Меня похитили в другой мир, чтобы я забеременела от кентавра

Глава 4. Таврогард

Нас не везут во дворец.

Повозка сворачивает с широкой улицы, проходит между складами и останавливается у длинного каменного здания, окружённого высокой стеной. Над воротами нет знамени. Только вырезанный в камне знак: круг, пересечённый тремя вертикальными линиями.

– Выходите, – говорит Элва.

– Куда? – Марина не двигается.

– В дом.

– Чей?

– Ваш.

– У нас есть дом.

Элва смотрит на неё устало.

– Тогда в здание, где вы будете жить.

Снаружи ждут четверо стражников. Двое бычьих, двое конских. Оружие у них на поясе, но в руках ничего нет. Возможно, это должно выглядеть мирно.

Я спускаюсь первой.

Земля кажется неподвижной только первые секунды. Потом колени подгибаются, будто я всё ещё чувствую качку повозки. Один из стражников протягивает руку. Я отмахиваюсь.

Двор засыпан мелким белым гравием. По периметру растут деревья с серебристыми листьями, под ними стоят каменные чаши с водой. Здание двухэтажное, с широкими дверями и окнами без стёкол. Вместо них – резные деревянные решётки.

Слишком красиво для тюрьмы.

От этого хуже.

Кристина спускается следом, держась за край повозки. Марина прыгает сама и едва не падает.

– Не геройствуй, – говорю я.

– Поздно.

Ворота за нами закрываются.

Звук засова тихий. Я всё равно слышу его.

Из здания выходит женщина.

Она старше Элвы, высокая даже в человеческой части. Волосы совершенно белые, собраны в толстую косу, перекинутую через плечо. На ней тёмно–синее платье без украшений. Ниже талии – тело крупной гнедой кобылы, ухоженное, с чёрными ногами. Идёт она медленно, но стражники выпрямляются раньше, чем она приближается.

– Матрона Ирса, – говорит Элва.

Ирса останавливается перед нами.

Она поочерёдно осматривает каждую из нас. Её взгляд задерживается на моих порезанных руках, на синяке Марины и на Кристинином сорванном ногте.

– Это всё?

– Ушибы. Ожог. У светловолосой было лёгкое отравление переходом, но уже прошло.

– Сопротивлялись?

Элва смотрит на повязку обожжённого стражника.

– Да.

– Хорошо.

Марина прищуривается.

– Что именно хорошо?

Ирса переводит взгляд на неё.

– Что вы живы.

Голос у неё низкий, спокойный. Перевод в голове почти не запаздывает. Возможно, я начинаю привыкать к магии. От этой мысли становится тошно.

– Нам нужен портал, – говорю я.

– Конечно.

– Сейчас.

– Нет.

– Нас похитили. Ваши люди ворвались в квартиру, избили нас и привезли сюда. Вы не можете просто...

– Могу.

Она произносит это без угрозы. Как факт о погоде.

Я делаю шаг к ней. Стражники не двигаются, но один кладёт ладонь на рукоять ножа.

– Тогда отведите нас к королю.

– Завтра.

– Почему не сегодня?

– Потому что вы грязные, уставшие и напуганные. Король не любит, когда перед ним падают в обморок.

– Я не упаду.

– Это говорят многие.

Снова это слово.

– Многие кто? – спрашивает Кристина.

Ирса не отвечает. Разворачивается.

– За мной.

Мы остаёмся на месте.

Она проходит несколько шагов, останавливается и смотрит через плечо.

– Можно войти самим. Можно позволить страже внести вас. Итог одинаковый, впечатления разные.

Марина тихо выдыхает ругательство.

Мы идём.

Внутри прохладно. Пол выложен светлым камнем, стены оштукатурены и расписаны тонкими ветвями. Коридор широкий – достаточно, чтобы два кентавра разошлись бок о бок. Вместо лестницы на второй этаж поднимается пологий пандус.

По пути встречаются женщины.

Почти все кентавры: лошадиные, оленьи, одна с телом козы и короткими загнутыми рогами. Они несут бельё, подносы, кувшины. Некоторые останавливаются, чтобы посмотреть на нас. Молодая девушка роняет ложку. Та звенит о камень.

– Не глазеть, – говорит Ирса.

Девушка поспешно поднимает ложку.

Нас приводят в комнату с тремя низкими кроватями. Здесь окна уже со стеклом, мутным и толстым. На полу ковёр. В углу – стол, три табурета и сундук. На стене висит гобелен с изображением степи.

– Вода там. – Ирса указывает на дверь в смежное помещение. – Одежду принесут. Еду тоже.

