Чёрный дуб

На поляне возле алтаря быстро опустело, оставались лишь князь, о чем-то беседующий с волхвом, и несколько человек, ждавшие своей очереди за советом от волхва. Внизу, на расстеленных шкурах, уже вовсю черпали хмельной мёд из пузатых братин.

Совсем стемнело, и теперь разглядеть кого-то было сложнее, разве что тот стоял у огня. Это было на руку Маше – с приходом темноты ощущение, что она не в своей тарелке, поубавилось.

Храм призывно сиял сквозь открытые двери мягким теплым светом. Ощущалась сила места, и в воздухе витала древняя магия. Девушке хотелось подойти к алтарю поближе, рассмотреть стелы, белый огонь, который сам собой загорелся в чашах. Хотелось зайти в храм – наверняка там хранились древние свитки, в которых была информация о том, как она здесь оказалась. Маша порывисто оглянулась, убедилась, что на нее никто не смотрит, и князь все так же в стороне говорит с волхвом, и пошла к дверям храма. Не успела сделать и десяти шагов, как справа возник Златомир, от чего девушка вздрогнула и укоризненно на него посмотрела. Тот вкрадчиво произнес:

– Негоже как мышь красться в место святое, ягодка!

– Я просто... Хотела посмотреть, что там внутри.

– То для волхвов да старцев иссохших. А ты молода, кровь в тебе играет! Пойдём же! Нешто хочешь весь Солнцеворот на камни пялиться? Там уже костры до неба горят. Коль не прыгнешь со мной через пламя – обижусь, век помнить буду! – он весело подмигнул, но взгляд его оставался бдительным. – Храм никуда не денется, а ночь – коротка.

Он потянул ее за собой прочь, к реке. Маша с сожалением обернулась на храм, обещая себе зайти туда в другой день, и успела ощутить цепкий тяжелый взгляд волхва, скользнувший по ней.

У реки уже вовсю кипела жизнь. Дружинники с молодецким гиканьем прыгали через ревущее пламя костров, приземляясь под одобрительный свист толпы. Девушки, взявшись за руки, водили тягучие хороводы, и их звонкий смех вплетался в треск горящих поленьев.

Чуть поодаль, прямо на траве, на широких дубовых досках горой громоздились угощения: исходящее паром жареное мясо, румяные пироги, головки молодого сыра и корзины с вареными яйцами. Вокруг на расстеленных шкурах и войлоке вповалку сидел народ, наслаждаясь недолгой ночью. У самых костров стояли огромные, размером с доброе ведро, деревянные братины, из которых ковшами черпали пенистый мёд.

Златомир потащил Машу прямиком к одной из таких чаш. Стоявшая рядом стайка девушек при его приближении мгновенно зашушукалась; замелькали ладони, поправляющие ленты и выбившиеся пряди. Воевода ослепительно улыбнулся разом всем, заставив самых юных густо покраснеть и опустить глаза.

– Красавицы, дозволите ли меду зачерпнуть? – он картинно призадумался на мгновение и выдал с лукавым прищуром: – Хотя, по совести сказать, от красы вашей хмелеешь быстрее, чем от самого крепкого меда!

Девицы предсказуемо захихикали, прикрываясь рукавами, но одна – самая статная и чернобровая – лишь демонстративно закатила глаза. Златомир, не упустив этого жеста, подмигнул ей:

– Не хмурь чело, Миланка, не порть красу! Княже на суровых нынче не глядит.

Красавица в ответ лишь презрительно сощурилась и плотно скрестила руки на груди. Когда же Златомир ловко зачерпнул мёд и первым делом протянул чарку Маше, по стайке пронесся колючий шепот. Черноволосая красавица мазнула взглядом по Машиному венку, и в её глазах на миг сверкнули настоящие молнии. Резко бросив что-то на ухо подруге, она гордо развернулась и пошла прочь, едва не задев Машу плечом.

«М-да, видимо, стерва местная», – подумала Маша, невольно дернув бровями.

