Чёрный дуб
- -
- 100%
- +
Маша замерла. Воевода подошел ближе – он был на голову выше её и пах лесом и старым железом. Он заглянул ей в глаза и мягко, почти вкрадчиво спросил:
– С какого ты града будешь?
– Вы издеваетесь? Это прикол какой-то? – Маша окончательно вышла из себя. – Здесь один город на двести километров вокруг!
Парни недоуменно переглянулись, а темноволосый мужчина задумчиво прищурился, будто пробовал её слова на вкус.
– Ох и говор у тебя странный, девица... – медленно проговорил он. – Не лгу я и не глумлюсь. Твоя правда – один тут град на все Верхолесье. Стародуб, столица княжеская. И другого здесь отродясь не бывало.
Маша набрала в груди воздуха, чтобы высказать всё, что думает об их «княжеских столицах», но не успела. Из-за густых кустов вышли еще двое – мужчины гораздо старше, в тяжелых одеждах и с лицами, иссеченными морщинами.
– Погрузили всё на коней, Златомир. Готовы трогаться, тебя лишь ждем, – один из вошедших мельком, без особого интереса, мазнул взглядом по Маше, будто она была лесной корягой, а не человеком в странной одежде.
«Златомир? Серьезно? Попроще имя себе придумать не мог?» – подумала Маша с едкой иронией, пытаясь за этим щитом скрыть нарастающую панику.
Мужчины замолчали, выжидательно глядя на своего старшего. Тот коротко кивнул им, развернулся в ту сторону, откуда они пришли, и бросил Маше через плечо, даже не оборачиваясь:
– С нами поедешь, красна девица. В граде разберемся, чьих будешь.
Маша от такой наглости едва не задохнулась. Она фыркнула, демонстративно сложила руки на груди и осталась стоять на месте. Не хватало еще ходить по лесам с какими-то подозрительными мужиками! Она провожала взглядом их удаляющиеся спины, уверенная, что сейчас они просто уйдут, и этот бред закончится.
Но через десяток шагов Златомир остановился. Он обернулся и, судя по вскинутым бровям, искренне изумился тому, что девчонка не поплелась следом, как миленькая. Его лицо потемнело. Тяжелым, размашистым шагом он вернулся назад и буквально навис над Машей, заслоняя собой солнце.
Девушка невольно вжала голову в плечи – от него веяло нешуточной силой, что коленки предательски дрогнули.
– Послушай, ягодка. Видно, не уразумела ты еще, где оказалась, – Златомир чуть склонил голову, разглядывая её с любопытством. – Вижу одежды твои заморские, да нрав крутой.
Он внезапно усмехнулся, и на его щеке на миг промелькнула вполне добродушная ямочка, но голос тут же снова стал серьезным:
– Зла тебе не желаю. Меня и людей моих не бойся – не тронут. А вот звери лесные не столь разборчивы будут, коли здесь останешься. Провожу тебя до града, а там и поглядим.
Видя, что его речи не производят на девчонку ровно никакого впечатления, он обернулся и махнул рукой своим людям, застывшим неподалеку: мол, идите к коням, догоним. Снова повернувшись к Маше, он понизил голос:
– Давай так: доведу тебя до Стародуба. А коли не понравится там или решишь, что все же пустоголовый я – сам тебя обратно на это же место приведу. Клянусь.
Он замер, выжидающе глядя на неё. Маша в это время лихорадочно прокручивала в голове всё, что когда-либо читала о маньяках и технике безопасности. Бежать вглубь леса бессмысленно – их шестеро, все вооружены и знают каждую корягу. Догонят в два счета, а там – в лучшем случае прирежут.
«Ладно, – решила она, стараясь унять дрожь в коленях. – Буду тихой и покладистой. Дойдем до города, а там люди, магазины, камеры... Забегу в первый попавшийся супермаркет, там помогут».
Эти мысли стремительно пронеслись у нее в голове, и Маша коротко, едва заметно кивнула.
– Вот и ладно, – Златомир облегченно выдохнул, и его плечи наконец расслабились.
Златомир повел Машу сквозь густые заросли к стоянке. Чем дальше они шли, тем отчетливее становились звуки, которых в обычном пригородном лесу быть просто не могло: заливистое ржание, лязг металла о металл и низкий гул мужских голосов.
