Мария решает: выпить чай или испариться
- -
- 100%
- +
Я увидела Катерину, направляющуюся к моему столику и попыталась придать своему лицу самый, что ни на есть, деловой и респектабельный вид (благо, мои круги под глазами были стойко замаскированы слоями консилера). Подойдя ко мне, она стоя протянула мне руку для рукопожатия. Признаться, мне потребовалось пару секунд, чтобы сообразить, что она от меня хочет. Затем, она рассказала немного о себе: что она из Казахстана, но с семнадцати лет там уже не живет; что в Нидерландах она чуть более 2 лет и все эти годы работает тут, начав с бариста и последнее время, как непосредственно менеджер. Она попросила тоже рассказать обо мне, что я и сделала, потому что так полагается вести себя на собеседованиях. После чего, мы обговорили количество часов в неделю, зарплату, мою доступность к работе по выходным и праздникам. На все я отвечала утвердительно, не забывая мило улыбаться. Впрочем, Катерина показалась мне приветливой и легкой в общении. Она пояснила, что несмотря на то, на какую должность претендует человек, все так или иначе начинают с тренинга и работы бариста. Эта информация меня не вдохновила, но с другой стороны, это показалось мне логичным, ведь даже, как менеджер смены, ты все так же обслуживал гостей и готовил напитки.
Она сказала, что ей предстоит несколько собеседований с другими кандидатами и к концу следующей недели, она даст мне ответ. В конце она даже предложила мне еще кофе или одну из цветных печенек, но я учтиво отказалась, потому что я посчитала это правильным. Этот, возможно, незначительный нюанс добавил мне толику облегчения и надежду на то, что все может получится.
Так как мне это свойственно, я хотела сразу убрать свою кружку со столика, но озадачилась, куда ее было бы логично поставить и быстро не сгенерировав ответ на этот вопрос, я просто оставила ее стоять там, где она и была.
Когда я вышла из аэропорта и нашла мужа, он сказал, что через витрину ему показалось, что мы очень мило пообщались. Я и не подозревала у него наличие таких телепатических способностей. Разве через окно с улицы возможно определить, как прошло собеседование? В смысле, конечно, она не бросила в меня рожком для кофемашины или стулом, но по мне, такие данные все еще не обеспечивают тебе удачу при трудоустройстве на работу.
Ответ от Катерины должен был прийти к следующему четвергу. Пока мы ехали домой, Марк щебетал о том, как ему будет здорово забирать меня с работы, получив взамен вкусный кофейный напиток. Наверное, так происходит со всеми, кто напрямую не сталкивался с работой бариста и не знает, что плюшка с бесплатным кофе начинает надоедать уже в первую неделю.
На самом деле, мне тоже показалось, что мы хорошо поговорили, но теперь во мне поселилось двойственное ощущение, ведь я заранее знала, что утренние смены с 5:30 были бы каторгой. И я все еще настойчиво старалась не думать о том, что добираться в аэропорт мне нужно было бы на двух автобусах. Мое воспаленное сознание так и рисовало картину, как я сажусь в автобус напротив нашего дома, и по ошибке уезжаю куда-то на самый север Лапландии. Катерина сказала, что первый месяц будет испытательный срок в течении которого я могу уйти в любой момент, но и она может меня “уйти” так же. Я старалась не думать о том, что всё это может закончиться ничем, но мысль, как кофеин, всё равно просачивалась в кровь.
Марк предложил пройтись с Луной до магазина, он бы с ней погулял, пока я закупаю продукты домой. Такого ажиотажа в Albert Heijn я не ожидала. Везде были люди с корзинами и тележками, ухоженные бабули и одинокие мужчины с озадаченным выражением лица, будто они старательно пытаются отличить цукини от огурцов. А поверьте, я знаю о чем говорю, ведь на прошлый новый год я попросила мужа купить свежий огурец и шампиньоны. Он купил пачку с мини-цукини и маринованные патиссоны в банке. Наверное именно поэтому мне было страшно представить себе, как Марк накрыл бы на стол без моего участия. Когда-то я читала про такое понятие в психологии, как “выученная беспомощность” и с того самого момента я задаюсь вопросом усваивается ли оно у мальчиков с грудным молоком или же просто встроено в их ДНК. Что об этом сказал бы Фрейд?
