Мария решает: выпить чай или испариться

Глава 1

Утро шестого октября началось с того, что открыв занавески на окнах, я сразу же захотела закрыть их обратно. Сначала я подумала, что за окном повесили грязное стекло. Но это был просто октябрь.Стояла понурая, безрадостно-серая погода, что особенно нехорошо, если ты человек с рекуррентной депрессией, которого ощутимо выбивают из строя осень и приближение собственного дня рождения.

Из гостиной доносились шорохи издаваемые мужем и нашей собакой.

Он встал раньше меня и до работы успел погулять с ней, на часах было почти одиннадцать утра. Распределение бытовых обязанностей и роль жены в которую я себя посвятила в июле этого года подразумевали, что мне необходимо встать, чтобы успеть приготовить мужу завтрак до его отъезда. Хотя Марк и заверил, что у меня нет необходимости это делать, я знала, что его слова являлись “предложением-вежливостью”, так я называю некоторые призывы людей, которые они делают не потому что они действительно так думают, а потому что так принято делать.

Раковина на кухне была засорена и завалена грязной посудой уже вторую неделю, поэтому акт готовки превратился в еще одно действие, которого хотелось избегать. Она смотрела на меня, как старый знакомый, от которого невозможно отвертеться. Я открыла шкаф за тарелкой и чуть не уронила на себя стопку посуды. Даже фарфор, кажется, был против моего существования. Нужно сказать честно, что и до этого я не могла бы сказать, что стоять с поварешкой на кухне или чистить лук было одним из моих любимых занятий. Должно быть, мне следовало бы стыдиться этого, ведь моя мама-домохозяйка готовила отлично различные вегетарианские блюда, а бабушка проработала большую часть жизни поваром. Но стыдно мне почему-то не было.

После завтрака, состоявшего из тостов с яйцом, огурцом и авокадо в сметанном соусе, я принялась просматривать последние письма, что пришли мне на почту. Я получила еще несколько отказов с вакансий на руководящие должности и одно новое сообщение от работодателя с гостиницы в часе езды от нас. Меня пригласили на первое собеседование с момента начала моего поиска работы, в этот четверг, что возможно должно было меня обрадовать, но особого воодушевления я не ощутила по нескольким причинам:

В гостинице было много различных вакансий и мне сообщили, что только после интервью, дав мне оценку, они могли бы сделать конкретное предложение.

В последнее время мне было не свойственно ощущать воодушевление от чего либо.

Муж собрался на работу и ушел, поцеловав меня в щеку и пожелав хорошего дня. Порой мне кажется, что он вовсе не знает меня, но с другой стороны тяжело обвинять кого бы то ни было в добрых пожеланиях.

Вечерние смены мужа до 11 вечера казались мне одними из самых сложных дней в неделе, потому что я попросту не знала куда и с какой целью деть свое тело. Что, пожалуй, должно было казаться мне и самой странным, ведь чаще всего его присутствие дома абсолютно не означало его присутствия в моей жизни. Он вечно был занят своими проектами и схемами, как улучшить наш доход, отчего у меня возникало ощущение сродни тому, как родитель просит ребенка пойти и поиграть в саду, пока он занят взрослыми делами.

На этот раз на часах было триннадцать, что заставило меня начать утопать в мысли, что я ума не приложу куда деть столько свободных часов. Наверное, если бы я сказала об этом своему старшему брату, он посмеялся бы и даже позавидовал тому, что я могу делать все, что душе моей угодно. По видимому в этом и была зарыта собака (не моя, к счастью), что лежа днем на кровати в перерыве от чтения книги “Элли и арфист”, я задумалась о том, почему все занятия, что приходили мне в голову не вызывали во мне ни малейшего желания начать ими заниматься, хотя в их списке были и приятные, такие как прохождения нового квеста в Стиме и чтение художественной литературы.

Жаль, что от того, что ты понимаешь, что сколько не устраивает тебя в этой жизни, ничего не начинает медленно расплываться и таять: автобусная остановка напротив нашего дома, продуктовые магазины с улыбающимися юными продавцами и уродливые букеты в цветочном магазине на краю улицы. Интеграция в новую для меня страну, Нидерланды, проходила неоднозначно.