Когда они вышли на широкую поляну, у Маши перехватило дыхание. Их ждало не пять человек, а не меньше двадцати. Настоящее войско: от совсем юных парней, едва разменявших семнадцатую зиму, до заматеревших воинов с лицами, иссеченными шрамами. Все они по одному кивку Златомира слаженно приумолкли и начали рассаживаться по коням.
Воевода подвел девушку к единственному оставшемуся жеребцу – мощному вороному красавцу. Он ласково потрепал коня по густой гриве и обернулся к Маше:
– Приходилось ли в седле сидеть прежде?
– Один раз...– кивнула Маша, с опаской оглядывая огромное животное. – Я их боюсь.
Златомир добродушно хохотнул, отчего кони поблизости испуганно прянули ушами.
– Пустое то, ягодка! Стерпится – свыкнется, а до града путь не ближний. А ну-ка, подай руку – подсажу.
Он протянул широкую, мозолистую ладонь, но Маша лишь упрямо замотала головой, отступая на шаг.
– Я лучше пешком.
– Гляди-ка, какая упрямица! – Златомир снова усмехнулся, но в глазах мелькнуло уважение. – Коль так, то и я пешь пойду. Негоже, что все на конях, а девица позади в пыли плетется.
С этими словами он дважды хлопнул вороного по крупу. Жеребец, звонко всхрапнув, пристроился в хвост отряду.
– Пешь так пешь, – вздохнул Златомир и зашагал по узкой тропе впереди, то и дело оглядываясь на Машу, чтобы та не вздумала отстать или свернуть в кусты.
Глава 3
Пока они продирались сквозь чащу, Маша лихорадочно прикидывала маршрут. Судя по солнцу, шли они в обратном направлении – к той самой остановке, где она вышла из маршрутки. Это давало слабую надежду: там люди, там можно поднять крик и позвать на помощь.
Но спустя пятнадцать минут тревога, притаившаяся было внутри, снова впилась в затылок. Шли они быстро, размашисто, но деревья и не думали редеть. Хуже того – шум трассы, который раньше нет-нет да доносился из-за леса, исчез окончательно. В голове зароились мысли одна страшнее другой. Заблудились? Да нет, не похоже – Златомир шагал уверенно и весело насвистывал какой-то незатейливый мотив. Значит, намеренно уводит в сторону от города?
– Долго еще идти? – решилась спросить Маша, стараясь, чтобы голос не дрожал.
– Да еще с пол-лучины, не более, – бросил через плечо Златомир, даже не замедлив шага.
Маша мысленно перевела: «пол-лучины» – около пятнадцати минут. Как любитель фольклора она знала эту меру времени, но слышать её здесь, в реальном разговоре, было странно. Словно она внезапно оказалась внутри собственных исследований и исторических книг.
Так они и тащились: воевода впереди, а Маша следом, невольно буравя его широкую спину тяжелым взглядом и прокручивая в уме сценарии – один катастрофичнее другого. В какой-то момент мужчина забавно повел плечами, будто отряхиваясь, и обернулся с широкой ухмылкой:
– Дырку проглядишь в спине, не иначе! Ох и тяжел взор твой.
Маша покраснела и насупилась, пряча смущение. Златомир же притормозил, дождался, пока она поравняется с ним, и пошел вровень. Лес наконец начал редеть, вековые дубы расступились, пропуская их на простор, где тропа становилась шире.
– Как звать тебя, ягодка? – спросил он.
Маша хотела было огрызнуться – мол, какая она ему ягодка, и вообще, не его дело, – но вовремя прикусила язык. Лучше не злить человека, который ведет тебя по лесу, имея при себе внушительный нож и колчан стрел.
– Маша, – буркнула она, глядя под ноги.
– Меня Златомиром кличут, для друзей – Злат, – подмигнул ей мужчина.
Маша лишь вздернула бровь и скептически усмехнулась. «Друзья», как же.
Деревья тем временем редели, стволы становились тоньше, и теперь впереди отчетливо виднелись спины воинов и крупы лошадей. Шум трассы так и не появился. Маша настойчиво убеждала себя, что топот копыт и гомон двух десятков мужиков просто заглушают звуки редких машин.