– Наша одежда нормальная, – говорит Марина.

Её футболка порвана на плече, джинсы в пыли и крови.

– Нет.

– Нам нужны телефоны.

– Предметы из вашего мира хранятся у королевских магов.

– Почему?

– Они изучают всё, что проходит через разлом.

– Там личные вещи, – говорит Кристина.

– Для магов личных вещей нет.

Ирса подходит к столу, наливает воду из кувшина. Пьёт сама, словно показывает, что она не отравлена.

– Садитесь.

Мы не садимся.

Она ставит чашу.

– Завтра вас примет король Гормак. До этого времени вы останетесь здесь. Двери не заперты, но за внешней стеной стража. Попытка побега закончится быстро.

– Нас убьют? – спрашивает Кристина.

– Нет.

– Тогда чем?

– Вернут.

Марина скрещивает руки.

– И всё?

– А тебе мало?

– Я хочу понимать правила.

– Хорошее желание.

Ирса впервые улыбается, но только уголком рта.

– Правило первое: не пытайтесь ранить слуг. Они не виноваты в том, что вы здесь. Правило второе: не выходите во двор после третьего вечернего колокола. В это время выпускают сторожевых гончих. Правило третье: не трогайте украшения с синими камнями. В них может быть магия.

Она замечает, что мы переглядываемся.

– Вечер здесь делят шесть колокольных сигналов. Каждый сигнал состоит из нескольких ударов. Когда говорят «третий колокол», имеют в виду третью серию, а не третий удар одной серии. Запомните, иначе однажды опоздаете на целый час.

– Правило четвёртое: не задавать вопросов? – спрашиваю я.

– Задавать можно.

– Тогда зачем мы здесь?

– Потому что король выбрал вас.

– Для чего?

Она смотрит на меня.

В её лице что–то меняется. Совсем немного. Как будто ответ ей неприятен, но не настолько, чтобы отказаться служить.

– Завтра он скажет сам.

– Скажите вы.

– Нет.

– Почему?

– Потому что после моих слов ты решишь, что я лгу. После его – поймёшь, что нет.

Мне холодно, хотя в комнате тепло.

– Нас было больше? – спрашиваю я. – До нас.

Марина поворачивается ко мне. Кристина замирает.

Ирса медленно проводит ладонью по краю стола. На одном пальце у неё старый шрам, белая неровная линия.

– Были другие разломы, – отвечает она.

– И другие женщины.

– Были разные люди.

– Где они?

– Некоторые вернулись.

– А остальные?

– Остались.

– Почему?

– У каждого своя причина.

– Они живы?

Ирса берёт пустую чашу.

– Отдыхайте.

Она направляется к двери.

Я встаю у неё на пути. Это глупо: её тело в несколько раз тяжелее моего, а в коридоре ждут стражники. Но отступить сейчас кажется хуже.

– Я спросила, живы ли они.

Ирса смотрит на меня сверху вниз.

– Некоторые.

Она обходит меня и уходит.

Дверь остаётся открытой.

Несколько секунд никто не говорит.

Потом Марина подходит и закрывает её сама.

– Так, – произносит она. – Паниковать будем по очереди.

Кристина садится на ближайшую кровать.

– Я уже начала.

– Тогда ты первая.

– Марин.

– Что? Это система.

Я подхожу к окну. Решётки нет. Стекло вставлено в массивную раму, створка открывается внутрь. За ней двор, серебристые деревья и стена высотой не меньше четырёх метров. Наверху ходит стражник с луком.

– Можно связать простыни, – говорит Марина за спиной.

– И спуститься во двор, из которого нет выхода.

– Сначала надо проверить всё.

Она права.

Мы осматриваем комнату. Сундук пустой. Под кроватями ничего. В умывальной – каменная ванна, отверстие для стока и два крана, из которых действительно течёт вода: холодная и почти горячая. Магия или неизвестная система труб. Окно там маленькое, в него не пролезет даже Кристина.

Дверь без замка с нашей стороны.

Коридор свободен.

Мы выходим.

Служанка с козьим телом тут же поднимает голову от стопки полотенец. Не останавливает. Только смотрит, как мы идём к выходу.

– Может, Ирса не врала, – шепчет Кристина. – Двери и правда открыты.

– В клетке тоже можно не запирать комнату, если заперт двор, – отвечаю я.

Главная дверь ведёт во внутренний сад. По дорожкам ходят женщины. В центре журчит фонтан: вода льётся из пасти каменного быка. У дальней стены стоят широкие деревянные ворота.

Два стражника.

Мы не идём к ним. Пока.