Меня радовала открытость населения. Как-то я шла по улице, и абсолютно чужой мужчина с велосипедом улыбнулся и сказал 'Hoi'. На секунду стало неловко — будто он меня перепутал с соседкой. Но нет, это была просто их привычка здороваться. Это какая-то совсем незнакомая и не заложенная для моей родной страны схема поведения, которая похоже была развита в голландцах с раннего детства. Хотя мой друг Алекс недавно предостерег меня, что у них другое воспитание, и что нам с детства говорили, что ябедничать нехорошо, а голландцам, что это их святая обязанность. Алекс сказал это с той лёгкой усмешкой, какой у него обычно сопровождаются все советы: будто он предупреждает меня о том, что дождь мокрый. Также он сообщил мне, что грибы западнее Польши люди в лесу не собирают. Он говорит, что здесь такой народ, что им внушают родители, что большинство грибов - ядовитые, поэтому рисковать не стоит. По его мнению, это давало мне преимущество, так как я планирую поехать в лес на выходных, чтобы их собирать. Но почему-то и в этом я не ощущала в себе какого бы то ни было преимущества. Тем более, мой муж не ест грибы ни в каком виде, а я обычно готовлю только то, что ему тоже нравится. И в этот момент я особенно ясно почувствовала, что живу по чужим правилам: и в чужой стране, и на собственной кухне. Исключение из этого составляли оливки и французский сыр бри, которые я иногда позволяла купить исключительно для себя, правда, готовить их не было необходимости.

Сегодня мне стоило немыслимых усилий, чтобы заставить себя сходить в ближайший продуктовый магазин за молоком (для мужа) и за красным, сухим вином на вечер (для меня). Признаться, шла я в него весьма в подавленном состоянии, светофор, чтобы перейти на противоположную улицу первый раз на моей памяти сегодня не работал, что будто только усилило ощущение тщетности стараний и издевок судьбы. Когда я огибала поворот к магазину, на тротуаре я заметила лежавшую и уже покрывшуюся грязью монетку в двадцать центов. Моя первая мысль была забрать ее себе, но меня оставил целый ворох предубеждающих размышлений, а именно:

Летом, когда я нашла в Латвии монету в один рубль на земле (что нужно признаться было большой и большо й редкостью), мой муж на другом конце провода сказал, что забирать себе деньги, что ты нашел на улице является плохой приметой и в целом не к добру. Я так и не забрала монету, но проходя мимо этой дорожки несколько дней после, я старательно пыталась найти ее в выросшей траве, что не увенчалось успехом. Видимо, ее забрал кто-то, кто не так сильно верит во всякие приметы.

Я задумалась о том, зачем, собственно, она бы мне пригодилась. И за доли секунды, проходя мимо нее, я не смогла ответить себе на этот вопрос.

Эта мысль появилась во мне гораздо позднее, когда я возвращалась домой после прогулки с Луной, я подумала, что вероятно кому-то другому, кто нашел бы ее, также как и я, она была бы нужнее. Ведь несмотря на то, что мой муж весь в минусах на кредитной карте из-за того, что принял решение жениться на мне и перевезти меня в Нидерланды, где он уже проживал четыре года, мы не бедствовали (по крайней мере настолько, что монета в двадцать центов могла бы существенно как-то облегчить ситуацию).

Вернувшись с магазина, мне было еще сложнее заставить себя выйти в дождь с собакой на прогулку, но слова моего мужа о том, что терпеть собакам нельзя и что в детстве у его собаки Греты обнаружили рак матки (как он считал, именно из-за того, что с ней нерегулярно гуляли), заставило меня собраться с силами, которых по правде не было и все же выйти на улицу. Луна рыскала по дорожке, норовила понюхать каждый куст, и в её беспечной радости было что-то почти терапевтическое: она тянула меня в мир, который продолжал существовать независимо от моих внутренних штормов.