– Ведать желаешь, ягодка, что мы в лесной тиши деяли? – Златомир покосился на девушку и, не дождавшись никакой реакции, продолжил. – Охотились мы. Ночью нынешней дары сии – меха куньи да собольи – на требный камень падут.
– Жертва что ли? Зачем? – невольно включилась в разговор девушку. Совсем игнорировать мужчину было странно, мало ли что он выкинет, вдруг разозлится.
– Так Солнцеворот, – хмыкнул Златомир, будто Маша спросила какую-то банальность, которую даже дети знали.
«Солнцеворот».
Какое-то важное осознание замаячило на задворках сознания, но не успело сформироваться во что-то определенное. В этот миг деревья расступились, и весь отряд наконец вышел из леса на открытое пространство.
То, что увидела Маша, заставило её внутренности сжаться в тугой, болезненный узел. Тревожный спазм сковал дыхание.
Они стояли на высоком холме – с него открывался вид, от которого у любого ценителя красоты захватило бы дух. Но Маша не могла восхищаться. Она отчаянно пыталась осмыслить увиденное, но разум буксовал, отказываясь принимать действительность.
Слева от холма поблескивала на солнце широкая голубая лента реки. А прямо под ними, на равнине, раскинулся город. И это не был её родной город. Это была ожившая иллюстрация из учебника истории: хаотичное нагромождение бревенчатых изб, островерхие крыши теремов и мощный деревянный детинец, обнесенный высокой бревенчатой стеной с дозорными башнями.
Ни одной линии электропередач. Ни одной вышки сотовой связи. Ни одного клочка асфальта или бетона. Только золото соломенных крыш, серое дерево срубов и бесконечная, пугающая зелень полей до самого горизонта.
Между городскими стенами сновали крошечные фигурки людей, катились повозки, группами расходились к реке и лесу. С такого расстояния всё казалось маленьким и игрушечным, от того и ненастоящим.
Маша потерянно перевела взгляд на Златомира, потом обернулась на лес, из которого они только что вышли, и снова уставилась вниз, на чужое, древнее поселение.
– Это что такое... – к ней наконец вернулся дар речи, а вместе с ним и звуки.
Она и не заметила, как в момент шока мир вокруг стал немым. Теперь же шум ветра, ржание коней и далекий перезвон из города обрушились на неё разом. Маша всматривалась в лицо Златомира, надеясь, что если зацепиться за него взглядом, то морок рассеется, картинка дрогнет и обернется привычными панельками и асфальтными дорогами.
Воины тем временем уже начали спускаться по склону. Некоторые с любопытством оборачивались на «чудную девку», другие замерли рядом со Златом, ожидая команды.
– Се град наш стольный, Стародуб – во всей красе пред тобой, ягодка, – торжественно произнес воевода, пристально изучая её побелевшее лицо. – С миром входи!
Маша нервно помотала головой, пятясь назад:
– Да ну нет…
И еще один шаг назад. Сейчас она вернется под кроны леса, и все станет как раньше. Это все какая-то шутка, какой-то бред. Этого просто не может быть. Наверное, она заснула под дубом – сейчас проснется и вернется домой. И не будет никаких мужчин в старинных одеждах и никаких княжеств. Она что, в книжку попала? Невозможно.
Златомир, видимо, прочитав в её расширенных зрачках запредельный ужас, в два широких шага оказался рядом. Он осторожно, но крепко перехватил её за плечи и заставил заглянуть себе в глаза:
– Вижу, напугана ты, и не разумеешь, как здесь оказалась. И я не ведаю. Пойдем же до княжьего терема и все там рассудим?
Маша попыталась вырваться, дико оглядываясь на лес – её единственную ниточку к дому, – но воевода удержал её на месте, не давая сбежать в чащу. Он мягко, но настойчиво развернул её обратно к городу.
– Лес там один, и боле ничто. Пойдем со мной, молю тебя.
Взгляд Златомира оставался цепким и сочувствующим. Он замер, готовый и дальше усмирять её страх тихими речами, лишь бы она не метнулась обратно в чащу, где пропадет в два счета. Пауза затянулась. «Гляделки» становились уже неловкими, почти странными, и в этот миг на Машу внезапно накатила свинцовая, парализующая усталость.
Всё стало безразлично. Страх, шок, неверие – всё выцвело, оставив лишь пустоту. Возвращаться в лес, который так вероломно выкинул её в иную реальность, было глупо и опасно. Психика, спасая саму себя от перегрузки, стремительно выключила все эмоции. Для неё сейчас самым простым и понятным действием было просто переставлять ноги.
