Пчела в раструбе, или Хроники шотландского абсурда

© Мария Тусина, 2026

ISBN 978-5-0070-0747-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Концерт для волынки с пчелой

В шотландском городке, где овцы давно организовали профсоюз и бастовали каждую среду с требованием газонов поновее, жил Дональд Маклауд. Он играл на волынке так, что камни не просто плясали — они писали заявления на эмиграцию. Брусчатка с главной улицы за двадцать лет концертов самостоятельно переползла в Англию и сложилась там в стену плача по нормальной музыке.

Но главной болью семьи была внучка Мэри. Девочка родилась в коробке из-под нот, в три года могла заткнуть любого профессионального дударя, слух — абсолютный, пальцы — летают. Но наотрез отказывалась играть.

— Волынка пахнет дедом, овцой и безнадёгой, — отрезала Мэри. — Я буду рок-звездой. С электрогитарой.

— Где я тебе гитару в нашем захолустье возьму?! — орал Дональд.

— Научусь вязать. Свяжу из твоей волынки.

Бабушка пекла пироги с такой тоской, что пироги покрывались плесенью ещё в духовке. Соседи перестали здороваться и просто качали головами: «Талант пропадает. В девку дар заложили, а проводка замкнула». Кот Том, местный философ и интеллигент, одобрительно щурился: «Держись, подруга. Искусство — это тюрьма».

Конфликт накалялся. Дональд пробовал подкуп (мороженое — игнор), шантаж (лишить карманных денег — Мэри открыла бизнес по продаже соседским детям печенья), даже нанял мима, чтобы тот изобразил трагедию умирающих традиций. Мим так старался, что у него отклеилась голова. Мэри сказала: «Дед, этот дядя похож на твою игру. Такой же безголовый». Дональд слёг с сердечным приступом.

В этот момент в городок ворвалось телевидение. Программа «Старые дудари, которые ещё не вымерли» жаждала эксклюзива. Прямой эфир у дома Маклаудов. Собралась толпа: соседи, овцы (весь профсоюз с плакатами «Верните нам брусчатку»), японские туристы с камерами. Кот Том оккупировал забор — партер с видом на кухню и халяву.

Режиссёр скомандовал «Мотор!». Дональд набрал воздуха, надул щёки до размеров небольшого дирижабля… и вместо музыки раздался звук чайника, которому наступили на хвост.

В волынку залетела пчела. Не простая, а наглая, шотландская, с характером разъярённой тёщи. Она обжила мех и считала Дональда нелегальным мигрантом.

— Вон из моего инструмента! — задудел дед.

— Ж-ж-ж-ж! — переводилось как «Свали, старый, это моя хата».

Режиссёр хватался за сердце. Овцы делали ставки 50:1 в пользу пчелы. Японцы снимали документалку «Последний день шотландской культуры».

И тут Мэри, которая всё это время сидела на крыльце в наушниках, делая вид, что ей плевать, вдруг встала. В руках была детская волынка — подарок на пятилетие, семь лет использовавшийся как подставка для кактуса.

Она выдернула наушники, подошла к деду, отшвырнула его плечом и рявкнула в камеру:

— Эй, Шотландия, глотай, не обляпайся!

И заиграла.

Она играла так, что сначала онемели люди. Потом онемели овцы (а это диагноз — овцы не молчат никогда, у них круглосуточный групповой звонок). Ветер сдох. Солнце замерло на полдороге к горизонту и слушало, открыв рот.

Пчела высунулась из дедовой волынки, обалдела, вылетела и приземлилась Мэри на плечо. Там был гений. А не самозванец с мешком.

Когда последняя нота растаяла в воздухе, тишина стала такой густой, что японцы начали её фотографировать.

Том спрыгнул с забора, протопал к Мэри, уселся у её ног и изрёк, глядя в объектив:

— Дональд, ты врубился? Яблоко от яблони недалеко падает. Даже если это яблоко семь лет притворялось ананасом, красило волосы в зелёный и плевало в деда. Упало. И упало прямо в джекпот.

Пчела зажужжала в знак согласия.

Дональд рухнул на колени. Бабушка уронила вставную челюсть в суп. Японцы аплодировали так, что отбили ладони. Овцы единогласно признали пчелу народной артисткой.

