Хроники Арентора. Наследие Хаоса

Глава 1

Свет мерцает, выхватывая из темноты фрагменты мрачного пространства. Стены из почти черного кирпича плывут перед глазами, сливаясь в бесконечный подземный коридор. Воздух здесь ледяной и тяжелый, пропитанный запахом плесени, сырой земли и чего-то металлического, что щекочет ноздри и заставляет желудок сжиматься.

Ноги несут меня вперед сами по себе, будто кто-то дергает за невидимые нити. Куда? Зачем? Разум лихорадочно цепляется за обрывки мыслей, но они ускользают, как песок сквозь пальцы.

Пытаюсь сфокусировать взгляд, но мир превратился в калейдоскоп размытых пятен. Голова кружится так сильно, что череп готов расколоться, а в висках бьет адская дробь – методический ритм приближающегося конца.

Нужно за что-то зацепиться. За звук. За ощущение. За что угодно!

Но в ушах стоит пронзительный звон, вытесняющий любые мысли. Сердце колотится с такой силой, что, кажется, вот-вот разорвет грудную клетку. Каждый удар пульсирует в кончиках пальцев и стучит в горле.

«Эл, дыши… просто дыши…» – бормочу я про себя, но мой голос тонет в этом белом шуме. Язык прилип к нёбу, во рту – вкус меди и страха.

Нужно остановиться. Остановиться сейчас же, иначе…

Дрожащие руки вытягиваются к стене, пальцы цепляются за шершавый кирпич. Но в тот же миг за спиной раздается шорох – тихий, едва уловимый, от которого по спине пробегают ледяные мурашки.

Крик!

Чужой голос, искаженный ужасом, разрывает тишину:

— Лэра1, вам нужно бежать! Бегите! Скорее, они уже близко! Скор…

Голос обрывается с хлюпающим звуком, будто говорящему вбили нож прямо в горло. И следом – нечеловеческий вопль, такой пронзительный, что кровь стынет в жилах. В этом крике – только чистая, животная агония.

А потом…

Вспышка.

Ослепительный, всепоглощающий свет обрушивается на меня, как волна во время прибоя. Он прожигает веки, выжигает сетчатку, превращает мир в белое ничто. Боль – острая, жгучая, невыносимая – пронзает тело, будто меня погрузили в кипящее масло. Колени подкашиваются, мышцы предательски слабеют.

Я… я сейчас упаду.

***

Сознание прорвалось сквозь сон. Я резко поднялась, опираясь на локти, и мутным взглядом окинула комнату. Мозг, еще вязкий от остатков забытия, медленно, с болезненной неохотой складывал обрывки реальности в знакомую картину.

Та же комната в общежитии – три года моей жизни, упакованные в эти стены, пропахшие дешевым кофе, едой быстрого приготовления и лаком для волос. Напротив – дверь, слева – шкаф, битком набитый вещами, столик с косметикой, рабочие столы, заваленные тетрадями. А у окна, на соседней кровати, сладко посапывает Трикс.

Я резко втянула носом воздух, и от внезапного головокружения мир на секунду поплыл перед глазами.

Сон. Опять этот чертов сон.

За окном уже золотились первые лучи солнца, пробиваясь сквозь пыльные стекла. Значит, пора вставать и тащиться в дурацкую академию. Сессия позади, впереди – два месяца почти беззаботного существования и последний год академического ада перед свободой. Но сегодня утром нас ждала какая-то обязательная лекция о нововведениях в программе. Наша академия, видите ли, решила устроить эксперимент – и именно перед нашим выпуском. Как же мне чертовски повезло.

Ноги коснулись холодного пола, и я окончательно проснулась. Телефон, валявшийся на тумбе, показывал 6:15. Выдохнула сквозь зубы – после таких снов заснуть не получалось. Я швырнула гаджет на подушку и бесшумно поднялась, стараясь не разбудить Трикс.

«Хотя бы у одной из нас сегодня будет шанс на настоящий сон», – пронеслось в голове, пока я, затаив дыхание, поворачивала холодную ручку двери.