Маша едва заметно кивнула, соглашаясь на его условия.
Златомир, почуяв перемену в её настроении, наконец отступил, давая ей немного личного пространства. Он развернулся и начал спускаться по склону. Его люди были уже далеко внизу – загонщикам и охотникам не терпелось сдать оружие, передать добычу в коптильни и выкроить пару часов на отдых перед большим пиром в честь Солнцеворота.
Ноги Маши подкашивались и едва слушались. Спускаясь по крутому склону, она пару раз опасно спотыкалась и наверняка бы кубарем полетела вниз, если бы Златомир вовремя не подхватывал её под локоть. Состояние было пограничным, предобморочным – когда весь огромный мир внезапно сужается до одного-единственного шага.
Всё вокруг размывалось, теряя четкость и смысл. Маша шла, опустив взгляд, и видела только примятую траву, сливавшуюся в бесконечное, качающееся зеленое полотно, и свои ноги, которые поочередно менялись. Правая-левая, правая-левая... От этой монотонной картинки перед глазами кружилась голова. Шорох стеблей о джинсы, оглушительный стрекот кузнечиков и надрывные трели птиц впивались в уши, становясь невыносимыми. Она так ушла в этот ритм, что не заметила, как воевода остановился, и со всего маху налетела на его твердую спину.
– Прости... – прошептала девушка, поднимая взгляд.
Стоило ей посмотреть на Златомира, как звуки магическим образом вернулись в свою нормальную громкость, а туман перед глазами чуть рассеялся. Мужчина молча отстегнул от пояса кожаную флягу и протянул ей:
– На, испий. Полегчает.
В любое другое время Маша бы наотрез отказалась. Любая городская девушка знает: нельзя брать питье из рук незнакомца, мало ли что там подмешано. Но сейчас критическое мышление дало сбой, уступив место жажде и дурноте. Вода оказалась холодной, с легким привкусом хвои и серебра. Несколько жадных глотков действительно вернули почву под ногами.
Маша с благодарностью вернула флягу, чувствуя, как мир вокруг наконец перестал вращаться.
Они продолжили путь, и Маша заставила себя смотреть по сторонам. Чтобы окончательно не сойти с ума, она пошла на сделку с собственной психикой: «Представь, что ты на экскурсии. Золотое кольцо, Суздаль... просто очень качественная реконструкция». Мозг охотно ухватился за эту сомнительную уловку.
Взгляд стал жадно подмечать детали. Вот показались первые срубы на окраине – почерневшие от времени, но крепкие. Маша засматривалась на резные наличники: на каждом доме свой неповторимый узор, сплетения диковинных птиц и трав. Раньше ей приходилось часами бродить по старым дачным поселкам, чтобы выудить в объектив камеры хоть крупицу такого мастерства, а здесь это было обыденностью.
Златомир шел молча, лишь изредка бросая на спутницу короткие, проверяющие взгляды. Он умел располагать к себе людей, а уж по части того, чтобы рассмешить или в два счета вогнать девицу в краску, ему и вовсе не было равных в Стародубе. Но сейчас воевода чуял: случай не тот. Одно неверное слово – и эта странная девица закроется или, чего доброго, снова рванет в лес.
Маша была благодарна ему за эту тишину. Ей едва хватало сил на то, чтобы просто передвигать ноги, не то что поддерживать беседу.
Чем ближе они подходили к детинцу, над которым высились резные башенки княжьего терема, тем люднее становились улицы. Со Златомиром здоровались на каждом шагу, но тут же переводили взгляды на Машу. Девушка кожей чувствовала это недоброе любопытство. Горожане бесцеремонно разглядывали ее кроссовки и широкие джинсы, шептались и тыкали пальцами. Она вновь плотнее запахнула рубашку, стараясь отгородиться от пристального внимания.
Сам же Златомир в этой толпе будто расцвел. Он приосанился, расправил широкие плечи и сиял, как начищенный щит. Проходящим мимо девчатам он лихо подмигивал, заставляя тех прыскать в кулак и смущенно прятать лица за платками. Молодые парни, завидев воеводу, так и тянули шеи, стараясь перехватить его взгляд и удостоиться хотя бы короткого кивка. Те, кому везло, тут же принимали важный вид, расправляли грудь колесом перед своими подругами: мол, смотрите, я с самим Златомиром на «ты».