Я ненавижу брать тележку, когда иду в магазин, потому что с ней чувствую себя слоном в посудной лавке и поэтому, я просто как сумасшедшая таскаюсь с неподъемной корзиной. Запихав все в большой голубой пакет и просканировав код на чеке, я вышла из магазина. Я подхожу к мужу и он любезно берет у меня пакет. Он кивает головой в сторону прилавка с цветами и предлагает купить мне домой комнатное растение. Я беру его карту и маленький серый горшок с ярко-оранжевой паприкой, после захожу внутрь, пока муж ждет на скамейке с Луной и пакетом. В магазине продавец спрашивает меня будет ли это подарком, нужно ли его красиво упаковать, я смеюсь и отвечаю, что это подарок для меня. Женщина снимает ценник с растения и говорит, что тогда мне это наверное не нужно, мы обе улыбаемся. Расплачиваюсь и выхожу к Марку. После того, как я рассказала про диалог с продавцом, муж спрашивает, почему я не сказала о том, что это подарок от него. В этот момент радость от приобретения паприки немного омрачается и мне приходится пуститься в объяснения о том, что это было бы странно, женщина плохо говорила по английски, да и в очереди за нами было еще два человека. Похоже, этот ответ его устраивает и мы возвращаемся домой.
Я смотрю на паприку и думаю, что она идеальный подарок - настоящая, красивая, но абсолютно бесполезная. В каком-то смысле мы с ней могли бы подружиться.
Глава 5
В понедельник мне позвонили из отеля, куда я отправила резюме еще на прошлой неделе. Голос в трубке был женский, вежливый, но с большим акцентом и слишком бодрый для десяти утра. Меня пригласили на собеседование на позицию "официант-бармен". Судя по описанию, работа предполагала не только подавать напитки, но и быть кем-то вроде универсальной затычки: помогать на завтраках, убирать столы, полировать бокалы, возможно - вытирать чужие улыбки с тарелок.
Я записала адрес, поблагодарила и повесила трубку. Потом ещё минут пять сидела, глядя в стену, размышляя о том, как ловко жизнь умеет подсовывать одно и то же под разными названиями.
Марк, как обычно, отреагировал с энтузиазмом: сказал, что это прекрасная возможность, ведь "всё лучше, чем сидеть дома и переживать". Я не стала спорить, хотя в глубине души понимала, что иногда сидеть дома и переживать - тоже работа. Просто неоплачиваемая.
К обеду я уже стояла у входа в отель - тот самый, с витринами, за которыми отражались серые тучи. У дверей пахло дезинфицирующим средством и каким-то неопределенным ожиданием. Меня встретила женщина лет 60 с идеально уложенными волосами, на бейджике было написано «Francine». Она улыбнулась чуть шире, чем требовалось, и предложила пройти за ней.
В комнате для собеседований пахло кофе и усталостью. Она усадила меня напротив нее и представилась менеджером по персоналу. Франсин говорила быстро, а я ловила только смысл: что работа динамичная, что "у нас дружный коллектив", что "вы должны быть гибкой". В какой-то момент я поймала себя на мысли, что она произнесла слово "гибкость" раз шесть, и мне стало не по себе. Я кивнула, будто всё это звучит совершенно естественно. Хотя где-то внутри меня тихо скрипнуло.
Пока она говорила о "динамичной рабочей атмосфере" и "ценности каждого члена команды", я смотрела на ее руки с кольцом на указательном пальце, аккуратно сложенные на столе, и думала, что именно эти руки никогда не будут вытирать столы после завтрака.
Так же, я удивилась тому, что Франсин несколько раз спросила меня, какая у меня работа мечты. Мне было совершенно неясно как следует отвечать на этот вопрос, ведь вдаваться в лирику про мое неоконченное образование клинического психолога казалось мне откровенно глупым в данных обстоятельствах. По лицу Франсин было видно, что этот вопрос для нее важен и поэтому, отшутиться не получилось бы. Я ответила, что в идеале хотела бы работать менеджером. "Как описал бы Вас прошлый начальник и Ваш коллега?" - спросила она. Как по мне, ответила я какую-то несуразную чушь. Сложно сказать, удостоился ли мой ответ симпатии Франсин. И пожалуй, еще тяжелее определить, нужно ли было мне самой это.
В конце она улыбнулась и сказала, что им нужен «человек, который не боится трудностей и быстро адаптируется». Я тоже улыбнулась и ответила, что "именно так про меня и говорят". Франсин, похоже, восприняла это как искреннее согласие, хотя я скорее чувствовала, что адаптируюсь не к жизни, а к бесконечным её компромиссам.
