Объединённые огнями

Наблюдай, исследуй, запоминай

А вы когда-нибудь просыпались в незнакомом месте, не имея понятия, как это получилось? Спойлер. Это неприятно, а особенно, если это произошло с вами в новом неизведанном мире.

Первое, что я увидел, когда открыл глаза, – потолок: обычный потолок с серой плиткой, а следом выключенную люминесцентную лампу, стены, выкрашенные наполовину в голубой цвет и наполовину побелкой. Ряд розеток над кроватью и гнездо для подачи кислорода, видимо, на случай, если я действительно решу внезапно перестать дышать. С левой стороны от меня над головой окно без штор, из которого в палату поступал тусклый серый свет, а ещё обычная тумбочка. И всё… Больше здесь не было ничего. Даже соседа не подселили.

Мозг категорически отказывался нормально работать. Последние воспоминания были неразборчивые, хаотичные: дом и сестра, скорая помощь, белый кабинет без окон и с большим количеством аппаратуры и… бабочки. Пожалуй, это единственный обрывок, который я помнил достаточно хорошо: несколько ярких огоньков, круживших надо мной. Никак не мог оторвать от них взгляд. Так и смотрел, пока глаза сами не закрылись и я не погрузился в забытьё.

«Интересно, это мне приснилось, что ли? Или глюки?»

Подумав об этом, потянулся. Самочувствие, на удивление, было хорошим. Впервые за долгое время совершенно ничего не болело: ни рёбра, ни шея, ни горло. Тело казалось лёгким и обновлённым, если, конечно, не считать ломоту из-за длительного лежания на неудобной поверхности. А ещё я наконец-то как следует выспался.

Планировал встать и немного размяться, но дверь в мою скромную обитель открылась. Я успел только сесть на край кровати, ощутив лёгкое, почти незаметное головокружение.

– Нет! Лежите, лежите! Вам нельзя вставать, – проговорила медсестра, вбежав в палату.

Это была слегка пышная женщина с сеткой на голове, из-под которой выглядывали белые кудри. Она тут же сунула мне градусник и заставила лечь обратно.

– Я себя замечательно чувствую, – проговорил я. – Только есть жутко хочется. И встать с этой пыточной.

– Завтрак через полчаса, а вставать вам категорически запрещено. Вас в больницу доставили в ужасном состоянии. Повезло, что вы выжили и обошлось без серьёзных осложнений.

– Сколько времени я тут лежу?

– У нас с ночи, а до этого ещё сутки были в реанимации. Вы не помните?

Нет, не помнил, но выдавать этого не было желания. Дезориентация могла быть следствием моего неудачного перемещения. Я всё ещё помнил боль, что испытал в междумирье. Разочарование, которое накрыло меня, когда понял, где нахожусь. Делиться со всем этим с врачами не собирался.

– Помню, просто как будто во сне.

– Ничего страшного. Такое бывает. Вы у нас тут главная звезда в больнице.

– Это чем это я заслужил такую честь? – удивился я.

– Поступили с температурой, почти как у покойника, тридцать два и два, а восстановились всего за одну ночь без последствий. Сейчас уже ходить собрались, хотя такие тяжёлые, как вы, обычно лежат у нас не меньше недели и чувствуют себя значительно хуже.

– Я просто сам по себе крепкий, — с улыбкой проговорил я. – Так, значит, если всё хорошо, то меня выпишут?

– Этот вопрос зададите врачу. Придёт к вам во время обхода сразу после завтрака.

Про завтрак услышал не только я, но и киты в животе, радостно запевшие. Никогда в жизни не был настолько голоден. От одной мысли о еде дрожали руки, но, к счастью, медсестра этого не заметила. Она подождала ещё несколько минут, забрала градусник, воскликнула: «Удивительно!» и вышла.

«Поступил в тяжёлом состоянии и за ночь восстановился. Вот чёрт! Как бы меня на органы не разобрали, чтобы изучить».