Триксит Вильхарт – мой лучик света в этом городе и, возможно, во всем мире. Мы познакомились на первом курсе, при заселении. Нет, это не была история про «взглянули друг на друга и сразу поняли – друзья навек». Когда Трикс меня увидела, то решила, что я высокомерная стерва, которой вечно все не так. А я подумала, что она… слишком. Слишком милая, слишком солнечная, слишком идеальная – ее добродушие поначалу вызвало у меня почти физическое раздражение. Но жизнь – та еще сука!

Хотя в этом случае я только рада.

В зеркале в ванной на меня смотрело бледное лицо с темными кругами под глазами.

– Сегодня в душе придется провести целую вечность… – пробормотала я, снимая пижаму, мокрую от холодного пота.

Вода обожгла кожу, кудри мгновенно намокли и потяжелели, спадая до поясницы. Я закрыла глаза, пытаясь поймать обрывки кошмара. В нос ударил запах плесени, и перед глазами всплыл бесконечный коридор из темного кирпича, уходящий куда-то в черноту.

Подземелье? Бред…

– Эл, ну какое подземелье? Ты просто вымоталась после сессии, – нервно засмеялась я сама над собой, хватая с полочки губку для тела.

Но дрожь не отпускала. Я втирала в кожу гель с ванильным ароматом, пытаясь заглушить запах сырости, который, казалось, все еще витал в воздухе. Три года. Три года один и тот же сон. Но сегодня все было иначе – холод, влажность, этот гнетущий страх, будто кто-то наблюдал из темноты…

– Надо напиться, и все пройдет, – буркнула я, вытираясь махровым полотенцем.

Каждое утро меня ждал ритуал: кофе и никотин. Да, в общаге курить запрещено, но кому какое дело до правил, если никто не видит?

Усевшись на любимое место у окна, я закинула ноги под себя и уставилась на пейзаж за стеклом. Наша комната выходила на реку Нортвейл – по утрам ее окутывал туман, создавая иллюзию далеких гор, режущих облака. Особенно красиво было во время дождя: тучи опускались ниже, пряча очертания, и только вспышка молнии на миг выхватывала мрачный пейзаж…

– Опять кошмар? – меня вырвал из раздумий сонный голос Трикс.

Она уже знала: если я сижу на кухне с кофе и пялюсь в окно на рассвете — значит, ночь прошла в холодном поту.

– Угу, – кивнула я, натянув слабую улыбку.

– Эл, не парься! Сегодня выходной день, а значит, я не позволю тебе грустить и быть трезвой, – провозгласила Трикс, потягиваясь.

– Ой, вы посмотрите, крошка Ви хочет быть взрослой и напиться в последний учебный день? – усмехнувшись в кружку с кофе, я со звоном опустила ее на стол.

– Во-первых, учеба кончилась еще неделю назад. Во-вторых, по закону – я взрослая. А в-третьих, – она ткнула пальцем в мою чашку, – ты опять забыла про подставку!

– Собирайся, иначе твой парень будет опять душнить, что мы опаздываем… – мой монолог прервала картонная подставка с Капитаном Америкой, прилетевшая мне в лоб.

– Эй, не хочу, чтобы мой кофе охранял Капитан Душнила! Дай мне Железного человека! – крикнула я, но Трикс лишь показала средний палец и скрылась в ванной.

***

Я замерла перед шкафом, презрительно разглядывая свой скудный гардероб. Выбор наряда для этого «чудного» мероприятия в выходной требовал особого цинизма.

– В чем пойдешь? – спросила я, с грохотом вываливая на кровать груду вещей.

Не скажу, что меня сильно заботит внешний вид, но иногда хочется выйти за рамки привычной униформы: из черных джинсов, кроссовок и мешковатых футболок, прикрывающих мои шрамы на торсе. Те, что на руках, меня уже не смущали – тонкие белые линии.

– Я надену это голубое платье и босоножки, – Трикс закружилась перед зеркалом, сбрасывая тюрбан с мокрой головы. – Тепло же, можно убить двух зайцев – и на лекцию, и на вечеринку.

– Хм, – я скривила губы, глядя на миниатюрную крошку Ви.