Когда мы попрощались крепким рукопожатием, я вышла на улицу и вдохнула прохладный воздух. Воздух пах не свежестью, а выдохом — будто город тоже устал притворяться, что всё идёт по плану.
Я достала телефон и пробежала глазами сообщения: на экране — напоминание о звонке от Катерины. Ответ должен был прийти к концу недели. И в этот момент я поняла, что стою перед двумя путями одновременно: один — стабильный и знакомый, пусть и немного однообразный, другой — полный неожиданностей, но с ощущением, что тебя действительно могут «проверить на прочность».
Марк, как обычно, заметил мое задумчивое лицо. — Всё в порядке? — спросил он, когда мы шли к машине. — Да, — ответила я, — просто думаю о том, куда я больше всего хочу попасть. Он улыбнулся, похлопал меня по плечу и добавил: — Иногда лучше просто начать действовать,а потом уже разбираться, что из этого выйдет.
И вот я ехала домой, между мыслями о «универсальной затычке» и возможной роли супервайзера в Starbucks, и чувствовала, как лёгкая тревога смешивается с предвкушением. Казалось, что сама жизнь расставила передо мной несколько дверей, и теперь от меня зависело, какую из них открыть первой.
Правда была в том, что я ощущала будто выбираю из двух зол меньшее. Работа бариста в Starbucks тоже не казалась лёгкой. Конечно, атмосфера была привычнее, предсказуемее, но это не делало её проще. Я знала, что даже если получу должность супервайзера смены, мне всё равно придётся стоять на кассе, готовить напитки, следить за порядком, общаться с клиентами. Просто к этим обязанностям добавились бы административные задачи: составление графиков, контроль за коллегами, решение мелких конфликтов. Это означало, что рабочий день станет еще длиннее, а нагрузка — заметно выше. Учитывая, что работая тридцать два часа в неделю моя зарплата на руки составляла бы около тысяча шестьсот евро в статусе бариста, то я не ожидала, что она увеличится более, чем на двести евро. Марку я обещала отдавать тысяча евро с каждой своей зарплаты, остальное оставалось бы на мои расходы. Иногда мне просто хотелось себя порадовать чем-то приятным, чем-то типо адвент календаря в декабре, но почему-то даже в этом, я больше думала про покупку антиквариата для родителей, так как они были истинные ценители или подарков младшему брату Леону, который в свои двадцать четыре жил с ними.
Мне пришлось признать себе, что повышение статуса не принесёт лёгкости, а лишь другие виды ответственности. Быть супервайзером означало быть одновременно частью процесса и наблюдателем за ним, человеком, которому нужно разруливать чужие ошибки и мотивировать команду, при этом не забывая выполнять собственные обязанности. И мысль об этом слегка прижимала к земле. Или не слегка?
В то же время идея работы «универсальной затычкой» в отеле пугала меня своей хаотичностью. Там не было чётких границ между обязанностями, не было привычной структуры. Всё, что от меня требовалось, могло меняться каждую минуту: иногда я подавала кофе, иногда убирала столы, иногда помогала на завтраке или перехватывала задачи коллег. И это ощущалось как полное погружение в чужую систему, где мой контроль был ограничен и где любая ошибка могла ударить по коллективу.
Я пыталась рассмотреть плюсы каждого варианта: Starbucks — стабильность, понятные обязанности, шанс расти внутри компании, знакомая среда. Отель — разнообразие, возможность попробовать себя во всех ролях, шанс научиться быть гибкой и быстрой. И в каждом варианте было что-то своё, что пугало и притягивало одновременно. Ладно, хорошо, про отель больше пугало.
Я закрыла глаза на мгновение, почувствовала давящее напряжение в плечах и поняла: никакого лёгкого выбора нет. Придется принять решение, идти на риск и смотреть, к чему приведёт каждый путь. А пока оставалось лишь дышать, пытаться приручить свои мысли и готовиться к новому рабочему дню — с надеждой на чудо и готовностью к катастрофе.
Франсин сказала, что ответ будет через неделю, ближе к ее концу. У нее, как и у Катерины было еще несколько собеседований. Мне казалось трагикомичным, что отказавшись от первой в жизни работы психологом в детском саду для детей с особенностями развития, из-за переезда, я сейчас жду возьмут ли меня на "сери-бери-подхвати". “Весело и грустно, плачу и смеюсь я” - как в одной из песен популярной российской группы и “Просчиталась, но где?!” - все чаще звучало в моей голове.
