всё на своем пути, лишь бы прекратить этот чужой холод в своей голове.

И вдруг всё стихло.

Кошмар отступил, сменившись ровным, глубоким дыханием. Каэль прижался лбом к холодному, шершавому дереву двери. Она справилась. Сама. Оставив его один на один с бушующей внутри бурей.

Снег заметал его следы. Каэль медленно опустил руку. Мышцы спины одеревенели от напряжения, а зубы свело от сдерживаемого рыка. Он был командующим, но сейчас чувствовал себя псом на привязи, чей поводок держала женщина, даже не знающая о его присутствии на её пороге.

Он вернулся в таверну – промокший, злой и пропахший горьким дымом чужой беды. Он снова сел к столу и посмотрел на Хвостика. Тот приоткрыл один янтарный глаз.

– Завтра, – хрипло пообещал Каэль, глядя на мерцающую метку. – Завтра ты ответишь мне на все вопросы, Элани.

***

Элани распахнула глаза, когда серый предутренний свет едва коснулся заиндевевших окон. Горло саднило, словно она долго кричала, хотя в лавке стояла мертвая тишина.

Кошмар. Опять тот же сон: высокая башня, запах гари и чьи-то ледяные руки, смыкающиеся на её запястьях. Но в этот раз всё было иначе. В самый пик ужаса, когда бездна уже готова была поглотить её, она почувствовала… опору. Словно кто-то невидимый встал за её спиной, закрывая собой от ледяного ветра.

Травница села в постели, кутаясь в тонкое одеяло. Колени дрожали. Она взглянула на левую руку. Метка – та самая золотая нить, оставленная существом и странным незнакомцем, – больше не пульсировала, но светилась ровным, едва заметным светом.

– Что же ты со мной сделал?.. – прошептала она в пустоту.

Ей казалось, что в комнате всё еще витает чужой запах. Не лаванда, не полынь и не пыль её трав. Это был запах надвигающейся грозы, мокрой шерсти и выделанной кожи – тяжелый, мужской аромат, от которого внутри всё сжималось в тугой узел.

Элани встала, босыми ногами ощущая холодный пол. Она подошла к прилавку, где вчера оставила сверток. На дереве, среди рассыпанной сухой лаванды, что-то блеснуло.

Она протянула руку и подняла крохотную, размером с ноготь, золотистую чешуйку. Она была теплой. Почти горячей. Стоило сжать её в ладони, как по телу прошла короткая судорога, словно остров под ногами на мгновение перестал быть просто землёй и превратился в живое, дышащее существо.

Элани посмотрела на дверь. За ней начиналось утро, которое не обещало ничего доброго. Он вернется. Она знала это так же точно, как то, что приливы подчиняются луне.

Но теперь она не была уверена, что хочет, чтобы он возвращался. И еще меньше она была уверена в том, что сможет его прогнать.

Глава 3. Ночной гость

Ночь не принесла покоя. Она лишь сгустила запахи страха. Каэль вернулся в мою лавку через час после того, как ушел.

Он не стучал – дверь просто распахнулась под порывом ледяного ветра, впуская его вместе со снегом и запахом надвигающейся грозы. Каэль подошел к прилавку и положил на него дракончика. Без объяснений. Как будто это было единственным правильным решением, которое он принял за весь этот день.

– Он не протянет до рассвета, – голос был сухим, как треск ломающегося льда. – Твоя магия – единственное, что его держит. Если я заберу его сейчас, к утру я буду держать в руках горсть холодного пепла.

Я смотрела на сверток, в котором едва теплилась жизнь. Его чешуя была тусклой, как старое олово, а бока вздымались слишком часто. – Ты оставляешь его мне? – я подняла взгляд. – Человеку, чьего имени ты даже не знаешь? – Присмотри за ним, – он проигнорировал вопрос. Его взгляд на мгновение задержался на моем шраме на запястье. – Завтра я приду. Меня зовут Каэль.

Он исчез в метели так же стремительно, как и появился, оставив меня наедине с крохотным зверенышем.