Несмотря на упрямый характер, Триксит напоминала фарфоровую куклу: светлые волнистые волосы, кожа цвета карамели, глаза как два песчаных островка, маленький носик и слегка пухлые губы. Ее фигурка с точеными изгибами и невысоким ростом на моем фоне выглядела крошечной – отсюда прозвище «крошка Ви» (сокращенно от Вильхарт).

Я же была ее полной противоположностью. Почти метр восемьдесят роста, подтянутое тело, длинные ноги и пышная грудь. Пушистые огненно-рыжие кудри, глаза цвета ледяной голубизны, прямой нос с вздернутым кончиком. Пухлые губы, складывающиеся в саркастическую ухмылку, и бледная кожа, на которой редкие веснушки выглядели как случайные брызги краски.

Следующие несколько часов ушли на сборы. Я собрала непослушные кудри в небрежный пучок, подчеркнула глаза стрелками, добавила румяна и вишневый блеск для губ. Серый кроп-топ, черную мини-юбку и любимые кроссовки с пантерой – мой сегодняшний вариант шика. Трикс осталась верной своим словам, дополнив образ вечерним макияжем.

Не успела я затолкать вещи в рюкзак, как раздался стук во входную дверь.

– Ой, это Ник, – завизжала Трикс, снося на своем пути тапочки и половину косметики.

Я нарочно задержалась в коридоре, давая влюбленным пару лишних секунд:

– Оставьте кислород другим людям, – раздался ехидный голос Кита.

Эти двое были живым доказательством теории параллельных вселенных – будто один человек, разделенный на две противоположные версии. Ник и Кит близнецы, с чертовски привлекательной внешностью почти для всех, даже парней.

Каштановые волосы – намеренно небрежные у Кита и аккуратно уложенные у Ника. Одинаково грубые, мужественные черты лиц, но если у Ника они смягчались застенчивой улыбкой, то у Кита подчеркивались вызывающим взглядом. Ростом они оба чуть превосходили меня, что само по себе было достижением.

Но главная их особенность – глаза. Природа сыграла с ними в удивительную игру: у Ника правый глаз голубой, как зимнее небо, левый – тепло-карий. У Кита – точная противоположность, словно создатель специально оставил отличительный знак.

Их атлетичные фигуры могли бы украсить обложку любого журнала. Только Ник скрывал телосложение под мешковатыми свитерами, выбирая роль «ботаника», а Кит, напротив, бросал вызов миру обтягивающими футболками. Весь его вид буквально кричал: «Я трахну тебя при первой возможности, и тебе это понравится».

– Милая, ты в юбке… – Кит подмигнул так преувеличенно, будто у него начался нервный тик. Его взгляд бесцеремонно скользнул вниз. – Это стратегический ход? Чтобы я быстрее добрался до главного приза?

Проходя мимо, я намеренно толкнула его локтем.

– Только если главный приз – твой сломанный нос, – бросила я через плечо.

– О-о-о! – он прижал руку к груди, изображая раненое сердце. – Значит, шансы есть? Нужно лишь пролить кровь, как истинному воину?

Кит пропустил меня вперед с театральным поклоном, и его взгляд прилип к моим бедрам явно не из галантности.

Между Трикс и Ником искра пробежала мгновенно – будто кто-то замкнул контакты в день нашего знакомства. А поскольку близнецы всегда были неразлучны, как две половинки одного идиота, мне в нагрузку достался Кит с его похабными шутками.

Раньше это выводило меня из себя. Но теперь я выработала иммунитет – он стал для меня чем-то вроде фонового шума. Назойливый комар, жужжащий над ухом во время пикника. Пусть летает – главное, чтобы не кусал. Хотя… если перейдет границы – его прихлопну.

Глава 2

Аудитория была забита до отказа. Нам едва удалось протиснуться на задние парты у окна, чему я была только рада – отсюда открывался отличный обзор на парковку.

– Говорил же, нужно было прийти раньше, – проворчал Ник, галантно Трикс вперед. Его пальцы на мгновение задержались на ее талии – почти рефлекторное движение, будто он боялся, что она исчезнет.