И вот — цветы. В ящиках на окнах, у витрин, в мини-клумбах вдоль дороги — как будто кто-то развесил маленькие пятна цвета по серой рамке города. Алые герани, плотные пучки фиолетовых анютиных глазок, желтые пятна, похожие на крошечные солнца. Я остановилась и, пожалуй, впервые за долгое время удивилась самой себе: мне показалось странным и чуть радостным, что я всё ещё способна отметить про себя их красоту. Это ощущение было простым и почти детским — негромкая радость, а тихое знакомство с чем-то приятным. Я присела на скамейку, собака устроилась у ног, и мир на минуту стал понятней: лепестки, капли недавнего дождя, тонкое пятно света на мокром асфальте. Я позволила себе задержаться на этой картинке и в это короткое мгновение тяжесть отступила настолько, чтобы я могла вдохнуть.

Радость, правда, быстро гасла: мысль о поиске вакансий и отказах на желаемые должности, о муже, о забитой раковине вернулась, как прилив. И пусть радость исчезла, как рябь на воде, — я знала: во мне всё ещё есть то, что умеет откликаться. Возможно, будь у меня антидепрессанты, не будь этой осени, приближающегося дня рождения и ещё бог весть чего, этот момент мог бы стать якорем. Тем самым, за который цепляешься, чтобы не уйти ко дну. Но моё судно якорей не имело.

Глава 2

Когда мне стало так тяжело справляться с собственной жизнью? Когда всё это началось? Возможно, тогда, когда мои родители привезли меня в первый класс на первое сентября. Все остальные дети были с родителями, а меня оставили одну. Родители сказали, что не знали, что их присутствие обязательно. Зато потом подарили мне мыльницу, в голубой жидкости которой плавали фигурки пингвинов. Это был один из моментов, который крепко засел в моей памяти. В тот день дети с родителями лепили из пластилина на картоне свои семьи. Чтобы я не осталась совсем одна, учительница прикрепила меня к одному отцу и его сыну. Думаю, тогда я этого не понимала, но отец того мальчика был так добр и обходителен. Видимо, ему было нескончаемо жаль меня. То, что я тогда ощутила, было смесью тревоги, одиночества и непонимания, что и как я должна делать.

Эти чувства часто сопровождали меня и позже. Например, на выпускном в 9 классе. Всех учеников вызывали на сцену, и их родственники подходили, дарили букеты цветов. Часто несколько сразу. Но когда я вышла, рядом никого не оказалось. Родители приехали только под конец церемонии. Папа спешил по своим делам и буквально кинул в меня пятьдесят евро на парикмахера. Я собиралась сделать прическу для выпускного в отеле неподалеку от школы. И тогда я подумала: именно эти моменты — когда ты физически окружена людьми, но остаешься одна — оставляют след, который тянется через годы. Тревога тогда сжала меня в маленький комок, который я несла с собой долго, почти незаметно, пока он не стал частью моей жизни. Можно ли было винить их в том, что этот вечно сомневающийся и неуверенный в себе настолько человек - был мной? И да, и нет. Отец появился на свет, хотя бабушка не хотела его рождения и всеми доступными в деревне способами пыталась прервать беременность. К её разочарованию и, возможно, к счастью моего отца, это не удалось. Но, как он сам говорил, из-за этого по жизни мучился от страшной аллергии. Со слов отца, его сестра, старше его на шестнадцать лет, избивала его с тех пор, как он еще лежал в кроватке. Когда-то в разговоре с моей матерью он признался: единственное, что помогло ему выжить — это желание вырасти и однажды убить её.

И когда я услышала эту историю, я начинала понимать: мои сомнения и моя тревога — это не только про меня. Они будто рождены ещё до моего появления. Я могла бы предположить, что мой отец тоже не чувствовал для себя места в этой жизни. Возможно, я бы выразилась более уверенно, если бы наши отношения с ним не были бы такими пустыми и ломкими, как солома. Можно ли винить человека за то, что в силу своих травм, он является тем, кто он есть? Я так не думаю. Но долгие годы и возможно, даже сейчас, когда со дня на день мне исполнится двадцать шесть лет, я все еще оставляю за собой право винить его в том, что он решил завести детей, когда все в нем так и резонировало с этой идеей.

В детстве, когда мы хотим завести животное, нам внушают: это не игрушка. За ним нужен уход и внимание. Недостаточно просто налить воды и насыпать корма — ему нужно твое участие. Я знаю, что у моего отца, когда он только познакомился с моей мамой, был кот. К сожалению, я ничего не знаю о его судьбе. Может быть, я ошибаюсь? Может, некоторым котам и правда хватает миски с едой, воды и крыши над головой?