Девушка осторожно хлебнула мед. Мёд оказался неожиданно густым, темно-янтарным. Сначала язык обожгло холодом колодезной воды, но тут же по горлу разлилось густое, ягодное тепло с ароматом горьких трав и старого дуба. Ей даже не с чем было сравнить из знакомых ей алкогольных напитков.

– Ну как? – Злат следил за ней, прищурившись.

– Приятно... как будто лето в чашке.

– То-то же! – хохотнул он, – Пей помалу, ягодка. Наш мёд коварен: язык развязывает, а колени подгибает. Не ровен час, в хороводе упадешь!

На этих словах к нему подбежали две девицы, и одна, со смехом водрузив ему на голову венок, потянула его за рукав к костру. Дружина, увидев это, начала улюлюкать, бить кубками о щиты и кричать:

– Веди его, девица! Не дай воеводе засохнуть!

– Пойдем, Златомирко! – пропела девушка, повиснув на его рукаве. – Огонь заждался, судьба зовет!

Злат, едва не споткнувшись, обернулся к Маше. В его голубых глазах плясали искры – то ли от костров, то ли от азарта:

– Слышишь, ягодка? – крикнул он, пытаясь высвободить локоть. – Судьба, говорят, зовет! Аль ты меня от этой «судьбы» отберешь? Нешто позволишь воеводе с другой в пламя прыгнуть?

Маша улыбнулась и примирительно вскинула ладони в жесте «не претендую», без боя уступая воеводу местным красавицам. Те, переглядываясь и хихикая, тут же увлекли Златомира к большим кострам. Маша проводила их взглядом и огляделась.

Девушки, только что толпившиеся у чаши с медом, внезапно разошлись, оставив её одну в пустом круге тишины. Нахлынуло острое, липкое чувство неуюта. Вокруг кипела жизнь: люди искренне хохотали, до хрипа пели песни, прыгали через огонь, обнимались. А она стояла столбом посреди этого первобытного буйства и чувствовала себя самозванкой.

Златомир растворился в толпе, князя она видела лишь мельком где-то у костров дружины – высокий силуэт в отблесках пламени, но уверенности, что это Мирослав, не было. Знакомых лиц больше не осталось. Прохожие то и дело оглядывались на неё, замедляя шаг, шептались, указывая на неё, но никто не решался заговорить. От этого одиночества в толпе стало совсем не по себе. Маша поежилась и зябко обхватила себя руками, мечтая стать невидимкой.

– Чего стоишь в стороне, гостья? – раздался звонкий девичий голос.

Маша вздрогнула. К ней подбежала Беляна – та самая сенная девка, что приносила одежду. В праздничной рубахе с яркой вышивкой и с распущенными волосами она выглядела совсем иначе, и Маша не сразу её узнала.

– Пойдем к огню! – Беляна бесцеремонно схватила Машу за руку, не давая опомниться. – Прыгать надобно! Огонь нынче целебный.

И, не слушая возражений, она потянула упирающуюся Машу в самую гущу праздника, к ревущему пламени.

– Я боюсь. Не знаю, как прыгать, – сказала Маша, когда они в стали в очередь из желающих прыгнуть.

– Нет тут мудрости большой – разбежимся да прыгнем. За руку тебя держать буду! – ответила Беляна.

Очередь двигалась стремительно. Маша не успела даже сделать вдох, чтобы унять дрожь, как Беляна потащила её вперед. Прямо на ревущий столп пламени, который выстреливал в черное небо снопами яростных искр.

Рывок, короткий разбег – и земля ушла из-под ног. Маша закричала вместе с остальными, чувствуя, как на мгновение зависла в воздухе над самым пеклом. Огонь мягко лизнул щиколотки, обдал жаром лицо, но не обжег, а словно наполнил изнутри невидимой силой.

Они приземлились по ту сторону под одобрительный гул толпы.

– Теперь венки! К реке, не отставай! – крикнула Беляна и, хохоча, скрылась в толпе подружек.