Сначала обходим здание. На заднем дворе кухня, прачечная и навес с бочками. В стене есть ещё одна дверь, узкая, служебная. Она заперта. Замок железный, обычный на вид.

Марина касается его пальцами.

– Нужна шпилька.

Кристина машинально проверяет волосы. Все заколки потерялись.

– Принесут одежду, может, там будет что–то.

– Или найдём проволоку, – говорю я.

Мы продолжаем.

Возле кухни пахнет хлебом. Желудок болезненно сжимается. Я не ела со вчерашнего вечера, если здесь вообще всё ещё «вчера».

На низкой скамье сидит девочка–кентавр и чистит яблоко. Ей лет двенадцать в человеческой части. Лошадиное тело маленькое и нескладное, ноги непропорционально длинные. Она смотрит на нас с открытым любопытством.

– Вы из–за стены мира? – спрашивает она.

– Да, – отвечает Кристина.

– У вас правда только две ноги?

Марина оглядывает себя.

– Похоже на то.

Девочка хихикает.

– А вы не падаете?

– Иногда падаем.

– Лисса!

Из кухни выглядывает женщина с деревянной ложкой.

– Не приставай к невестам.

Слово проходит через меня с задержкой.

Невестам.

– Кому? – спрашиваю я.

Женщина понимает, что сказала. Быстро исчезает в кухне.

Девочка опускает яблоко.

– Я не должна была.

Я приседаю перед ней.

– Невестам кого?

– Мне нельзя говорить.

– Короля?

Она смотрит на ворота, потом кивает.

Кристина бледнеет.

Марина стоит неподвижно. Я знаю это её состояние: ярость ещё не вышла наружу, только собирается.

– Что значит «невесты»? – спрашиваю я. – Он хочет на нас жениться?

Девочка мнёт кожуру яблока.

– Не знаю.

Лжёт.

– Лисса, иди сюда! – снова зовут из кухни.

Она вскакивает и убегает. Копытца стучат по камню быстро и неровно.

Мы возвращаемся в комнату молча.

На кроватях уже лежит одежда: длинные рубашки, мягкие штаны с завязками, тёплые накидки. Всё человеческого размера. Значит, готовили заранее. Или осталось от предыдущих.

На столе – хлеб, сыр, миска тушёных овощей и три чашки.

Марина закрывает дверь.

– Невесты, – говорит она.

– Может, это общий термин, – Кристина садится. – Перевод может быть неточным.

– Тебя похитили трёхметровые быки через дыру в воздухе, а ты надеешься на ошибку перевода?

– Я пытаюсь не сойти с ума.

– Плохая новость: мы уже на месте, где это разумная реакция.

– Хватит, – говорю я.

Они замолкают.

Я смотрю на еду. Потом на одежду. На три кровати, приготовленные именно для нас.

– Завтра узнаем, – говорю. – Сегодня нужно поесть, выспаться и найти выход со двора.

– Ты правда думаешь, что мы сможем сбежать? – спрашивает Кристина.

– Да.

Я так не думаю.

Но теперь ложь звучит крепче, чем в квартире.

Мы едим. Хлеб тёплый, с хрустящей коркой. Сыр острый, пахнет травами. Овощи незнакомые: фиолетовые клубни, зелёные полоски, что–то похожее на морковь. Всё слишком вкусное для первого ужина в плену.

Марина жуёт и рассматривает дверь.

– Стража меняется после заката, – говорит она. – Я видела.

– Сколько?

– У главных ворот было двое, стало трое. У служебной двери никого.

– Замок.

– Замок можно открыть.

Кристина опускает чашу.

– А потом? Город. Стены. Мы даже не знаем, в какой стороне портал.

– Во дворце, – говорю я. – Король управляет им.

– Значит, надо не убегать из города, а попасть во дворец.

Марина смотрит на меня.

Мы думаем об одном и том же.

Завтра нас туда отведут сами.

– Сначала поговорим с ним, – говорит Кристина. – Может быть, это какой–то обмен. Может, им нужны знания, технологии. Мы объясним, что за нас будут искать.

– Кто? – спрашивает Марина. – Полиция откроет межмировой отдел?

Кристина отворачивается.

– Не надо.

Марина сразу жалеет о своих словах. Я вижу это по тому, как у неё опускаются плечи.

– Прости.

– Нормально.

– Нет.

– Я сказала, нормально.

Их голоса становятся тише. Я отхожу к окну.

Снаружи темнеет. На стене зажигают факелы. Серебристые листья шуршат, хотя ветра почти нет. Где–то далеко ударяет колокол.

Один раз.

Потом второй.