Вытянул левую руку, отметив, что пять чёрных полос на запястье никуда не исчезли. Провёл по ним пальцами – ни боли, ни выпуклости. Просто рисунок, почти татуировка. Напоминание о том, что ждёт меня во тьме в междумирье.

«А я ведь снова туда чуть не отправился. Родители, наверное, сильно испугались. Если бы я не заставил себя пойти домой, и тут им пришлось бы… пришлось бы хоронить меня».

В груди поселился противный холодок. Вспомнил родителей: не из параллельной реальности, а своих. Мама вечно лезла в мою жизнь: открывала дверь в мою комнату, если в гости приходила Аврора; запихивала в сумку еду, потому что школьную считала отравой; спрашивала о том, где и с кем я гулял.

Однажды застукал её за тем, как она шарилась по карманам моей куртки, потому что подруга с работы нашла у своего сына сигареты. К слову, в моих ей удалось найти настоящий клад: пачку мятных конфет, мелочь и два билета в кино с оторванными корешками, скреплённые фиолетовой заколкой. И знаете, вместо того, чтобы извиниться, мамочка устроила мне лекцию о вреде курения и необходимости контрацепции.

Зато она всегда оказывалась рядом в мои худшие дни. Когда я пришёл домой после ссоры с Алиной и Кириллом из-за неуместного поцелуя, несмотря на мою фирменную улыбку, мама поняла, что что-то случилось.

Я бы ей не рассказал, ни за что на свете! И… она об этом знала. Просто позвала на кухню пить чай: не ту гадость, что обычно покупал отец, а свой зелёный с мятой, что прятала за упаковкой макарон на верхней полке. Это был наш с ней тайный ритуал. Мама ни о чём не спрашивала, не грузила разговорами про школу и экзамены, не пыталась обсудить со мной книги или что-то ещё, а просто молчала. Только сказала в какой-то момент: «Вся боль проходит. Будет день и лучше». Я не поверил.

Отец был другим: никогда даже не пытался держать меня на цепи, не лез в мою жизнь, осаждал мать, если она перегибала палку с контролем. Правда, часами мог вдалбливать мне идею о возможности получить безупречную работу, если я пойду по его стопам и обучусь на инженера. Даже обещал договориться и устроить меня к себе на практику.

Не помню, когда он сдался, но в один день папа просто без предупреждения подъехал к школе, забрал меня и повёз в магазин электроники, где я получил свою первую камеру, ту, на которую пытался заработать, раздавая листовки после учёбы.

Раньше я никогда не задумывался, как много таких важных моментов было в моей жизни. Всё это казалось фоном, неважным, но теперь, когда я был один в больничной палате в чужом мире, понял, что скучаю по дому, по чаю с мятой, по дурацким перепалкам, по вопросам: «Как дела?», на которые никогда не отвечал честно. А ведь я для них был мёртв.

Сам не заметил, как вскочил на ноги и начал расхаживать по палате из стороны в сторону. Голова кружилась, меня слегка уводило в сторону, но ходить мог. Подошёл к подоконнику, взглянув на улицу, и ощутил, как меня словно сжали в тиски. На улице не было снега: молодые листья на берёзках, едва заметная ярко-зелёная трава, плакаты с надписью «Поздравляем с Днём Победы!».

– Нет! Нет-нет-нет!

Перемещаясь первый раз, я потерял всего два дня. А теперь речь шла о более длительном периоде. Рядом с кроватью, около тумбочки, лежал пакет с вещами, подписанный моим именем и фамилией. Видимо, родители передали, пока я ещё был без сознания. Не теряя времени, начал вытряхивать вещи. Среди футболок и штанов нашёл гладкий прохладный прямоугольный предмет – смартфон.

Руки дрожали, я смотрел на своё бледное отражение через чёрное зеркало телефона. Знал, что расстроюсь, но шок всё равно был. На экране разблокировки, прямо на фотографии, где я обнимал Аврору, горели цифры «9:13 07.05.18».

– Два месяца… Я потерял два месяца!