Маша осталась одна. Она тяжело дышала, сердце гулко бухало в самые уши, а кончики пальцев мелко подрагивали. Дикая, первобытная эйфория захлестнула её с головой. «Я сделала это!» – пронеслось в мыслях. О таком она в своем городе могла только мечтать, читая сухие строчки в учебниках этнографии. А здесь... здесь жизнь била через край.

Она развернулась и пошла к реке. Жар костров остался за спиной, и впереди разверзлась густая, бархатная чернота, в которой лишь изредка вспыхивали оранжевые блики на воде. У самой кромки берега уже стояли девушки. В этой тишине они казались призраками: молча снимали венки, прижимали их к груди, шепча заветные слова, и опускали в темную воду.

Маша тоже сняла свой венок. Дубовые листья в нем казались теперь почти черными и пахли терпко, остро. Она не знала, что нужно говорить, какие заговоры, но на секунду прикрыла глаза, обращаясь к самой себе. Шум праздника и треск пламени внезапно отошли на задний план, став тихим фоном.

Она уже несколько лет была одна. Отношения не клеились, заставляя привыкать к пустоте и одиночеству. Глупо было надеяться встретить «того самого» здесь, в чужом и грозном мире, где она – лишь случайная гостья. Но перед мысленным взором почему-то настойчиво всплывало лицо князя: его серо-зеленые глаза и складка между бровей.

Маша открыла глаза и решительно бросила венок в реку. Тяжелое сплетение трав коснулось воды и резво поплыло вниз по течению, пока окончательно не растворилось во тьме.

Поодаль, в темной воде, уже вовсю плескались парни, азартно вылавливая венки приглянувшихся невест. Берег оглашался то радостным визгом – когда девушка бросалась в объятия молодца, спасшего её «долю», то тихими всхлипами – чьи-то цветы пошли ко дну, едва коснувшись глади. Иные с хохотом удирали в высокую траву от настырных ухажеров, чей выбор им пришелся не по нраву.

Пары, держась за руки, медленно исчезали в предутреннем тумане, уходя вдоль берега, а компании посмелее тянулись к лесной опушке – пытать удачу в поисках заветного цвета папоротника. Хмельные дружинники, перебравшие крепкого меда, сладко сопели на шкурах у догорающих костров, в то время как самые стойкие с разбегу ныряли в ледяную реку, увлекая за собой визжащих подруг.

На горизонте затеплилась узкая полоска рассвета, быстро разгораясь и окрашивая небо в густой оранжевый цвет. Маша глубоко вдохнула свежий, пронзительный воздух – от этого запаха росы и остывающей золы странно щемило в груди. Она огляделась: людей на поляне осталось совсем мало, праздник растекался по закоулкам, прятался в тени деревьев.

Белокаменный храм в первых лучах солнца казался нереальным, окутанным нежно-розовым маревом. Маша постояла еще минуту, впитывая эту тишину, и побрела в обратную сторону – к детинцу. На воротах её никто не задержал: стража лишь проводила «лесную гостью» долгими, усталыми взглядами.

В густом предутреннем полумраке Маша добралась до своей светлицы. Тяжелый засов с глухим стуком встал на место, окончательно отсекая её от затихающего гула праздника. В тереме царила неестественная, почти храмовая тишина, пахнущая старым деревом, воском и рассветной прохладой.

Она подошла к рукомойнику. Вода в нем оказалась ледяной, обжигающей. Сбросив расшитую рубаху, Маша зачерпнула полную пригоршню и плеснула в лицо, с наслаждением смывая осевшую на коже копоть костров. Движения были механическими, сонными. Она взяла размочаленную палочку, макнула в толченый уголь и принялась тереть зубы, морщась от непривычного вкуса. Во рту всё еще стоял терпкий, ягодный привкус меда, а в ушах набатом отдавался ритм гудков, но здесь, в четырех стенах, она снова осталась один на один со своей тревогой.

Усталость навалилась разом, тяжелая и неотвратимая. Ноги гудели, глаза щипало от дыма, а в голове калейдоскопом мелькали картинки прошедшего дня: Дуб, Златомир, праздник, пронзительный взгляд князя... Мозг отчаянно пытался переварить лавину информации, прежде чем окончательно отключиться.