До рассвета я не сомкнула глаз. Я пыталась лечить его так, как лечила бы любое живое существо: развела огонь в очаге, приготовила слабый раствор сизого мха, чтобы сбить жар. Я смачивала тряпицу в теплом отваре и осторожно касалась его головы, но капли просто скатывались по чешуе, не впитываясь. Хвостик дрожал. Его маленькие когти царапали ткань, на которой он лежал, а из пасти вырывался едва слышный свист.

Когда его дыхание стало совсем редким, я поняла – настои здесь бессильны. Я осторожно взяла его на руки и прижала к своей груди, прямо поверх тонкой ночной сорочки. В ту же секунду метка на моем запястье обожгла кожу. Я вскрикнула, но не отпустила. Напротив, я почувствовала, как из глубины моего тела, откуда-то из-за запертых дверей памяти, потянулась горячая, густая волна. Она не была похожа на тепло огня. Это была сила самой земли, тяжелая и неоспоримая.

Я чувствовала, как эта сила течет через мои ладони, заполняя пустоты в крохотном теле дракончика, словно я заново отливала его из расплавленного золота. Мои собственные вены вибрировали в такт его затихающему сердцу, пока наши ритмы не слились в один. Каждая чешуйка под моими пальцами начала едва заметно светиться, и этот свет проникал мне под кожу, выжигая остатки ночного холода.

Хвостик затих. Розовая искра пробежала по его хребту, за ней вторая. Он глубоко вздохнул и уткнулся носом в сгиб моего локтя. Так мы и уснули в кресле у остывающего очага: я, зажатая в тиски непонятной силы, и Хвостик, который вернул себя цвет, выпив мою усталость.

***

Утро застало меня с затекшей шеей. Я переложила уже довольно бодрого малыша в корзинку и занялась делом – нужно было подготовить заказы. Я крошила сухой корень с такой силой, что пыль забивалась под ногти. Имя «Каэль» застряло в голове, как заноза. Оно было коротким и острым.

Хвостик наконец разлепил веки. Моя ночная «терапия» сделала то, чего не смог ледяной ветер его хозяина. Чешуя дракончика теперь отливала чистым золотом. Зверек зевнул и перетек на дерево прилавка. Бесшумно, как капля масла.

Когда колокольчик надсадным звоном порезал тишину, я не обернулась. Холодный сквозняк мазнул по лодыжкам. Каэль вошел – тяжелый, заполняющий собой всё пространство.

– Ты пришел за ним, – я не подняла головы. Каменное песто глухо ударило о дно ступки. – Вижу, он жив, – Каэль шагнул ближе.

От него веяло холодом высоты и чистой сталью. Никакой лишней вежливости. Хвостик замер напротив него. Тонкая лапка метнулась к мундиру Каэля. Короткий треск нити – и одна из серебряных пуговиц исчезла в его пасти. Золотой воришка прыгнул к моей миске с валерианой и выплюнул добычу. Серебро упало с тяжелым металлическим «дзынь», который отозвался у меня в зубах.

Мы оба видели это. Секунда. Другая. Каэль проследил за траекторией полета пуговицы, но даже не потянулся за ней. Лишь плотнее запахнул мундир, скрывая пустую петлицу. Безмолвный контракт.

– Твой зверь в порядке, Каэль, – я впервые произнесла его имя вслух, и оно ощутилось на языке как глоток ледяной ключевой воды – обжигающе-чистое и пугающе знакомое.

– Тебе нужно исчезнуть из города, – его голос был тихим. – Сегодня. Это не просьба. Те, кто ищет его, скоро почувствуют твою метку. Она горит для них, как маяк.

– Я не нанималась в беглянки, – я выпрямилась. – У меня здесь жизнь. И лавка. И люди, которым я нужна.

– У тебя здесь только иллюзия безопасности, – он подался вперед. – Если они появятся здесь, я не смогу гарантировать, что ты доживешь до заката.

Он не спрашивал разрешения перейти на «ты». Магия, которую мы теперь делили через Хвостика, стерла границы.

– Уходи, – я указала на дверь. – Моя жизнь – это моя забота.