Закружилась голова, ноги подкосились. Я рухнул в угол между кроватью и тумбочкой, пытаясь осознать, как много пропустил: два месяца учёбы — теперь догнать сверстников почти невозможно; отбор на конкурс талантов, так много значивший для Авроры; день рождения матери и Кирилла; несколько пробников ЕГЭ; все дедлайны по сдаче роликов для проекта «Наука о простом»; бессчётное количество трансляций игровых турниров — и ещё много всего.

Не имел понятия, что мне делать дальше. Ничего не знал о текущей реальности, о том, как мне теперь ходить в школу, сдавать экзамены, к которым, как я думал, не был готов.

А ещё мне было страшно. Страшно оставаться в мире, где Саша – моя сестра, а не ведьма; где в Новогоднюю ночь машина сбила не меня, а девушку, которую я до сих пор так сильно люблю; где я какого-то *** (вспомнили мои звёздочки? Да ладно вам, как будто вы не ругаетесь?) оказался ночью на улице под ивой и чуть не замёрз насмерть. Страшно от мысли, что попасть домой можно только через междумирье, где меня ждало нечто, оставившее на моей руке тёмные шрамы.

Да, не совсем в моём духе сдаваться и сжиматься в клубок, но у всех когда-то наступает кризис. Я ещё долго держался. Не знаю, сколько бы ещё так просидел, если бы не золотые искры, которые я увидел у своих босых ног.

Сначала думал, что показалось, протёр глаза, но нет. К ногам правда падали огоньки, похожие на звёздочки, слетающие с конца бенгальской свечи. Их источник был где-то надо мной.

Дрожь в теле унялась, но поднимать взгляд не торопился. То, что я видел ночью, казалось мне бредом или сном. И оба варианта были допустимы, ведь я был при смерти, мало ли, что мне могло почудиться в таком состоянии? Увидеть такое в ясном уме значило только две вещи: я начал видеть тонкий мир, а значит уже не человек или более очевидное – я сошёл с ума. Пока не решил, что было лучше. Наверное, ничего.

Щёки обожгло волнами горячего ветра, пахнущего тлеющими поленьями, как бывает у костра. Игнорировать это было невозможно, и я поднял взгляд. Они кружились под потолком, как ни в чём не бывало: яркие, состоящие из рыжего с алым огня, крылья заострённые, с кончиков одной из них – самой крупной, слетали искры.

Осторожно ущипнул себя за руку, чтобы убедиться, что не сплю. Боль подсказала, что это не сон. Тем временем одна из моих новых соседок спикировала вниз, оказавшись прямо перед моим лицом. Глаза защипало, по телу прошлись волны жара. Я вжался спиной в кровать, не понимая, как мне быть.

Подул на неё в надежде, что ей не понравится и она улетит. Крылья вспыхнули, искры слетели с них, упав мне на ладони. Они не обожгли, только слегка укололи.

– А ну брысь! Тебя нет! – сказал я, смахнув бабочку.

Кожу на ладони обожгло. Вскрикнул, отдёрнув руку. Соседка решила попробовать приблизиться ко мне ещё раз, только вот я этого не хотел. Вскочил и устремился к выходу из палаты. Уголёк с крылышками последовал за мной. Поняв, что второго контакта с этой неведомой тварью я не хочу, улизнул в коридор: в пижаме с босыми ногами. Первым же делом захлопнул дверь и попытался отдышаться.

Какой-то мужчина, разговаривавший по телефону у окна, обернулся, посмотрев на меня. Я улыбнулся ему, направившись прямо по коридору, делая вид, что у меня есть неотложное дело. Почувствовал спиной его взгляд, но не стал оборачиваться.

«Иди ты к чёрту!»

Не знаю, к кому было обращение: к мужику, который уставился на меня, или к приставучей бабочке. В палату возвращаться не хотел. Нет. Я не испугался какого-то насекомого, просто надо было разобраться с тем, что я видел: не галлюцинация, это точно, а иначе бы не осталось ожога, который пульсировал на руке, да и на сон это всё не похоже. На всякий случай ущипнул себя второй раз.