Маша окончательно поняла: её «проводник» здесь – фигура первой величины, местная звезда и большой начальник. От этого осознания неловкость только усилилась.
Так они дошли до дубовых ворот, преграждавших путь в детинец. На посту замерли двое стражников – плечистые, суровые, в чешуйчатых доспехах, которые тускло поблескивали на солнце. Увидев Златомира, они синхронно ударили кулаками в грудь и молча расступились, пропуская воеводу и его странную спутницу.
Внутренний двор княжеского терема оглушил Машу. Это был настоящий гудящий улей: где-то на заднем дворе звенело железо кузницы, слышались резкие окрики конюхов и тяжелый топот подкованных коней. В воздухе стояла густая взвесь из запахов конского пота, свежеобтесанного дерева и томящегося на кухнях мяса. Пекло нещадно, и у Маши снова предательски поплыло перед глазами.
Златомир, не сбавляя шага и больше не отвлекаясь на приветствия, потянул её за собой к парадному крыльцу. Он взлетел по резным ступеням и рывком распахнул тяжелую дверь, коротким жестом веля заходить. Стоило Маше переступить порог, как створки за её спиной захлопнулись, разом отрезав уличный гвалт.
Внутри воцарился прохладный полумрак, пахнущий воском, сухими травами и старым пергаментом. Златомир шел впереди стремительно, почти бегом. Маше пришлось буквально нестись за ним, едва не переходя на рысцу. Коридоры мелькали перед глазами пестрой лентой: резные колонны, тяжелые ковры на стенах, узкие окна-бойницы, сквозь которые падали острые лучи света. Она не успевала ничего рассмотреть – только слышала глухое эхо своих кроссовок и уверенный стук сапог воеводы по деревянным половицам.
Лестница, еще один поворот, длинный переход – и вот они замерли перед массивной дверью, украшенной затейливой резьбой, в которой угадывались сплетенные ветви деревьев.
Златомир обернулся к ней:
– Постой тут немного. Дух переведи.
И, не дожидаясь ответа, он резко дернул дверь на себя и по-хозяйски вошел внутрь без стука, оставляя Машу одну в пустом коридоре.
Глава 4
Дверь резко отворилась, и в покои вошел Златомир и сразу усмехнулся, найдя хмурого князя за столом. Князь поднял голову от бумаг, быстро окинул взглядом побратима, и, увидев широкую улыбку, успокоился. Значит, хотя бы с охотой все хорошо.
– Почто вихрем влетаешь? – буркнул Мирослав.
– О, не вели казнить, великий князь, что покой твой нарушил! – Златомир прижал руки к груди в просящем жесте и возвел глаза к потолку, едва сдерживая улыбку.
– Полно тебе глумиться, – лицо князя посветлело. Рядом со Златом он не мог долго хмуриться. Побратим его был как луч солнца, всегда сиял и улыбался, оправдывая свое имя.
Злат коротко улыбнулся и кивнул на князя:
– Почто хмурый такой? – окинул покои взглядом, увидел следы черной пыли и, не дождавшись ответа, спросил: – Опять к дубу ездил?
– Ездил. Еще дальше чернота проклятая расползлась, – досада и злость от бессилия отразились на лице Мирослава.
Князь запустил пальцы в волосы, с силой растер лицо и глухо, почти в пустоту, произнес:
– Не ведаю, Злат, за что хвататься... Со всех концов Верхолесья гонцы дурные вести несут: люди бегут с насиженных мест, воеводы волостные казну трясут – требуют избы погорельцам рубить. Злоба в народе зреет, черная, как сама скверна. Завидуют Стародубу, шепчутся по углам, будто я столицу заговорил, а на остальных мне нужды нет. Мол, князь себя укрыл, а на земли свои плюнул. Смута дышит в затылок, чую...
Князь помолчал, отведя взгляд к окну.
– Где нам ведьму сыскать, Злат? – устало спросил он. – Не с небес же падет?