Я думаю об отце и его коте, пока мою посуду в ванной, потому что раковиной на кухне все еще нельзя пользоваться. Вода стекает в раковину, руки скользят в мыльной пене, и вдруг меня пронзает мысль: может, и я сама всю жизнь — как тот кот? Достаточно ли мне только крыши и еды, или всё же я хочу чего-то большего?

Скрип ключа во входной двери возвращает меня в мою реальность. Марк пришел домой и мне нужно быть готовой к тому, что он будет недоволен тем, что я не прогулялась с собакой еще раз до его возвращения с работы и не удосужилась вымыть всю посуду, приготовив ему ужин, ведь он так устал после своей дневной смены. Вероятно, мне должно быть печально, что всех слов мира, на доступных мне языках - русском, английском и даже латышском мне не хватило бы, чтобы объяснить ему, что я не просто лентяйка и бездарь. Но почему-то это не вызывает во мне ровным счетом никаких чувств.

Муж сам готовит себе ужин и часто вздыхает. Все его жесты выглядят резко и обрубленно, как он выкидывает мусор в пакет, как открывает полку морозильника - резко, громко, она не закрывается и он обливает ее глухим матом.

Он говорит о том, что я забыла купить консервы собаке, но у меня не было никакого желания оправдываться, поэтому я слушала, как закипает вода в кастрюле. В этом звуке было больше смысла, чем во всех наших разговорах за последние месяцы. Сев за свой компьютер и включив сериал, он ел молча, а я смотрела, как пар поднимается от макарон, будто из него выходила последняя теплота нашего дома. Повезло, что по жизни мне обычно жарко даже тогда, когда окружающим холодно и они кутаются в пледы.

Глава 3

И вот, этот день подкрался, как хеллоуинский маньяк в черной мантии и маской на месте лица из “Очень страшного кино”. Это был мой день рождения, двадцать шестой по счету. Я заранее знала из прошлого опыта, что это будет непросто. Моя мама - София считала, что это связано с тем, что душа человека к его дню рождения становится более уязвимой к нападкам астральных сущностей. Мне эта теория казалась неоднозначной. Скорее дело было в том, что жизнь заставляет тебя подвести итоги, чего ты достиг и чего добился за прожитые годы. И часто, это осознание не приносит особой гордости.

Я проснулась, муж уже успел выгулять собаку и тепло поприветствовал меня, выбирающуюся из постели. Позже я прочитала несколько поздравлений от знакомых и ответила на звонок маме с папой, которые заверили, что я лучшая дочь на свете. То, что это сказала мама меня не удивило, потому что ей хотелось сделать мне приятно в этот день, но было необычно, что папа на заднем фоне подтвердил ее слова, так как ему никогда не была свойственна сентиментальность. Наверное, по этой причине он пожелал мне мудрости и оставаться в Нидерландах, так как у него еще пару лет назад было предчувствие, что мне нужно переселиться в Швецию, Норвегию или туда, где я сейчас и проживаю. Он сказал, что Марк не кажется ему хуже моего бывшего, который за два года “убил” машину, что папа дал нам в пользование безвозмездно. Я поблагодарила их и мы повесили трубки.

Муж решил показать, что он мне заказал на Temu в подарок. Это был набор из розовых резинок, двух заколок, ободков для макияжа и маленьких тканевых треугольничков для нанесения консилера или тонального крема. Еще набор светящихся резинок, лампа, которая крепится на стену и светит вверх и вниз разными цветами и светящуюся небольшую вазу. Его можно было понять, Марк обожал все, что светится.

Так же он показал подсветку для унитаза с ультрафиолетом и освежитель для воздуха в ванную в виде свечи.

По плану было не завтракать дома,поэтому я быстро оделась, накрасила салатовые и ярко зеленые тени, нанесла блеск для губ и мы вышли из дома. Мой сенсор для считывания глюкозы прошлой ночью перестал работать (у меня диабет первый типа) и поэтому пришлось сначала заехать к пакомату за новым. Мы немножко заплутали в одном индустриальном, закрытом городке неподалеку от нас, оставили машину на парковке и пошли пешком за сенсором. День был средней степени тяжести угрюмым, иногда из-за облаков виднелось осеннее солнце, освещающее листву под моими ногами. Я шла по дорожке и громко шуршала ботинками по листьям. Думаю, что мне надо признаться, что это то, что мне нравится в осени - просто незатейливо шуршать листьями. Марк сказал, что ему это тоже по душе, поэтому мы делали это какое-то время молча, пока не дошли до пакомата. Я решила не доходя до машины сразу снять куртку и поставить новый датчик.