Наскоро ополоснувшись и кое-как распутав спутавшиеся от ветра волосы, Маша задула свечу. Комната погрузилась в серый рассветный сумрак. Девушка нырнула под тяжелое шерстяное одеяло, которое пахло овечьей шерстью и сухими травами. День выдался бесконечным. Спустя едва ли четверть лучины Маша провалилась в глубокий сон.

***

После завершения требы Мирослав задержался у алтаря, чтобы переговорить с Веледаром. Пока народ шумным потоком стекал к реке, князь подтвердил слова Златомира: девица и впрямь нашли в лесу. Именно для неё Веледар сплел особый обережный венок, вложив в него силу полыни и старого дуба.

Лишь после этого князь спустился к берегу, к своим верным воинам. У воды стоял невообразимый гвалт: девицы призывно хохотали, прикрываясь рукавами, а молодцы наперебой сыпали шутками, стремясь привлечь их внимание.

Мирослав принялся искать глазами побратима, но Златомира уже вовсю тянула к кострам какая-то бойкая чернавка. Чужачка же, вопреки ожиданиям, стояла в стороне. Она зябко обнимала себя руками, кутаясь в сумерки. Теперь, в длинной белой рубахе и с тяжелым венком на распущенных волосах, она почти не отличалась от местных.

«Сей наряд ей куда больше к лицу, нежели те грубые мужские порты», – невольно подумал князь, издалека изучая гостью. В этом обличье она казалась хрупкой и беззащитной, совсем не похожей на ту дерзкую девчонку, что глядела прямо в глаза в тереме.

Его раздумья прервал старший дружинник. С широкой ухмылкой он протянул две полные чарки:

– Княже! Испий с нами меда в честь Солнцеворота! За землю нашу, за силу твою!

Остальные воины согласно заголосили, вскидывая ковши. Мирослав принял чарку и под одобрительный гул дружины выпил мёд залпом, чувствуя, как по жилам разливается густое тепло. Мужчины обступали его, хлопали по плечам, перебрасывались короткими фразами о завтрашней охоте и видах на урожай.

Вскоре в кругу объявился и Златомир. Он тут же перетянул всё внимание на себя, приправив очередную байку крепким словцом. Дружина взорвалась хохотом и свистом. Мирослав, улыбнувшись шутке друга, обернулся к тому месту, где стояла Маша, но берег был пуст.

Он обшарил взглядом толпу у костров, но тщетно. Разве можно было теперь отыскать одну-единственную девушку, которая слилась с сотнями других, одетая точно так же, как все?

Пока Златомир развлекал воинов очередным байками, князь незаметно скользнул в тень, уходя к самой кромке воды. В это время к костру дружины подплыла Милана с венком в руках. Она лихорадочно озиралась по сторонам, явно выискивая знакомый высокий силуэт, и что-то нетерпеливо спросила у воеводы. Злат ответил ей коротко, отчего мужчины снова взорвались дружным хохотом, а рассерженная красавица, круто развернувшись, скрылась в толпе.

Мирослав невольно усмехнулся: наверняка его искала, хотела «случайно» вручить свой венок. Вовремя же он ушел.

Князь медленно побрел вдоль берега прочь от праздника. Веселиться не хотелось – шум и хмельные крики лишь бередили старые раны. Хотелось тишины и запаха речной воды, свободного от гари костров. Его обогнала стайка парней, с разбегу нырнувших в темную гладь – значит, обряд начался, девицы стали бросать венки.

Мирослав миновал громаду храма, возвышавшуюся над обрывом, и обернулся. Здесь, в густой тени береговых ив, он был совершенно невидим. Вдали, на фоне ревущего оранжевого пламени, плясали черные силуэты, доносился приглушенный плеск и отголоски песен.

Князь улыбнулся краем губ, продолжая свой путь вниз по течению. Праздник и впрямь выдался на славу. Даже белое пламя снизошло на алтарь – знак, которого Мирослав, признаться, уже и не чаял увидеть. Третью зиму он жил с клеймом проклятого, считая свой род обреченным, а землю – умирающей. Но сегодняшний огонь... Глядишь, и впрямь еще не всё потеряно. Глядишь, боги еще не отвернулись от Верхолесья.