– Ничего, тут отличные колонки, лектора будет слышно, – успокоила его Трикс.

Мы с Китом синхронно закатили глаза. Меня удивило такое столпотворение: здесь собрался почти весь поток, даже преподаватели подтянулись. Пространство напоминало античный амфитеатр – ряды парт и скамеек спускались к помосту, где стояли тумба с микрофоном и преподавательский стол. Дизайн был строгим: высокие белые потолки, светлые стены в пастельных тонах, деревянные полы и шкафы. Лишь кое-где на стенах висели портреты ученых прошлого, да несколько кадок с неприхотливыми растениями, но явно страдающими от недостатка внимания. В этой аудитории единственную свободную стену занимал огромный экран с уже запущенной презентацией – на нем мерцала заставка с логотипом академии.

В воздухе внезапно повисла тишина, как только в аудиторию вошли ректор и незнакомец – очень высокий мужчина. От него буквально исходила мощная, почти физически ощутимая энергетика, заставляющая непроизвольно задерживать на нем взгляд. По рядам прокатился шепот, девушки тихо хихикали и кокетливо поправляли волосы, а кто-то даже вставал со своих мест, пытаясь привлечь его внимание. Даже крошка Ви, обычно не отрывавшая взгляда от Ника, замерла, уставившись на вошедших.

Ректор Кроунгейт – невысокий мужчина с сединой на макушке и в огромных очках, закрывающих половину лица – подошел к тумбе с микрофоном. Поправив свой двубортный пиджак в серую клетку, он постучал по микрофону, и резкий звук ударил по ушам.

– Уважаемые слушатели! – его голос прозвучал неожиданно громко, заставив пару студентов на первых рядах вздрогнуть. – Я рад видеть вас в выходной день в стенах нашего учебного заведения! Спасибо, что отнеслись с уважением к нашему эксперименту по введению новых лекций в вашу программу будущего года. Надеюсь, вы не будете разочарованы.

Он выдержал паузу, и в этот момент по аудитории прокатились новые смешки.

– Позвольте представить вам нового преподавателя – профессора Нокта Блэкхарта!

Аплодисменты заполнили аудиторию, когда ректор уступил свое место у микрофона. Новый профессор шагнул вперед с грацией хищника, и солнечные лучи, пробившиеся сквозь высокие окна, на мгновение осветили его лицо.

– Добрый день, – его голос, низкий и грубый, заставил меня непроизвольно вздрогнуть. – Можете звать меня просто профессор Нокт.

От его голоса у меня по спине прошел холодок, волосы на руках встали дыбом, хотя за окном стояла летняя жара.

Профессор медленно окинул аудиторию оценивающим взглядом, и мне показалось, что он задержался на мне чуть дольше, чем на других. Солнечный свет продолжал играть на его лице, и в этот момент его глаза – казавшиеся сначала просто темными – вдруг вспыхнули фиолетовым.

Фиолетовым?

Я проморгалась, но, когда снова взглянула на профессора, его глаза были обычными – глубокими, темными, как безлунная ночь.

– Что же, думаю вы готовы послушать мою ознакомительную лекцию. Предупреждаю сразу – данная дисциплина будет дополнительной. Посещение – по желанию.

Раздался кашель ректора.

– Извините, ректор Кроунгейт, но думаю ребята уже достаточно взрослые и сами вправе выбирать за что будут получать… – Нокт нагло улыбнулся, и аудитория снова заполнилась тихим смехом, – плохие оценки!

Я жадно вглядывалась в него, пытаясь понять, что же во мне так откликается на его присутствие.

Его черные, как смоль волосы были уложены назад, и лишь пара прядей спадали на высокий лоб, придавая ему слегка небрежный, почти озорной вид. Темные глаза, скрытые под густыми бровями, казались бездонными, а морщина на лбу выдавала возраст. Думаю, ему немного за тридцать. Когда он молчал, его губы складывались в тонкую, напряженную линию, но стоило ему улыбнуться – и на скулах проступили ямочки, делая его внезапно моложе.

– Сегодня я хотел бы обсудить с вами теории возникновения мира, – профессор щелкнул пультом, и на экране появился заголовок: «Хаос».