Затем мы вернулись в машину и решили поехать в один ресторан неподалеку, что мне очень полюбился своей атмосферой, большими порциями и веганским бургером с обжаренной картошкой. Особенно мне понравилось, что летом на террасе там были столики, а напротив них было огороженное поле с лошадьми. Ресторан работал, но на улице было ни души, не считая мужчины с листодувом неподалеку. Пока Марк курил, мы размышляли стоило ли нам сесть снаружи, так как на улице было градусов плюс триннадцать, а у мужа были уже ледяные руки (он мне всегда напоминал какое-то экзотическое животное, которое было привезено из тропических джунглей на север Европы). Мне стало его жаль и я предложила сесть внутри, хотя тогда мой план обеда с просмотром лошадей накрывался медным тазом. Мы зашли внутрь, чтобы решить окончательно, где нам лучше устроиться, я начала говорить, что: “Тут, конечно”, но муж перебил и закончил фразу за меня, что “Тут, конечно, лучше, давай останемся внутри”. Я не стала спорить.

В виде исключения и желания добавить нотки праздника в этот день, я заказала себе шампанское, а Марк каппучино. Потом я перевела ему несколько позиций из меню, чтобы он смог выбрать, что ему по вкусу. В итоге, я заказала полюбившийся мне веган-бургер и так как Марк не ел креветки, шампиньоны, говядину и бекон, ему пришлось сделать тоже самое.

Мне принесли белый бокал для шампанского и маленькую бутылочку австрийского просекко. Вкус у него был удручающий и я почти сразу пожалела, что не взяла свое любимое пиво IPA. Мы страшно объелись, я все же не стала пить свой напиток и заказала пиво, после чего было решено отправиться в продуктовый магазин. В магазине мы купили недостающие продукты домой, а именно: помидоры, огурец, руккола, вегетарианские котлеты и консервы для Луны. Зная, что сегодня Марк должен уйти на ночную смену в восемь вечера, я купила для себя два кусочка клубничного торта и сухое шампанское.

Я хотела прогуляться где-то на природе, но муж обычно ложился спать днем до своего отъезда на работу, поэтому мы поспешили домой. Он лёг спать почти сразу, а я осталась одна на кухне, глядя, как пузырьки в бутылке шампанского поднимаются вверх. День рождения шёл по плану - в точности, как я и ожидала. Когда Марк проснулся, у нас оставалось сорок минут до его отъезда, поэтому он предложил пройтись с Луной вместе. Пока мы гуляли, ему позвонила его мама, она хотела меня поздравить и он передал мне трубку. Я ее всегда называла просто по имени - Анна, хотя муж и говорил, что ей было бы приятно услышать от меня обращение “Мама” в ее сторону. Но при всем уважении и тому, что по факту сделать мне это было несложно, казалось странным называть так женщину с которой я не состою в близких отношениях. Тем более, что я обращалась к ней на Вы и из-за этого, если бы я говорила ей “Мама”, то это было бы сродне еврейским анекдотам про “Мамо, Вы шо”. Анна поздравила меня, расспросила про мои впечатления о переезде и сказала, что сказала, что всё это время ждала моего звонка после свадьбы, и теперь у нее наконец появился повод самой набрать. Откровенно говоря, эта информация меня удивила, так как видимо я никогда не была ничьей невесткой и для меня не было очевидным, что я вообще должна ей звонить, если этого не требует какой-то праздник. Договорив и отдав трубку Марку, мы подошли к дому, я пошла мыть собаку, а Марк, попрощавшись уехал на работу. Тишина опустилась на квартиру, как снег. Я сидела на кухне, глядя на наполненный бокал и пузырьки в нем, которые все еще поднимались вверх. Наверное, они просто не знали, что праздник уже закончился.