Глава 6
Вжух! И я очутилась там, где я обитаю сейчас, в арендованной квартире в Риге. Прошло два месяца и к сожалению, мне действительно пришлось их прожить и это было очень сложно. Для понимания общей картины, на новый год я резала себя тупыми маникюрными ножницами, закрывшись в ванной, а чат GPT уговаривал меня позвонить на линию суицидников. Удивительно, что кто-то в подобном отчаянии решается на диалог с незнакомым ему человеком. Сатирично, что когда-то я хотела стать тем, кто будет выслушивать и помогать тем, кому это необходимо.
Когда я рассказала об этом мужу, он посмеялся, как от анекдота. Во мне было столько боли, что было бы тяжело выразить ее словами. Будто ты тонешь и вода все больше и больше попадает в твои легкие, а ты ничего не можешь сделать. Этот человек, за которого я решила выйти замуж, просто бил лежачего. Тогда мне стало понятно, никаких отношений нет и не может быть.
Я приняла окончательное решение вернуться в Латвию к родителям в ноябре. Просто пришла к осознанию, что решение верное и тупо заставила себя это сделать, несмотря на все абсолютно. Наверное, это называется сила воли.
Я знала, что у меня и мужа нет денег, поэтому вариант был только один - вернуться к родителям в деревню. Это ощущалось так будто мне предложили пожить в аду и уже налили кипяток в котел. Важно понимать, что мои родители были очень специфическими людьми. Вообще, роль родителя им обоим очень не шла, лучше бы вместо этого они посвятили себя какой-то работе. Потому что, итог их родительства - рекуррентная депрессия у меня и депрессия с тревожностью у младшего брата. Прикольно, мне не нравится.
На самом деле, удивляться тут нечему, учитывая то, что в день росписи с моим отцом мама плакала от того, что понимала, что он плохой человек. Пожалуй, подобное выше уровня моего понимания. То есть как можно выйти замуж за человека настолько холодного, не умеющего любить и умеющего в частности только критиковать других? Если бы мой отец не кормил зимой птиц, я бы с полной уверенностью заявила, что у него нет сердца. Как говорила обычно мама: “Порою мне кажется, что он не любит вообще никого”. Наверное, единственное его хорошее качество это то, что он умел зарабатывать деньги. На момент, когда мама встретила отца, он был миллионером. Мы жили в доме, который был бывшим санаторием. Там было три этажа с мансардой и явно ни двести, и ни четыреста метров площади с невероятного масштаба территорией. Я помню, как в детстве мы играли с братом и я выполняла много ролей одновременно, я была и полицейским, и врачом, и владельцем гостиницы. Как будто уже тогда моя планка ожиданий к себе была так завышена. Чтобы тебя любили, ты должен это заслужить. Заевший механизм от которого невозможно отделаться, потому что это ощущение, что ты ничего не стоишь въелось тебе под кожу. А рядом всегда были люди, которые лучше тебя во всех сферах и далеко не всегда ты мог под них мимикрировать.
Потому, когда тебя хвалят, для тебя это каждый раз удивление. Меня можно любить, правда...? Разве во мне есть что-то хорошее? Что-то, что заслуживает внимания?
Очень часто я слышала от отца фразу про то, что дети не удались. И никогда о том, что он меня любит. Если бы было можно посмотреть на мое детство, как на фильм, то жанр был бы драма, просто потому что жанра “дерьмо” нет.
Недавно мама сказала мне, что моя проблема в том, что я слишком сильная. Что мне надо быть слабее и показывать это. Конечно, она не знает, что не быть сильной в моем случае не представлялось возможным. Это не было выбором.
Так хочется иногда просто вырвать все это из себя, но порой кажется, что без этого ничего не останется.
Глава 7
Календарь на итальянском языке с разноцветными картинками птиц говорил мне о том, что сегодня уже третье февраля. На самом-то деле, ничего вразумительного он бы сказать мне не смог, даже если бы действительно умел общаться, потому что все мои познания итальянского заканчивались на “Bella, ciao!”.
Видимо, из-за чувства, что слишком много было пережито за последние полгода, у меня возникало ощущение, что прошло года два, а то и три.