– А может и падет... Кто богов знает? – Златомир же оставался не в пример радостным, несмотря на дурные вести, чем вызвал непонимание у князя. Мирослав скривился на его улыбку и снова посмотрел в окно. Они обсуждали это уже тысячу раз, и верно, надоело уже Злату мусолить одно и то же, вот он и отшучивался.
Злат же с заговорщической улыбкой приоткрыл дверь и позвал кого-то.
Мирослав не был настроен на разговоры с кем бы то ни было и уже хотел остановить побратима, как в покои вошла незнакомая девица.
– Здравствуйте, – сказала она и остановилась рядом со Златом.
Перед князем стояла девица – на первый взгляд обычная, да только обличьем дюже дивная. В руках она сжимала небольшой кожаный коробок на ремне. Порты на ней были из плотной синей ткани, широкие, почти как мужские, а рубаха распахнута так бесстыдно, что из-под неё виднелось исподнее, едва прикрывающее грудь. Живот и вовсе был голым. Срам-то какой!
Заметив тяжелый, ошеломленный взгляд Мирослава, девушка поджала губы и поспешно запахнула полы рубахи, обхватив себя руками. Князь же невольно опустил глаза ниже: обувка на гостье была и вовсе чудная – белоснежная, на толстой подошве, ни с чем несравнимая.
Смутная, пугающая догадка обожгла мысли Мирослава. Он медленно перевел вопросительный, почти молящий взгляд на воеводу. Неужто это то, о чем он думает? Неужто боги смилостивились над ним?
Злат победно кивнул и расплылся в улыбке:
– Охота славная выдалась, княже, глянь, какую девицу в лесу нашли, да непростую.
Маша недоуменно покосилась на Злата. Князь перевел взгляд со Злата на девушку и обратно:
– Чаешь ты, что…
– Твердо ведаю! Все, как в пророчестве. Сама явилась, – перебил Златомир.
Вопросов у Маши становилось всё больше. Пока эти двое вели свой странный, понятный только им диалог, состоявший в основном из многозначительных переглядок, она в открытую рассматривала князя.
Мирослав был одного роста со Златомиром, но в плечах шире и в целом казался мощнее, монументальнее. Одет он был на удивление просто: льняная косоворотка, порты из плотного полотна. Светлые, коротко подстриженные волосы и серо-зеленые глаза в сочетании с аккуратной бородой придавали ему суровости. От него веяло спокойной, давящей уверенностью и надежностью, даже несмотря на то, что он всё это время хмурился. Типичный представитель «богатырско-княжеского» сословия. «Всё, как я люблю», – вскользь, почти машинально подумала Маша.
В какой-то момент пантомима князя и Златомира закончилась, и девушка осознала, что уже несколько секунд Мирослав пристально смотрит ей в глаза. Маша смутилась, но взгляд не отвела.
– Мирослав я, князь Верхолесский, – наконец нарушил он тишину. – Тебя как звать?
– Маша, – ответила девушка, не отводя взгляда.
Князь нахмурился, словно пробовал слово на вкус, и тяжело уронил руку на стол.
– Марья, значит? – медленно переспросил он. – Имя заморское... По-княжьи звучит. Почто же ты его так куце кличешь?
Маша пожала плечами:
– Мне так нравится, – и, обратившись к Златомиру, спросила: – О каком пророчестве вы говорили? И зачем ты привел меня к князю?
– О, ягодка. То княже тебе сам поведает, – хитро улыбнулся тот, ловко переведя стрелки. – Мое дело – найти да доставить.
Князь усмехнулся и с силой сжал пальцами переносицу. Мысли в голове не просто роились, они жалили. Вопросы, догадки, суеверный страх... всё сплелось в тугой ком.
Робкую надежду, вспыхнувшую в груди с приходом Златомира, он привычно затолкал в самую глубину души. Слишком часто он обманывался. Слишком много «ведающих» и крикливых знахарок клялись, что снимут проклятие, но ни одна не смогла сделать и шага по мертвой, сочащейся тленом земле у Дуба.
Мирославу не терпелось схватить эту девицу за плечи, вытрясти из неё всю правду, самолично потащить к границе скверны и проверить – есть ли в ней хоть капля той силы, о которой твердило пророчество. Ему хотелось решить эту задачку немедленно: либо обрести спасение, либо разочароваться прямо сейчас, отсечь ложные надежды и навсегда забыть об этой встрече. Ожидание было для него пыткой похлеще вражеского плена.