Глава 4

Когда мой брат Ник бывал пьяным и мы с ним говорили по телефону, он иногда пытаясь удостовериться в том, что связь работает нормально, в шутку начинал медленный отсчет от одного до десяти: “Раз. Два. Три. Четыре. Пять”. После этого, я должна была подтвердить, что его хорошо слышно и все в порядке. Сегодня днем я это вспомнила, общаясь с Марком. Видимо, мне тоже хотелось удостовериться в том, что хотя бы иногда до него доходит то, что я ему говорю. Хотя все чаще в последнее время мне казалось, что дело тут не в связи.

Мы говорили о самых обычных вещах — кто купит молоко, не забыла ли я оплатить счета, почему снова не помыта посуда. Но в какой-то момент в его голосе появилась та интонация, после которой я всегда чувствую, что разговор выходит за пределы бытового. Он сказал, что ему тяжело со мной разговаривать, потому что я “Всё время будто где-то не здесь”. Что я отвечаю отстраненно, будто мысли где-то в стороне. Я слушала его и думала: если бы он знал, как часто я сама ощущаю себя так — словно иду по улице и одновременно наблюдаю за ней со стороны. Я вижу движения, слышу голоса, замечаю мелочи, но будто не могу полностью коснуться момента.

“Ты опять молчишь”, — сказал он.

“Я просто думаю”, — ответила я, хотя на самом деле думала о том, как это странно — пытаться доказать человеку, что ты всё ещё на линии, когда разговор уже давно прервался.

Он вздохнул и замолчал. Я смотрела на него и чувствовала, как слова зависли между нами. В комнате было тихо, только лёгкое дыхание Луны напоминало, что день продолжается. Я кивнула и больше ничего не сказала. Мы просто сидели рядом, слушая молчание, каждый погруженный в свой компьютер.

Пятница уже не за горами, а вместе с ней — собеседование на должность супервайзера смены в Starbucks. Я ещё раз пробежала в голове все детали: время, место, возможные вопросы, всё, что можно было подготовить заранее. В глубине души я понимала, что нервничаю больше, чем хотела бы признать.

Дни до пятницы тянулись странно — я пыталась отвлекаться делами по дому, прогулками с Луной, но мысли о предстоящем собеседовании постоянно возвращались. Я попробовала разные варианты одежды, придумывала ответы на возможные вопросы, даже проговаривала их вслух. Каждый раз ощущение тревоги слегка усиливалось, будто я готовилась к экзамену, который решает гораздо больше, чем просто получение работы.

И вот наступила пятница. Утро было пасмурным, прохладным. Я оделась, посмотрела на себя в зеркало, сделала глубокий вдох и вышла с Марком из дома. Мы достаточно быстро добрались до аэропорта, где находилась кофейня - 17 минут на машине, хотя каждый раз думая об этом, я мысленно вносила поправку, что на общественном мне ехать минут сорок пять. Муж проводил меня до входа и отправился курить на улицу, ожидая меня. Кафе выглядело симпатично, в бежевых и зеленых тонах. Я подошла к барной стойке (можно ли ее так называть, если там готовили только кофе и безалкогольные напитки?) и сразу увидела Катерину, менеджера Starbucks. Это была девушка лет 32-35, с длинными русыми волосами, собранными в хвост и свитшоте в бело-зеленую полоску. Ее вид подтолкнул меня к соображениям, что строгого дресс-кода здесь не было. Она поприветствовала меня и попросила подождать за столиком, пока коллега не заменит ее на кассе. Так же, она любезно предложила мне кофе, я попросила латте и буквально через минуты 3, она протянула мне кружку с четко нарисованным молоком сердечком сверху. Тут нужно отметить, что ее скорость меня одновременно впечатлила и озадачила, ведь если меня взяли бы на работу, то мне пришлось бы овладеть тем же умением и скорее всего, за то же время.

Пока Катерина обслуживала клиентов, я внимательно изучала обстановку: кассовый аппарат, слева от него витрина с десертами. Время на часах было 11:06 и все эти минут 10, что я ее ждала, в очереди было от 3 до 9 людей. Сразу в голове всплыл образ конвейера в который меня могли бы впрячь. И более того, мне еще нужно было зарекомендовать себя и заслужить быть погруженной в этот процесс. Это вызывало во мне неоднозначные чувства.