Мирослав подошел к самой кромке воды. Река тихо журчала, обдавая лицо желанной прохладой, в прибрежной траве надрывно стрекотали цикады, а горизонт уже начал подергиваться предрассветной синевой. Красота-то какая... Сердце сжалось: как уберечь всё это? Как не дать скверне пожрать последний живой лоскут земли?

Князь тяжело вздохнул и опустил взгляд. У самых его ног, запутавшись в прибрежных камышах, сиротливо покачивался чей-то венок. Мирослав горько хмыкнул. «Поднять, что ли? Осчастливить какую девицу?» – пронеслась лихая мысль. Но он тут же одернул себя. Не осчастливит. Весь Стародуб знает, что род его бесплоден, а скоро, глядишь, и княжить будет нечем – скверна не знает жалости. Хорош же жених: ни детей, ни земель...

Он уже хотел отвернуться, но внезапно замер, вглядываясь в переплетение потемневших трав. Брови его стремительно взлетели вверх.

Среди увядшей Иван-да-Марьи и полыни отчетливо выделялись кожистые, резные листья. Дубовые. Лишь у одной девушки сегодня в венке была священная зелень. У чужачки.

Мирослав, повинуясь безотчетному порыву, наклонился и выудил венок из воды. Осторожно отряхнул капли и налипший песок, замерев в нерешительности. Оставить здесь? Бросить обратно в поток?

Он резко тряхнул головой и, сжимая находку в пальцах, размашистым шагом направился к терему. Нет, это не случайность. Это – знак! Боги сегодня и впрямь явили милость: сперва белое пламя на алтаре, теперь – её венок, приплывший прямо к нему в руки из ночной темени. Должно быть, девица и вправду та самая, из пророчества. Единственная, кто сможет спасти его княжество.

Этой ночью, впервые за многие луны, кошмары и удушливая бессонница не тревожили князя. Он спал глубоко и спокойно. И снился ему Великий Дуб – живой, могучий, шумящий изумрудной листвой под мирным солнцем.

Глава 6

Проснувшись, Маша сначала не поняла, где находится. Она лежала с закрытыми глазами, и до слуха долетали трели птиц. Лежать под одеялом было тепло и уютно и вставать совершенно не хотелось. В этом переходном состоянии между сном и реальностью где-то на задворках сознания продолжали мелькать картинки из снов. Ей снился огромный могучий дуб, от которого исходила древняя сила. Он шелестел своей кроной и будто звал ее к себе. В этом шелесте ей чудились слова, которые никак не получалось разобрать.

В какой-то момент громкий звук резко выдернул Машу из этого полусонного состояния, и она окончательно проснулась. Открыла глаза, и осознание происходящего быстро нагнало ее. Она была не дома – она лежала на кровати в светлице в княжьем тереме. Вчера она провалилась в чужой мир и все еще оставалась в нем. Все это походило на затянувшийся кошмар, сон во сне. Весь уют и благостное состояние как рукой смело. Птичьи трели уже не казались такими радостными и приятными. Настроение резко упало.

Единственным плюсом было то, что она быстро уснула и совершенно не просыпалась посреди ночи. Чего давно с ней не было – в городе у нее почти постоянно была бессонница, невозможно было уснуть по несколько часов, а если и удавалось, то ее вечно будили посторонние звуки. Тишина здесь была как в деревне – никакого транспорта, алкашей под окнами и криков соседей. Пролежав в раздумьях еще с пятнадцать минут, девушка решительно встала с кровати. Чем быстрее встанет – тем быстрее начнет выяснять, как отсюда выбраться.

Маша расчесала волосы, скрутила их в привычный пучок на затылке, умылась ледяной водой.

«Вот тебе и любимое двухнедельное отключение горячей воды», – подумала она после того, как свело зубы холодом. – «Представь, что ты в гостях у бабушки в деревне», – продолжала подбадривать себя она.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.