Каэль сощурился. В его глазах на мгновение завихрился шторм. Он молча развернулся к выходу и свистнул дракончику. Хвостик послушно сделал вид, что направляется к хозяину, но в последний момент резко вильнул хвостом, развернулся на 180 градусов и с вызывающим видом уселся прямо в миску с валерианой, накрыв лапами украденную пуговицу.

Каэль замер в дверях. Обернулся, посмотрел на бунтующее существо, потом на меня. В его взгляде на секунду промелькнуло нечто, похожее на обреченность человека, который окончательно потерял контроль над ситуацией. Он ничего не сказал, лишь резко дернул за ручку двери и исчез в снежной пелене.

В лавке стало пусто. Я опустила руку в миску и коснулась металла под лапами Хвостика. Серебряная пуговица – тяжелая, с изображением дракона, кусающего собственный хвост. Она в моей ладони была тёплой – не от моей руки, от его. Металл помнил его тепло.

Внезапно в дверь постучали. На пороге стояла Марта, соседка. Её лицо было серым. – Элани… там, у мельницы, люди в черном. Расспрашивают про рыжую травницу. Уходи, деточка. Даже Стража им дорогу уступает.

Я медленно закрыла дверь на засов. В горле пересохло. Значит, он не врал. Но пуговица в моем кармане теперь казалась не авансом, а меткой приговоренного.

От автора: Пока Элани собирает сумки, Хвостик успел стащить не только пуговицу Каэля, но и моё перо. Он обещал вернуть его и больше не хулиганить, если вы оставите пару слов о своих впечатлениях в комментариях. Поддержите героев в начале их пути в Скальдгард – для автора (и одного вредного дракона) это важнее любого Истока!

Глава 4. Сделка

Тишина в лавке стала острой, как обломок кости. Марта ушла, оставив после себя запах холодного пота и невысказанного прощания. Я не зажигала свечей. В полумраке Омбри казался вырезанным из серой бумаги, а за окном, у мельницы, густела иная тьма.

Они не ломились. Люди в черном просто стояли – три неподвижные тени на фоне белого снега. Безмолвные жнецы. Интересно, им не холодно там стоять? Глупая мысль. Самая подходящая, когда тебя собираются убить. Я прижалась лбом к холодному стеклу, чувствуя, как от окна тянет сыростью. Нужно было заклеить рамы еще в прошлом месяце. Теперь, наверное, уже не придется.

Эхо внутри меня вскипело внезапно. Ритм моего сердца, и без того рваный, вдруг наткнулся на чужую, тяжелую волну. Ледяной холод Норда мазнул по легким, вытесняя кислород. Каэль был рядом. Он не прятался – он стоял где-то в тени переулка, наблюдая, как петля затягивается на моей шее.

Дверь не распахнулась – её просто оттеснили. Каэль вошел бесшумно, его ветробой был распахнут, впуская в лавку запах морозной хвои и чужой, пугающей силы. Лицо казалось маской, высеченной из свинца. Он не смотрел на меня. Его взгляд был прикован к окну, за которым ждали тени.

Хвостик, сидевший в миске с валерианой, вдруг выгнул спину. Его чешуя, еще минуту назад золотистая, начала наливаться зловещим, тревожным алым цветом. Зверек не шипел, он смотрел на дверь, и в его янтарных глазах отражалось то, что я отказывалась признавать: время выбора истекло. А пуговицу – Слезу острова – он прижал лапами так, будто это был последний кусок хлеба в голодный год.

– У тебя пять минут на сборы, Элани, – голос сухой, как треск ломающегося льда. – Потом они решат, что лавка пуста, и подожгут её вместе с тобой. Им не нужны лишние свидетели, им нужен …

– Хвостик, – закончила я за него. Горло пересохло, слова царапали гортань. – Я поняла. Не дура.

– Ты пришел не спасать, – я выпрямилась, чувствуя, как под кожей, в самом Истоке, зарождается злой жар. – Ты пришел забрать свое.

Каэль наконец посмотрел на меня. Взгляд тяжелый, придавливающий к полу. Эхо между нами натянулось так, что зазвенело в ушах. Я чувствовала его раздражение. И… усталость? Нет, показалось. Такие, как он, не устают.