– Стой! Куда босиком? – крикнули за спиной, вынудив меня обернуться.

– Я искал, где здесь туалет.

– Но не босиком же!

– Что вам от меня надо? Мне так удобнее! Не люблю обувь.

Девушка, которая говорила со мной, была всего на несколько лет меня старше, поэтому я не сразу признал в ней медсестру. Да и халата на ней не было: только кофта, джинсы и бейджик в руке, который я не сразу заметил. Она изучила меня с головы до ног большими, как у хищной птицы, голубыми глазами. Тёмные волосы были убраны в хвост.

– Новенький, значит? Из седьмой? Точно. Это про вас гудит сегодня вся больница. Не похожи вы на умирающего.

– Так добить надо было. А давно медсёстры без халатов ходят? Не один я дресс-код нарушаю.

На секунду мне показалось, что глаза у собеседницы стали ещё больше и вот-вот вылезут из орбиты. Что сказать? Есть у меня такой талант. Я не умею вовремя заткнуться.

– Ну и нахал, – с лёгкой улыбкой сказала она. – Я с пересменки. Идите в палату, быстро! Если надо будет, потом покажу, где здесь что находится.

Хотел было извиниться, но не стал. Боялся опять ляпнуть лишнего, поэтому просто ушёл обратно. Дверь открыл не сразу, боясь новой крылатой атаки, но никого не было. Обычная скучная палата без соседей. Даже паучка в углу не нашлось.

Ожог всё пульсировал, напоминая о том, что увиденное мной – правда. Решил, что лучше всего чем-нибудь занять себя, чтобы не думать о бабочках. Под руку подвернулся пакет с вещами, которые я тут же разобрал. После этого вернулся на кровать, прислонился к спинке кровати, поджав колени, и взял смартфон. Пора было познакомиться с новым миром. А телефон – это пока единственное моё окно в текущий мир.

Первое же сообщение в соцсетях было от Кирилла:

«Лёх, это прикол? Вчера Санька написала, что ты в реанимации. Вы меня троллите?»

Отвечать не хотелось, но не мог же я обидеть лучшего друга?

«Привет. Я в больнице. Иду на поправку».

«Что случилось?».

«Не спрашивай. Я не знаю».

«Мы с Линой зайдём?»

«Нет. Не нужно. Позвоню, как выпишусь. Погуляем».

«Рад, что ты наконец-то захотел выйти из своей конуры. Обещай, что в этот раз мы правда увидимся. Я не отстану.»

«Увидимся. Обещаю!»

На этом наш разговор закончился. Кирилл всегда чувствовал, когда я был не в настроении продолжать диалог. Через час, может два, попробует написать снова, но уже более настойчиво. Я был в этом уверен, но пока общаться с другом не собирался – опасно.

Я следовал новому правилу, постулату выживальщика из параллельной реальности: «Наблюдай, исследуй, запоминай». Мой личный НИЗ, почти девиз.

Старался шутить, приободрять себя, но смешно не было. Я смотрел на последние переписки и не видел среди них диалога с Авророй. Сжал телефон крепче, словно он был моим спасательным кругом, не обращая внимания на ноющую боль в руке.

«Просто будь жива, умоляю!»

Пролистал диалоги с людьми, с которыми в жизни не стал бы переписываться в личных сообщениях: одноклассники, соседи, дети маминых друзей, просто левые фрики. Кто-то писал утешения, на которые я так и не ответил, кто-то задавал вопросы о случившемся, а какая-то женщина попросила дать комментарий для «Лесного вестника». Я написал ей идти лесом. Видимо, решил сильно не грубить незнакомке старше меня.

И вот… кружочек с её аватаркой. Я не смог заставить себя открыть диалог, вместо этого перешёл на страницу Аври. Под статусом «Любите музыку? Заходите, её здесь много» маленькая серая надпись: «Была в сети 1 января в 0:14».