Я совсем недавно переехала от родителей из их частного дома, в полутора часа езды на поезде от цивилизации. Признаться, уговорить отца одолжить мне порядка две тысячи евро, чтобы снять однушку было за гранью добра и зла. У мамы была идея фикс или как модно говорить сейчас “гиперфиксация” на том, чтобы в отремонтированный двухэтажный дом в Иманте переехала бы я и младший брат Дан. А они с папой сделали бы себе там по две спальни, и когда бы возникло желание и необходимость, приезжали бы на пару дней с ночевкой. Эво они как, все умно придумали! Забота о Дане, который в свои двадцать четыре был схож с комнатным растением за которым нужно все время ухаживать, легла бы на мои плечи и освободило бы мамины. Ловко, хитро! Конечно же, никто открыто об этом не говорил, но порой не обязательно, чтобы люди сообщали что-то открыто, это и так легко читалось.
Когда мне было тринадцать и я “ушла” от семейного несчастья в социум, где набивала больно и много себе шишек, Дан “ушел” в компьютер. Родителям казалось, что это такой этап, ведь какой подросток не хочет поиграть на компьютере? Но вот, ему исполнилось восемьнадцать, двадцать, двадцать два и наконец двадцать четыре, а этап не собирался заканчиваться.
В своей жизни Дан работал один день на заводе и две недели курьером доставки. Обычно, когда родители заводили разговор об этом, он отвечал одной и той же фразой: “У меня сейчас нет ресурсов для работы”. На этом диалог обрывался и он закрывался в своей комнате. У него был невероятно продвинутый уровень владения английским, водительское удостоверение и он отлично разбирался в компьютерах, но с его слов, ничего из этого его не интересовало по-настоящему.
Когда меня забрали на машине из Польши оба брата, я их попросила отвезти меня до родителей и чтобы скоротать время в дороге мы общались на разные темы. Дан что-то обсуждал с Лео, и повернувшись на мое заднее сидение, Дан сказал: “А Мария наверное и не знает, что такое курбан байрам”.
После, Лео предлагал Дану рассмотреть разные варианты занятий, просто попробовать что-то, чтобы стать независимым от родителей и были деньги хоть на тот же дорогой, японский виски (Дан был одержим культурой Японии). Тогда, ему видимо показалось, что мы со старшим братом на него нападаем и он ответил, покрутив пальцем у виска: “Дааа, корячиться за копейки на заводе, как Мария, нет уж, спасибо!”. “Заводом” Дан называл любую работу, которая только существует в мире. Он не стал объяснять свою позицию и замолк.
Какое-то время мы ехали молча, каждый погруженный в свои мысли. Я держала Луну на руках и смотрела на мелькающие картинки за окном. Если бы кто-то спросил меня, как я себя чувствую, я не нашла бы правильного ответа. Я ощущала, что мои плечи напряжены, будто я несла на них коромысло. В душе я чувствовала, как во мне разрастается черная дыра, которая была готова поглотить все, что к ней приблизиться и окажется рядом.
Глава 8
“Двадцать первое. Ночь. Понедельник.
Очертанья столицы во мгле.
Сочинил же какой-то бездельник,
Что бывает любовь на земле”.
Ахматова, кажется, была права. Доказать существование любви не проще, чем существование бога. Если ты чувствуешь её - этого достаточно.
Неважно, как ты к ней относишься и хочешь ли вообще это чувствовать. Она просто живёт внутри, не интересуясь твоим мнением.
“... Я об этом узнала случайно и с тех пор все как-будто больна”.
Лежа в постели, я вспоминаю свою жизнь с момента моего переезда в Нидерланды. “Дивный, новый мир” - с таким ощущением я приехала. И с настроением “Пусть все горит” уезжала. Каждый раз попытка уехать в более прогрессивную страну заканчивается одинаково. Я сжигаю за собой мосты и возвращаюсь к руинам, вынужденная начинать заново.
При последнем разговоре, муж шутил, что мне еще рано к нему переезжать, условия жизни мне бы не подошли. Я не знаю как, но я промолчала. У меня было негласное правило, что ухожу я один раз и больше не возвращаюсь, потому что, если я приняла такое решение, это значит, что я перепробовала все доступные мне подходы и ни один из них не сработал. Больше в моем арсенале ничего нет.
Когда я уезжала, Марк довез меня до Польши, где меня должны были забрать братья. Они зашли в магазин, купили себе вещи, и мы перекладывали сумки из машины Марка в их. Когда всё было готово, Марк попрощался со мной. Я его обняла. Я знала, что больше объятий у нас быть не может — ни сейчас, ни позже. Мысль о том, что я выбрала единственный верный вариант, смешивалась с горечью моего положения. Правильные решения редко даются легко.
Гл
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.