– Я пришел закрыть сделку, – он сделал шаг вперед и лавка внезапно стала совсем крошечной. – Ты едешь со мной в Скальдгард. Сейчас. Без лишних вопросов и истерик. Взамен я сделаю так, что эти люди уйдут, не оставив от твоего города пепелища.

Я почувствовала вкус железа на языке. Страх за Марту, за старика Ганса из пекарни за ближайшим углом, в которую я ходила каждое утро за свежими булочками с изюмом, за сирот у моста, которые просили там милостыню каждый день, ударил в виски. Мой мир был крошечным, он пах разнотравьем и старой бумагой, но он был моим.

– Мои условия, – я шагнула навстречу. Слишком близко. От него пахло снегом и чем-то металлическим, резким. – Лавка должна стоять, когда я вернусь. Понял? Никаких «случайных» пожаров.

Каэль едва заметно дернул углом рта. – Твои деревяшки никому не нужны, Элани. Дальше.

– Защита для Марты, – я начала медленно загибать пальцы, рука дрожала, но я сжала ее в кулак. – И для моих соседей. Пекарь Ганс – у него булочки с изюмом лучшие в Омбри, он не заслужил смерти. Вдова Лиза. И маленький Том, которые вечно таскает у меня сушеную малину. Ты лично проследишь, чтобы «люди в черном» не тронули их. Лично, Каэль!

– Продолжишь список, – он сощурился. – Может, перечислишь всех жителей Омбри по именам? У нас как раз есть лишняя пара часов на светскую беседу.

– Если надо – перечислю! – рявкнула я, чувствуя, как Искра жжет ладони. – И я имею право вернуться сюда. В любой момент.

– Последнее – ложь, Элани, – отрезал он. – Ты сама поймешь это, когда увидишь Остров. Но остальное… я принимаю. Твои люди будут в безопасности. Твоя пыльная лавка останется нетронутой.

Он замолчал. Пауза затягивалась, становясь неприличной. В его глазах на мгновение завихрился серый шторм.

– Теперь мое условие. В Скальдгарде ты не говоришь никому, откуда ты. Ни города, ни лавки, ни имен тех людей, которых я только что пообещал защитить. Ты просто травница. Без прошлого. – Он посмотрел на неё в упор. – Это не для моего удобства. Это для их безопасности."

Как будто я не понимаю простых вещей. Да я бы скорее согласилась пересчитать все искры у дикобраза голыми руками.

– Договорились, – бросила я.

В ту же секунду Хвостик издал короткий, ликующий писк. Его чешуя мгновенно сменила гневный алый на чистейшее золото. Он перетек из миски в мой карман, волоча за собой украденную пуговицу. Мы с Каэлем посмотрели друг на друга, и в этот миг между нами проскочил розовый всполох – короткая искра, порожденная радостью зверя. Мы оба сделали вид, что это просто блик от окна.

– Собирайся. Десять минут.

***

Я стащила со шкафа старый сундук, обитый потемневшей медью. Он был тяжелым. Руки дрожали, но я упорно заставляла их двигаться. Каэль стоял у двери, прислонившись плечом к косяку, и этот его спокойный, выжидающий вид бесил меня сильнее, чем все остальные происходящие неприятности.

В сумку летели самые необходимые коренья, старая ступка, пара чистых сорочек… Я машинально схватила пучок хладной мяты. Её листья всегда оставались ледяными, даже на самом солнцепеке – хорошо унимают мигрень и затыкают мысли, которые лучше не думать. Сейчас это было именно то, что мне нужно. Сейчас – самое то. Заткнуть все: страх, злость и это непонятное Эхо, которое тянуло меня к человеку у двери.

Следом за мятой на дно сумки легла маленькая, обмотанная вощеной кожей баночка. Искристый мед. Последнее сокровище, которое я хранила для самых безнадежных больных. Его собирают златовейки – крошечные золотистые пчелы, что живут только на скалах у подножия Спящего острова. Они пьют нектар цветов горного хрустальника, которые раскрываются лишь на один час в полдень, впитывая в себя чистый свет.