Меня передернуло. В сознании всплыли обрывки каких-то образов – темные силуэты, смутные голоса, ощущение падения. Я вцепилась в край парты, стараясь не выдать своего состояния.

– Думаю, многие согласятся, что, если исключить религиозные концепции, остается лишь одна общепринятая теория о возникновении вселенной. Но что было до? Кто-нибудь может предположить?

Его проницательный взгляд скользнул по аудитории, и я почувствовала, как что-то внутри меня сжимается.

– Пустота? – выкрикнул Ник, и все взгляды, включая профессора, устремились на нашу четверку.

– Верно, – кивнул Нокт. – Но, если рассматривать эту пустоту… будет ли в ней что-то?

Тишина в аудитории стала почти осязаемой. Даже преподаватели не решались высказать свои предположения.

А в моей голове снова зазвучали голоса. Но уже отчетливее. Громче.

– Все произошло от Хаоса… даже частицы в пустоте двигались хаотично, – произнес мужской голос, глубокий и спокойный.

– Ими что, управлял сам Хаос?! – звонко перебил детский голосок.

– Можно и так сказать… – раздался добрый смех.

Я тряхнула головой, пытаясь прогнать навязчивые образы, и неожиданно для себя прошептала:

– Частицы…

– Верно!

Профессор Нокт отреагировал мгновенно, явно ожидая правильного ответа.

– Как Вас зовут, мисс?

Я была уверена, что прошептала это лишь про себя, но, подняв глаза, встретила его взгляд – пронзительный, оценивающий.

– Эл… просто Эл, – ответила я, и мой голос звучал хрипло, словно я только что пробежала марафон.

Десятки глаз, полных зависти, уставились на меня.

– Что ж, «просто Эл» совершенно права, – его губы растянулись в улыбке, обнажив белые, слишком ровные зубы.

Я заерзала на стуле, чувствуя, как все мое тело напряглось. Мне было плевать на внимание окружающих, но то, что профессор выделил именно меня…

– Ты чего? Все в порядке? – Трикс наклонилась ко мне и прошептала.

– Да просто голова разболелась, – пробормотала я, потирая виски, но не сводя глаз с Нокта.

Я перестала воспринимать слова профессора – звуки проплывали мимо, не достигая сознания. Это было больше, чем дежавю. Это было как вспышка – яркая, болезненная, выжигающающая изнутри, оставляющая после себя не пепел, а щемящее ощущение утраты чего-то важного.

«Частицы Хаоса» – фраза на экране пульсировала перед глазами, совпадая с ритмом моего учащенного сердцебиения. В висках стучало, а в ушах звучал тот самый голос – спокойный, глубокий, с легкой хрипотцой:

«Представь Пустоту, дитя мое. Абсолютную. Где нет ни времени, ни формы. И вот – первая вспышка, первое движение. Первая частица, брошенная рукой Хаоса…»

Раздался детский смех – звонкий, живой и такой… знакомый.

«А они… они живые?» – спросил наивный, доверчивый голосок.

«В своем роде. Они – начало жизни, дитя мое…»

Я резко вздохнула, вжав ногти в ладонь. Резкая боль вернула меня в аудиторию, но видение не отпускало – где-то в глубине сознания шевелилось понимание, что это не просто голоса. Это память.

Моя память.

Меня нашли в коме на окраине Нортвейла три года назад. Несколько дней врачи не понимали, что со мной: никаких серьезных повреждений, только множество мелких порезов на теле – но не на лице.

Я очнулась, помня только свое имя – Эл Вальдра – и возраст: восемнадцать лет. Детство, семья, друзья – все стерто. При себе у меня была небольшая сумка с документами, но адрес в них оказался фальшивым. Даже сводки о пропавших не дали результатов.

Будто меня и вовсе не существовало.

Судьба свела меня с мистером Логаном – хозяином книжного магазинчика в центре города. Он помог мне обустроиться, дал работу и негласно стал моим опекуном.

– Ты моя новая диковинка, – сказал он, забирая меня из больницы.