Я и так знал, что она мертва, знал ведь! И всё равно до последнего противился этой мысли. Смотрел на дату, чувствуя, как мир вокруг меня сжимается. В голове заиграла колыбельная, спетая коряво моим срывающимся голосом. Почувствовал тепло её руки. Дрожь по телу от мороза, когда сидел рядом без куртки.

Этого со мной не было, но воспоминания были слишком яркие, правильные, пугающе реалистичные. В предыдущем мире я и дня не мог вспомнить из жизни своего второго «я», а теперь… теперь переживал гибель Авроры, будто это случилось взаправду.

Девушка на аватарке улыбалась с фотографии, подмигивая в кадр. Ладони лежали на моих плечах. А я прижимал её к себе, буднично улыбаясь. Золотой солнечный свет из окна падал нам на лица, заставляя щуриться, но от него наши волосы казались светлее, а глаза ярче. На фоне моя комната: книжный шкаф, рабочий стол, заваленный чёрт знает чем. Аврора была в голубой блузке, а я в зелёном худи. Мы казались счастливыми и самыми обычными: ни магии света, ни перемещений между реальностями, ни писем в дверях. Скучные подростки.

Никто не знает, но, чтобы сделать эту фотографию, пришлось потратить целый час. И за это время так и не смог уговорить Аврору открыть оба глаза. А ещё это был единственный снимок, выставленный ею на всеобщее обозрение, и то только потому, что я умел настаивать, а ещё ей нравилось, как я получился. До этого стену моей соседки украшали в основном руки: держащие чашку с какао, играющие на пианино, перебирающие листки с нотами, открывающие книгу.

Это глупое селфи я считал своей личной победой: не потому, что мне было важно, чтобы нас увидели вместе. Нет! Просто Аври понятия не имела, насколько она красивая. Артём уничтожил её самооценку, заставил видеть в зеркале «Косоглазку», которой моя девушка никогда не была.

И я хотел, и я пытался изо дня в день показать ей её настоящую: с лёгкой улыбкой, с волосами, сияющими на солнце, с глазами, как у куклы с витрины. Я не романтик, я просто оператор с душой режиссёра. Мне положено замечать всё яркое и кинематографичное. Очень часто снимал свою девушку на видеокамеру, чтобы потом просто показать, как я её вижу. Жаль только, что так и не успел научить Аврору любить себя.

Сильнее сжал в руках телефон, потом сделал три вздоха и отыскал нашу с ней переписку. Я должен был убедиться, должен был понять, насколько наши миры отличались. Последние сообщения датированы 31 декабря.

«Аври, приве-е-ет. Угадаешь, что мне моя любимая сестрёнка подарила?»

«Не-е-ет! Не говори мне, что дракона!»

«Какого дракона? Смотри»

К сообщению прикреплена фотография, где слегка косоглазый худой плюшевый серый кот держал в лапах маленькую книжку с изображением чайника с надписью: «Остроумие для чайников: шутки, за которые не стыдно».

«Зайцевы, задолбали вы со своими приколами! Из-за тебя упустила момент, когда Лина телефон в тесто уронила. Теперь всю партию переделывать. За что-о-о?»

«Прости! Всё, больше не буду отвлекать».

«Скоро увидимся. Люблю тебя!»

«И я тебя».

Взглядом зацепился за фразу «Скоро увидимся», и снова стало трудно дышать. Я не видел Аврору очень давно. Со дня, как случилась авария, всё, что у нас было: несколько минут в подъезде и один разговор во время игры на пианино. И всё.

Раньше мы умудрялись ругаться, молчать, зависать в телефонах, лениться просто выйти друг к другу, чтобы погулять. Мы думали, что у нас впереди целая жизнь, и никуда не торопились. Но время оказалось конечным. Меня для неё не стало, а теперь и её для меня. Если бы мне дали хотя бы одну ночь, ну или один час, я бы ценил каждое мгновение, но у меня не было ничего.

«Так, всё… возьми себя в руки!»

Огненная бабочка села на погасший монитор смартфона, взмахнув крыльями. Она взялась из ниоткуда, словно всегда была в палате, просто пряталась, приглушив свой свет.

