6000 раз «Я рядом». Исповедь на границе двух миров

(Истоки: простота, природа, первое чудо)

ГЛАВА 1. ТОЧКА ОТСЧЁТА

Начало моей истории пахнет карболкой и чем-то вкусным из маминой сумки. А выглядела тогда, как яркий попугайчик среди стаи голубей: синие ботиночки, зелёные колготки, красное пальтишко. Видимо, стратегия «одеть потеплее» тогда понималась как «нарядить поярче». Уставшая мама, крепко держала за руку. Рядом тихо сидела девочка Марина, наша местная гроза, которая обычно кусается, а сегодня притихла. Общая тревога сковала даже её бойцовский характер.

Детей вызывали по фамилиям, уколы делали быстро и ловко, словно мы, маленькие пупсики, пришли на плановое техобслуживание. И вот настала моя очередь. Я подняла взгляд на женщину в белом халате, фею без волшебной палочки, и задала главный вопрос своего детства:

— Тётя, а я умру?

Фея в белом фыркнула, словно её спросили, не улетит ли она на Луну.

— Не бойся, жива останешься, — и в голосе я не почувствовала заботы.

Но дети, народ доверчивый. Я послушно пошла, думая, что, наверное, все взрослые так шутят.

А потом, о, счастье, я притворилась такой больной, что мне разрешили остаться дома. Лежать на диване, пить тёплое молоко и чувствовать себя героем приключения.

И вот тогда случилось самое главное.

Пушистая и важная наша кошка, словно чувствуя моё привилегированное положение больного, пришла в гости прямо… в туалет. Запрыгнула на колени, устроилась поудобнее и замурлыкала так, будто читала сказку. И вдруг, на мои коленки выкатилась маленькая, мокрая, шевелящаяся фасолинка. Настоящий и живой котёнок!

Я сидела, боясь дышать, и думала: «Вот это да! А у тёти в белом халате игрушки скучные, шприцы да таблетки. А тут, целое чудо на моих коленях!»

Котёнок запищал. Кошка, не спеша, принялась его вылизывать. Я сидела неподвижно, ощущая сквозь колготки её тёплое, тяжёлое тело и крошечные толчки нового, только что начавшегося сердца. Воздух в комнате стал значительным, будто в нём случилось что-то важное.

Прошли годы. Я научилась стерилизовать инструменты, читать КТГ, вводить окситоцин и отличать истинные схватки от тренировочных.

Но иногда, в самые тяжёлые ночи, когда в родзале стоит крик и кажется, что сил нет ни у кого, моя рука сама находит руку роженицы. Губы шепчут проверенные, как молитва, слова:

— Не бойся. Ты не умрёшь. Ты справишься.

А потом, уже про себя, я добавляю то, чему научила меня когда-то важная пушистая кошка в тесном туалете:

— Чудо уже в пути. Оно всегда приходит неожиданно.

ГЛАВА 2. УРОКИ КАПУСТЫ

Лето 1985-го пахло пылью асфальта, духами «Дзинтарс» и неизведанным волнением в горле, когда будущее кажется одной сплошной неизвестностью. Мы, два выпускных класса, готовились получить аттестаты зрелости. Но для этого предстояло пройти особый квест, согласиться на год превратиться в колхозных доярок. Мы толпились в школьном коридоре у директорского кабинета, как стадо овец перед стрижкой. Из-за двери доносились сдержанные всхлипывания, выходили оттуда чаще всего со слезами на глазах.

Районный комсорг, вещал о долге, о селе, ждущем наших нежных девичьих рук, о том, что один год в деревне сделает нас героями. А потом прозвучала магическая цифра, четыреста рублей. Сумма, от которой у подростка могла закружиться голова от осознания внезапного богатства.

И вот я уже соглашаюсь. Легко и почти по-дурацки радостно.

Моим геройским полем боя оказалась… коровья родильня. Звучало как плохой анекдот. Семиклассница на практику к телятам это одно. А семнадцатилетняя городская девчонка в мире, где жизнь буквально сочится, хлещет потоком и растекается под резиновыми сапогами это совсем другое.

В тот день привели её. Доярка, смерила меня недоверчивым взглядом, перекрестила на всякий случай и представила:

— Беспутная, дурная Капуста. Справишься?

И сунула в руку цепь, словно передавая собственное наказание.

Так она и вошла в мою жизнь, Капуста. Не корова, а именно Капуста. Существо с глазами, полными тихого безумия, и душой, не признающей никаких правил.

Её пытались привязать, но она доставала безрогую голову. Загоняли в стойло, а она находила лазейку. Бодалась, шаталась пьяной походкой без всякого спиртного, воровала корм у соседок. Её гоняли матом и палкой, а она, отбежав на безопасное расстояние, смотрела на всех своим карим, абсолютно безумным взглядом, в котором читалось одно: «Я вернусь, но только когда сама захочу».

Первые дни пыталась действовать «по науке», строгий голос, команды, попытки настоять. Капуста в ответ лишь презрительно фыркала. Тогда отчаяние подсказало другой путь. Я стала просто приходить. Говорить с ней ласково, приносить краюху хлеба, маленькую взятку за внимание. И звать её уже не «Капустой», а «Подружкой».