Я думаю о маме. О том, что она сейчас, возможно, спит и ещё не знает. Утром увидит мой пропущенный звонок? Нет, я не звонила. Напишет сообщение. «Ты приедешь в воскресенье?» Я всегда отвечаю не сразу, и первые несколько часов её это не испугает.

После третьего вечернего колокола во дворе открывается боковая калитка.

Из темноты выходят две огромные собаки. Нет, не собаки. Слишком длинные передние лапы, узкие морды, спины покрыты костяными пластинами. Они идут по кругу вдоль стены и нюхают землю.

Ирса не лгала.

Одна гончая останавливается под нашим окном. Поднимает голову.

Глаза у неё бледные, почти белые.

Я закрываю створку.

– Сегодня не выйдем, – говорю.

Марина подходит ко мне и видит зверя.

– Завтра?

– Завтра будем во дворце.

– И?

Я смотрю на тёмные башни, видимые над стеной. Самая высокая стоит в центре города. На вершине горит красный огонь.

– И найдём дверь домой.

Ночью я долго не сплю.

Кристина лежит у стены, свернувшись под одеялом. Марина на соседней кровати дышит ровно, но слишком ровно – тоже притворяется.

Снаружи шуршат листья. Гончие обходят двор. Иногда слышится цокот стражника на стене.

На столе стоит кувшин. Рядом кто–то оставил маленькую глиняную тарелку с тремя сливами. Одна помята сбоку.

Я смотрю на неё и почему–то вспоминаю карточку из игры.

«Врата между мирами открыты».

Мне хочется рассмеяться. Вместо этого я зажимаю рот ладонью.

– Насть, – тихо говорит Марина.

– Я не сплю.

– Я тоже.

Кристина шевелится.

– И я.

Несколько секунд мы лежим в темноте.

– Мы выберемся, – говорит Марина.

Теперь лжёт она.

– Да, – отвечает Кристина.

Я закрываю глаза.

– Да.

За стеной гончая царапает камень.

Утром нас поведут к королю Гормаку, и он объяснит, зачем похитил трёх женщин из мира, о котором почти ничего не знает.

До рассвета остаётся несколько часов.

Я считаю шаги стражника и стараюсь не думать о слове «невесты».

Глава 5. Воля короля Гормака

Утром нас будит не колокол.

В комнату входит Лисса с подносом, спотыкается о край ковра и едва не роняет три чашки. Они звякают, чай переливается через край. Девочка шепчет ругательство; перевод в моей голове почему–то превращает его в «козью задницу». Она замирает, заметив, что я смотрю.

– Матрона сказала разбудить вас, – говорит она.

Марина садится на кровати. Волосы с одной стороны примяты, с другой торчат.

– Ты справилась.

Лисса не понимает.

– С чем?

– Разбудила.

Она ставит поднос на стол. На нём хлеб, мягкий сыр, чашки и маленькая миска с густой зелёной пастой. Запах у неё травяной, горький.

Кристина уже не спит. Лежит лицом к стене и смотрит в одну точку. Я знаю это по тому, что её плечи напряжены. Вчера мы не обсуждали слово «невесты» после третьего вечернего колокола. Ни у кого не осталось сил.

– Вам надо поесть, – говорит Лисса. – Потом мыться. Потом одеваться.

– А потом? – спрашиваю я.

Она опускает глаза.

– Во дворец.

Марина берёт чашку, нюхает.

– Яд?

– Чай.

– Это не исключает.

– Марин, – говорит Кристина.

– Что? Я уточняю местные традиции.

Лисса смотрит на нас почти с обидой.

– Я сама заваривала.

– Тогда точно яд, – говорю я.

Девочка моргает. Потом понимает, что это шутка, и улыбается. Улыбка исчезает быстро, будто ей нельзя дружить с теми, кого скоро поведут к королю.

Она уходит, оставив дверь открытой.

Мы едим молча. Хлеб ещё тёплый. Зелёная паста оказывается смесью масла и пряных листьев. Кристина не притрагивается к еде, пока я не отламываю кусок её хлеба и не съедаю.

– Довольна? – спрашиваю.

– Нет.

Но начинает есть.

В умывальной нас ждут три медных таза, полотенца и кувшины с жидкостью, пахнущей сосной. Горячая вода идёт из крана ровной струёй. Я стою под ней дольше, чем нужно. Смываю пыль, засохшую кровь, чужой запах. На животе расплылся синяк от крюка – тёмный по краям, жёлтый в середине. Ладонь затянулась тонкой коркой. Плечо ноет, когда поднимаю руку.

Моя одежда лежит в углу, сложенная чужими руками. Джинсы порваны на поясе. Футболка пахнет дымом. Я всё равно хочу надеть её, но Ирса присылает другие вещи.