– Опять ты? Брысь отсюда! – огрызнулся я, выдернув из-под неё телефон.

Бабочка взмахнула пару раз крыльями и села на мою коленку. Помня боль от полученного ожога, в ужасе съёжился, но насекомое больше не стремилось причинить мне вред. Наоборот, от огнекрылки исходило тепло, не физическое, хотя и оно, конечно, тоже, а иное, ощутимое только нутром. Похожее я испытывал, когда касался писем или шарфа. Гостья была естественной, настоящей, единственным, что могло принадлежать мне.

Рука сама потянулась к этому сказочному существу. Я уже не боялся, что она причинит мне боль, наоборот, ощущал её дружелюбный настрой. Бабочка взлетела, села мне на палец, обдав приятным теплом, окутавшим всего меня. И когда я улыбнулся, её сказочные крылья вспыхнули.

– Ну привет, мой глюк! Зачем ты меня преследуешь?

Она вспыхнула ещё раз и взметнулась к потолку, где уже вовсю летали её друзья. Танец из огней они исполняли даже, когда дверь в палату открылась. Сделал вид, что лёг, закрыв глаза. Не хватало ещё, чтобы кто-то из медперсонала заметил, как я общаюсь с вымышленными существами.

– Встаём на завтрак.

Желудок снова заурчал. Пришлось встать и забрать поднос с тем, что здесь называли едой: овсянка, скромный бутерброд и какой-то кофейный напиток. Лучше, чем вообще ничего. Когда медсестра снова закрыла дверь в мою палату, под потолком уже никого не было.

Ел, стараясь не думать о бабочках, но это то же самое, если я скажу вам сейчас не думать о розовом слоне. Что у вас на данный момент в голове? Не врите, что не слон. Даже не заметил, как завтрак исчез. Руки всё ещё трясло, и я до конца не понимал, что со мной происходит. До жути хотелось сладкого, к которому обычно бывал равнодушен.

Через час пришёл врач: посмотрел на меня, на анализы, на записи коллег-реаниматологов, снова на меня, почесал затылок и ушёл. Вернулся с целой коллегией: кардиологом, неврологом, двумя медсёстрами и, кажется, заведующим отделением.

И начался ад: встаньте на одну ногу, закройте глаза, дотроньтесь пальцем до носа, дышите, не дышите, смотрите, не смотрите, не дёргайтесь, не шутите. Мне ещё раз померили температуру, постучали молоточком по коленкам и локтям, посветили фонариком в глаза, измерили давление прибором, которым пользовались ещё динозавры. Конечно, я не забыл об этом упомянуть той самой медсестре, с которой ещё утром столкнулся в коридоре. Девушка посмотрела на меня так, что я прикусил язык.

Они изучали меня, как сказочное существо, которое одновременно имело три хобота, четыре уха, два рта и антенну для связи с космосом. Рискнул сказать об этом вслух, чем снова заслужил взгляды: «Мы тут решаем твою судьбу, а ты шутки шутишь?»

После тщательного осмотра, когда я был изучен вдоль и поперёк, консилиум врачей оставил меня в покое, и я понадеялся, что на этом всё. Но меньше, чем через полчаса, когда я уже успел уснуть, пухленькая медсестра, которая приходила утром, — вернулась, чтобы отвести меня на новые пытки: ЭКГ, КТ, рентген и сдача крови. За этот короткий период почти все в больнице успели познакомиться с моим чувством юмора.

Не знаю, что именно на меня нашло, но я очень быстро заслужил репутацию: «тот самый из седьмой». Хотя причина в такой популярности могла крыться в моём удивительно быстром восстановлении.

После обеда вернулся дяденька-врач, который приходил ко мне самым первым. Сообщил, что я полностью здоров и готов к выписке, но только на следующий день после обязательной консультации психиатра. На это я не нашёл, что ответить. Шутки про психиатра показались мне неуместными, особенно если учитывать мои «провалы памяти».