И случилось чудо. Однажды утром я зашла в коровник. Воздух был парный, пропахший навозом, сеном и молоком. И она стояла там и смотрела прямо на меня. Её огромные карие глаза, обычно безумные, теперь выражали лишь спокойное, выжидающее терпение. Мол, наконец-то явилась, подружка.

Я обошла других коров и подошла к ней. Протянула ладонь с хлебом. Она облизнула шершавым, тёплым языком, а потом вдруг придвинулась и упёрлась лбом мне в грудь. Это было прикосновение. Доверие, тяжёлое, как её голова, и тёплое, как её дыхание.

Через пару дней она родила. Тихо и смирно. Просто легла и сделала своё дело. И я, затаив дыхание, принимала своего первого «ребёнка», липкого и дрожащего телёнка.

А после, уже оправившись, Капуста окончательно всех удивила. Она, эта беспутная беглянка, оказалась самой нежной матерью. Она вылизывала не только своего малыша, но и всех чужих телят в яслях, подходя к ним с какой-то трогательной, почти человеческой ответственностью. Безумие в её глазах сменилось на мудрость.

С тех пор, держа за руку очередную женщину, которая вся сжата в комок страха, я иногда вспоминаю ту доверчивую тяжесть на своей груди. И шепчу ей, а может быть, и себе: «Всё будет. Я рядом». И знаю, что это не просто слова. Это урок, преподанный мне однажды безумной коровой по имени Капуста. Бесплатно, но на всю жизнь.

ГЛАВА 3. УМНОЕ ЛИЦО

28 февраля 1989 года, выпускной вечер, трогательный и смешанный с надеждой на счастливую жизнь. 1 марта, уже подаю документы в больницу. 3 марта, первая смена. Сутки. Хирургия. Никаких скидок на «я же новенькая».

Дежурный врач встретил немногословно. Смена закончилась двумя смертями. «Я не вывезу», прошептало что-то во мне, пока вытирала слёзы в процедурной.

Он посмотрел на меня спокойно:

— Так бывает. Люди иногда умирают.

Дальше начался настоящий водоворот. Меня кидало из отделения в отделение: хирургия, инфекционное, поликлиника, детское. Каждый месяц новые лица, новые правила, новые страхи. Я металась, как пингвин на тающей льдине, чувствуя себя вечной затычкой для дыр в расписании.

В какой-то момент не выдержала и пришла к главврачу, почти с обидой:

— Зачем вы меня вообще взяли? Я же только и делаю, что закрываю чужие смены!

Он улыбнулся, спокойно, по-отцовски:

— Всё в жизни пригодится. Вырастешь, станешь классным специалистом.

И вот наконец, смотровой кабинет. Первое место, где я почувствовала: вот оно. Моё. Но на деле, опыта ноль, уверенности минус сто. В голове сплошной туман и учебники, которые вдруг оказались бесполезными.

Как-то раз зашёл хирург из соседнего кабинета, будто случайно. Спросил, как дела. Я, чуть не плача, выпалила:

— Да я вообще ничего не понимаю!

Он рассмеялся. Но не зло, а тепло и по-доброму.

— Маша, сказал он. Делай умное лицо.

Просто: делай вид, что знаешь. Пока не научишься на самом деле.

И я начала. Сначала это было чистое актёрство: сжатые губы, сосредоточенный взгляд, уверенные движения руками, даже когда внутри паника и хаос. Но потом случилась странная вещь: женщины стали приходить ко мне за советом. Сначала робко, потом всё чаще. И я, продолжая «делать умное лицо», вдруг стала понимать, как выводить шейку, как слушать, как назначать. Умная маска постепенно становилась частью лица.

А потом, роддом. Место, где, казалось бы, нужно было окончательно испугаться. Но нет. Наоборот, именно там наконец почувствовала: я на своём месте. Там уже никто не говорил мне делать умное лицо.

(Вхождение в профессию: боль, ошибки, реальность)

ГЛАВА 4. САМАЯ СТРАШНАЯ НОЧЬ

Ты знаешь, что такое тишина в родзале? В ту ночь мы ждали.

Ждали, как ждут электричку в метель, понимая, что не придет. Но все равно стояли на перроне и тряслись.

Беременность была сложной. Сердцебиение малыша то появлялось, то терялось, как сигнал в глухой деревне. Женщина держалась. А я держалась за веру, что роды можно переиграть, как плохой спектакль.

Но сцена разваливалась.

Она кричала. Потом молчала.

Я говорила. Потом молилась.

А потом была тишина.

«Мертворожденный».

Я стояла. А внутри все сгорело.

Каждая клетка. Я хотела уйти.

Снять халат. Перестать чувствовать.

Но на следующую смену пришла другая женщина. И сказала:

— Я слышала, вы как «мама», вы были с той женщиной до конца. Можно я тоже рожу с вами?

И тогда я поняла.

Что быть рядом, даже в самом ужасном, это тоже профессия. Тихая, проклятая и святая. Что иногда роды не спасают никого. Но кто-то должен быть там. Чтобы потом кто-то другой, в другую ночь, смог услышать первый крик своего ребенка и знать, его встретили в этом мире не одной лишь медицинской процедурой, а живым, выстраданным присутствием.

И этот кто-то сейчас был я.

ГЛАВА 5. АНАТОМИЯ ОШИБКИ