В Омбри за такую баночку можно было купить крепкую лошадь, но я взяла её не задумываясь. Если Скальдгард окажется таким же холодным, как его хозяин, мне понадобится всё тепло, которое я смогу найти.

На самом дне, под слоем старых шалей, пальцы наткнулись на что-то твердое. Я вытянула старый, почерневший от времени серебряный медальон на тонкой цепочке – единственное, что осталось от матери. Я даже лица ее не помнила, только этот холодный металл.

Я никогда не открывала его. Не решалась. Дура. Чего боялась? Что там окажется пустота? Или чье-то чужое лицо?

Крышка откинулась с сухим щелчком.

Внутри не было портрета. Там был выгравирован герб. Дракон, кусающий собственный хвост. Звенья, переплетенные в сложный, бесконечный узел.

Я медленно вытянула из кармана пуговицу Каэля – ту самую Слезу острова. Гербы были идентичны. До мельчайшей зазубрины на чешуе нарисованного зверя. Внутри все похолодело. Это что же выходит…. Моя мать была как-то связана с Островом? Или его родом?

Хвостик, сидевший на краю сундука, вдруг замер. Его возня прекратилась. Он вытянул шею, глядя на медальон в моих руках, и его чешуя начала медленно менять цвет. Золото исчезало, сменяясь странным, полупрозрачным жемчужным сиянием. Он не пищал. Он смотрел на меня так, словно я только что превратилась в привидение.

– Элани! – резкий голос Каэля заставил меня подпрыгнуть.

Я быстро захлопнула медальон, чуть не прищемив палец. Сердце колотилось где-то в горле.

– Я иду, – отозвалась я, запихивая медальон и пуговицу на самое дно сумки.

Я не знала, куда он меня ведет. Я не знала, почему мой семейный медальон повторяет знаки командующего Скальдгарда. Но одно я чувствовала точно: за порогом лавки меня ждала не просто сделка. Там ждала правда, от которой я бежала. И я боялась, что эта правда мне очень, очень не понравится.

Глава 5. Ультиматум

Снег в Омбри всегда казался мне уютным – пушистым одеялом, которое укрывает спящие сады. Но за чертой города он превратился в зверя. Злой, колючий ветер хлестал по лицу, пытаясь выкурить остатки тепла из-под старого плаща.

Мы уходили верхом. Каэль не предложил саней – скорость была важнее комфорта. Моя кобылка, привыкшая возить корзины с травами, испуганно прядала ушами, косясь на огромного вороного жеребца командующего. Тот шел мощно, подминая под себя сугробы, словно сама стихия Норда расчищала ему путь.

– Не отставай, – бросил Каэль, не оборачиваясь.

Я куталась в свой старый дорожный плащ, который в Омбри казался верхом надежности, но здесь, в когтях ночного ветра, он ощущался не плотнее какого-то кухонного полотенца. Ткань намокла и заледенела, превращаясь в панцирь, который высасывал из меня остатки жизни и тепла. Каэль же, казалось, вообще не замечал стужи. Его ветробой даже не шевелился под порывами, словно воздух обтекал его по какой-то невидимой траектории. Командующий выглядел частью этого ледяного пейзажа, в то время как я была здесь лишней – нелепой травницей в шерстяных чулках, решившей бросить вызов зиме Острова.

Я стиснула зубы. Пальцы в тонких перчатках онемели, а сумка с инструментами и заветным пучком хладной мяты нещадно била по бедру. Интересно, в Скальдгарде все такие общительные, или мне просто повезло вытянуть счастливый билет с самым угрюмым мужчиной на Острове?

Хвостик залез мне под воротник. Я чувствовала его крошечное, горячее тельце – живая маленькая грелка, которая пахла жженой карамелью и немного – украденной валерианой. Его чешуя через ткань плаща ощущалась жемчужной, шероховатой от тревоги. Он ворочался, устраиваясь поудобнее на моей ключице, и время от времени издавал короткий, недовольный звук. Мол, «куда мы премся в такой мороз, женщина?».