Теперь Мэри играет каждый вечер. Не потому, что простила деда, а потому что пчела, поселившаяся у неё на плече, отказывалась жрать сахар без музыкального сопровождения. А когда пчела не жрала сахар, она начинала жужжать так, что у соседей лопались стёкла.

— Это мой продюсер и аранжировщик, — представляет Мэри пчелу. — Спонсирует концерты мёдом.

Нынче Том сидит на заборе, дрыгает хвостом в такт и изредка комментирует: «Мэри, третья октава хромает. Пчела, не жри микрофон». Дональд отвечает за открывашку — выходит перед концертами и греет публику рассказами о том, как он когда-то умел дуть. Все вежливо хлопают и ждут настоящую звезду.

Овцы открыли фан-клуб и носят футболки с надписью «Пчела в сердце».

И все у них хорошо. Потому что когда в одной семье уживаются оскорблённый дед, бунтующая внучка, кот-экзистенциалист и пчела-командор с музыкальным слухом — будущее в надёжных лапах. Крыльях. Копытах. Ну, вы поняли.

Соло с пропеллером внутри

Слава пришла мгновенно. После эфира деревню оккупировали туристы. Местные сколотили сцену и повесили вывеску: «Музыка сот. Концерты по средам. Мёд в антракте».

Мэри играла так, что пальцы дымились. Пчела на плече важно кивала залу. Овцы заказывали VIP-концерты и расплачивались лучшей шерстью.

Проблема нагрянула внезапно. Пчела перестала жрать сахар с руки. Требовала хрустальную розетку и серебряную ложку, которые бабка тиснула в прошлом веке из Лондонского музея.

— Сегодня я солирую, — заявила пчела, усевшись на пульт.

— Ты жужжишь на одной ноте.

— Это не жужжание, детка. Это джаз.

Кот Том прищурился:

— Амбиции размером с рисовое зерно, а ЧСВ с дирижабль. Это пчелиный зуд величия. Классика.

На концерте Мэри дунула без пчелы — звук вышел как у трактора с похмелья. Пчела в отместку устроила сольник на амбаре. Слушать пришли три курицы, но через минуту ушли и повесились вверх ногами от тоски.

— Скучно! — орала публика. — Верните дуэт!

Мэри спрятала банку с медом в туалете. Пчела в ответ залезла в дедову волынку и пыльцой вывела: «Ж-Ж-Ж… ЫЫЫ». Дональд схватился за сердце:

— Это оскорбление клана! Я такие иероглифы в армии видел! Там дембеля так писали!

Бабка объявила бойкот. Она демонстративно не ела мёд. Сидела за столом, наворачивала варенье и причитала на всю кухню:

— Ох, какая ж я несчастная! Мёд стоит, а я вареньем давлюсь! Но принцип! Пусть эта полосатая зараза знает, что бабку не прокусить!

Деревня погрузилась в хаос. Овцы обиделись на отсутствие музыки и устроили акцию протеста. Они отказались стричься и есть. Шерсть отросла такой длины, что овцы превратились в передвижные юрты и и забыли где у них ноги. Три овцы сцепились рунами и образовали скульптурную группу «Трагедия непонятого искусства». Их не могли расцепить два дня. Пастух запил и ушел в монастырь.

Туристы разъехались. Вместо музыки со сцены неслось: «Сама дура!» и «Я тебя прихлопну, таракан летучий!».

Кот Том оккупировал забор и вёл репортаж для местных ворон:

— Конфликт двух эго. Одно размером с дом, другое с ноготь, но с пропеллером. Овцы вон уже в клубки сбились. Ещё немного — и покатятся с горы, сметая всё на пути. Лично видел, как одна попыталась блеять, но из шерсти наружу вылез только глаз.

Кульминация наступила в среду. На площадь вывалили все: овцы-колобки, соседи, приехавший из города зоопсихолог и японцы, которые так и не уехали, снимая хронику распада культуры.

Мэри вышла с волынкой, мрачная, как грозовая туча. Пчела вылетела из дедова носка (там была её новая гримерка) и села на край сцены, отвернувшись.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.