Как выяснилось у меня были базовые знания, которые помогли набрать на вступительных больше баллов, чем у половины факультета – и вот я здесь: в Аркхольдской Академии Наук (ААН). Самое престижное учебное заведение в Нортвейле. За свои заслуги я получила квартиру-студию в общежитии и стипендию, которой на многое не хватает, но благодаря мистеру Логану могу позволить себе неплохую жизнь.

Триксит ткнула меня локтем в бок, выдергивая из оцепенения.

– Ты бледная как смерть, – в ее глазах читалось беспокойство.

Я машинально провела рукой по лицу. Внутри все горело. Обрывки были настоящими, чем-то большим, чем сон или фантазия. Они пахли металлом и старыми книгами. Они звучали лязгом металла и далекими ударами колокола. Они…

Трикс снова легонько меня толкнула, но я просто кивнула, не в силах что-либо объяснить.

Как рассказать, что в твоей голове вдруг ожили куски жизни, которою не помнишь? Что слова профессора не просто задели – они разворошили что-то глубоко запечатанное.

И самое страшное – часть меня узнавала все это. Не умом. Чем-то глубже. Клетками. Кровью.

Я заметила, что лекция подошла к концу, когда студенты с передних парт стали подниматься.

– Ну что, мы будем ходить на его лекции? – Спросила Триксит у меня, кивая в сторону профессора.

Мои мысли еще были далеки от сознания, чтобы принять какое-то решение, поэтому я спросила в ответ:

– А парни что думают?

– Мы за! – в один голос ответили близнецы.

Я же вопросительно на них посмотрела.

Ник с его вечной тягой к любым знаниям – это одно. Но Кит? С тех пор как мы познакомились, он ни разу добровольно не открыл учебник, предпочитая «практические занятия» в местных клубах. Это было настолько неожиданно, что мой взгляд бегал от одного брата к другому, проверяя, не подменили ли нам второго близнеца.

– Было познавательно, – заявил Ник. – И профессор упомянул о практических занятиях в конце курса.

– И, судя по всему, сюда будет ходить куча цыпочек, – подмигнув девушке с нижнего ряда, добавил Кит.

Вот доказательство, что Кита все-таки не подменили.

– Единственные цыпочки, которые тебе светят, живут в курятнике, – фыркнула я, забирая у парня листочек с именами тех, кто записался на посещение лекций.

Ник и Триксит громко рассмеялись. Кит скорчил гримасу – его страх перед птицами стал нашей любимой темой для шуток. Помню, как мы подарили ему попугая – он орал так, что бедная птица снесла яйцо. Ирония в том, что острые крылышки он уплетает за обе щеки.

Вписав наши имена (я вывела свои каракули специально неразборчиво, чтобы была возможность чаще пропускать), мы застряли у выхода. Профессора окружил рой студенток, пахнущих дешевыми духами и амбициями. Их фальшивый смех резал уши. Мы пробирались к двери, как сквозь джунгли – я локтями, Кит похабными фразочками, Ник извиняющимися улыбками, таща за собой Трикс.

Только позднее все поймут, что это сборище было бессмысленным.

Устроившись на лавочке в тени парковки, я закурила, затягиваясь так, будто это первый глоток воздуха после утопления. После тех видений меня еще не до конца отпустило – тело покрывал липкий слой непонимания.

Кит придвинулся ближе, его колено, обтянутое джинсовой тканью, шаркнуло по моей оголенной коже.

«Блять, все-таки придется купить средство от насекомых», – подумала я, делая очередную затяжку.

– Хочу попробовать твои губы на вкус, – прошептал он. Его голос был сиплый, с нарочитым придыханием.

Я повернулась медленно, зная, что этот идиот специально меня раздражает.

– Конечно, дорогой, – прошептала я в ответ и выдохнула дым в его самодовольное лицо.

Он, не ожидая такой подставы, закашлялся и отпрянул. Я лишь довольно хмыкнула.

Рев мотора разрезал тишину. По парковке, оставляя темный след на асфальте, прокатился черный «Кадиллак». В ААН богатые детишки ездят на других авто, но этот… Он был другой. Не кричащей о богатстве, а опасный.