Три платья.

– Нет, – говорит Марина, увидев их.

Служанка с козьим телом ставит корзину на пол.

– Матрона велела.

– Передай матроне, что я не ношу занавески.

Платья и правда похожи на занавески из дорогого отеля: длинные, тяжёлые, с широкими рукавами. Моё тёмно–зелёное. Кристинино синее. Маринино красное, и это, кажется, оскорбляет её сильнее самого похищения.

– У вас нет штанов? – спрашивает она.

Служанка смотрит на наши ноги.

– Для аудиенции – нет.

– У вас даже ноги другие. Почему вас волнует, что надето на моих?

– Марина, – говорю я. – Нам надо попасть во дворец.

Она понимает. Замолкает, но берёт платье двумя пальцами, словно оно мокрое.

Пока мы одеваемся, я нахожу в подкладке своего старого кармана тонкую металлическую скобу. Наверное, от молнии. Отламываю её и прячу в рукав.

Марина замечает.

Ничего не говорит.

Ирса приходит, когда мы готовы.

Она обходит нас по кругу. Кристине поправляет ворот, Марине молча развязывает слишком тугой пояс. Ко мне не прикасается. Только смотрит на волосы.

– Оставь так.

– Как?

Я не расчёсывалась. Волосы высохли сами и теперь лежат неровными волнами.

– Как есть.

– Король любит беспорядок?

– Король любит видеть то, что выбирал.

От этой фразы внутри всё сжимается.

– Он видел нас до портала? – спрашиваю.

Ирса не отвечает сразу.

– Маги показывали ему изображение вашего мира.

– Он наблюдал за нами?

– Недолго.

Вспоминаю ощущение у окна. Чужой взгляд, от которого стянуло кожу между лопатками.

Я не придумала.

– Мерзость, – говорит Марина.

Ирса поворачивает голову.

– Оставь это слово для разговора с ним.

– Я могу подобрать другое.

– Не сомневаюсь.

Нас выводят во двор. Ночных гончих уже нет. На белом гравии остались широкие следы, будто кто–то провёл по земле граблями.

У ворот ждёт открытая повозка и шесть стражников. Ни сетей, ни крюков. Нам предлагают подняться самим. Я замечаю, что обожжённого воина среди них нет.

По дороге во дворец мы видим город.

Вчера он был шумом и запахом за пологом. Теперь Таврогард раскрывается улица за улицей.

Дома здесь строят низкими, широкими, с арками вместо обычных дверей. Первые этажи открыты на улицу. В кузницах кентавры работают у длинных печей, стоя боком к наковальням. В лавках ткани висят высоко, чтобы не путаться под копытами. У водяных желобов выстроились женщины с кувшинами; рядом дети толкаются и брызгаются, пока взрослые ругаются.

Обычная жизнь.

Это оскорбляет.

Город не должен быть обычным после того, как его воины разорвали мою гостиную и увезли нас. Здесь не должны печь хлеб, спорить о цене яблок и чинить крыши. Все должны знать, что происходит за стенами дома Ирсы, и остановиться.

Никто не останавливается.

Некоторые кланяются повозке. Некоторые глядят на нас.

– Они знают? – тихо спрашивает Кристина.

– Не все, – отвечает Ирса.

Она идёт рядом, не садясь в повозку.

– А те, кто кланяются?

– Кланяются королевской страже.

– Им всё равно, кого везут?

– Большинству людей важно, чтобы к вечеру на столе была еда.

Марина усмехается без веселья.

– Удобно.

Дорога поднимается. Мы проезжаем внутреннюю стену, затем ещё одну. У каждых ворот стража. В камне видны узкие бойницы, канавы для кипящей воды или масла, тяжёлые решётки, поднятые к своду.

Я считаю.

От дома Ирсы до дворца – ворота самого дома и первое городское кольцо. От дворца наружу – ещё три городских кольца: верхнее, среднее и нижнее. Пять рубежей, если не считать главной внешней стены.

Марина тоже считает. Я вижу по её губам.

Дворец стоит не на вершине холма, а будто вырастает из него. Нижние этажи сложены из того же чёрного камня, что городская стена. Верхние светлее, с красными крышами и открытыми галереями. Центральная башня выше остальных. На ней горит тот самый огонь, который я видела ночью.

Нас проводят через двор, где тренируются воины.

Десятки бычьих кентавров бьют копьями по подвешенным мешкам. Удары тяжёлые, синхронные. Земля отзывается через подошвы. Один мешок разрывается, высыпая серый песок.

Марина смотрит прямо перед собой.