- -
- 100%
- +
Дисклеймер
Все герои и события вымышлены, происходят в вымышленном месте. Все совпадения случайны. Книга предназначена для читателей старше 18 лет. Сцены эротики, жестокости или насилия, в том числе сексуального, употребления алкоголя или табака, нецензурная брань, и другие спорные моменты служат исключительно для раскрытия художественного замысла, присутствуют с художественными целями, и осуждаются автором.
Милана
– Вас сегодня парень искал, – официантка расставляет на столе чашки с чаем. – Я сразу не вспомнила.
– Что, какой парень?
Я поднимаю брови.
В мою скучную жизнь давно не вписывается ничего, кроме мужа, ребенка, и работы. Девчонки за столом бросают на меня любопытные взгляды. По спине идет холодок.
Зря она при всех сказала.
Рядом Юлька, наши мужья знакомы, а язык за зубами она держать не умеет. Мой обязательно узнает об этом. Официантка улыбается на прощание и идет обслуживать соседний столик.
– Какой еще парень? – интересуется Юля тоном дознавателя.
Точно запомнит и передаст. Я хихикаю в ответ, чтобы притупить ее бдительность, хотя мне не до смеха.
– Она что-то путает. Ну какие парни, Юль.
Девчонки разбирают чай. Мы уже закончили обед – по чашечке, и пора на работу. Юля увлекается телефоном, и выпадает из беседы. Может, забудет. Меня беспокоит не неизвестный парень, а потенциальная реакция Глухарева на эту историю.
– Возьму пирожное, – улыбаюсь я, и иду к стойке.
– Что-то еще?
Я придирчиво рассматриваю витрину.
– Буше. А что был за парень? Он назвал мое имя?
Та качает головой, раздвигая стеклянные дверцы, чтобы достать пирожное на прозрачном блюдце.
– Он пришел за вами. Затем зашел к нам и следил за окнами. Я его обслуживала. Извините, я не должна была говорить при всех?
– Ничего, – я достаю карту, чтобы расплатиться. – А как он выглядел?
– Молодой, симпатичный. Плечи широкие, и вообще фигура такая, как у военного. Был в темных очках, но у него с глазом что-то было. Как будто травма или видит плохо… Странное выражение какое-то.
– Наверное, это ошибка, – пожимаю я плечами. – У меня таких знакомых нет.
Я ухожу к столику, допиваю чай и мы возвращаемся на работу. Мысли то и дело возвращаются к парню. Скорее всего, официантка ошиблась. Он шел не за мной. Таких загадочный знакомых у меня нет. И с военными я не знакома.
– Пойдешь на девичник в выходные? – спрашивает Юлька, пока я в прострации зависаю за компьютером.
Что за девичник – я упускаю. Так, надо возвращаться в себя.
– Какой девичник?
– Анька Тополева замуж идет в августе. Из-за того, что ее сестра в Москву уезжает, девичник переносят на эти выходные. Если хочешь, я тебя отпрошу.
Она вежливо смотрит, а мне неловко. Как всегда, когда знакомые дают понять, что знают, какие отношения у меня с мужем. Что меня не отпустят, если не «отпросить». Все видят, что на мне цепи, но делают вид, что они нормальны. Мне это не нравится.
– Нет, спасибо. С сыном иду на занятие по фортепиано. Не могу отменить. Известный педагог, с трудом нашла время.
Я вру, Юлька об этом догадывается. Но кивает. С Анькой Тополевой мы не близко знакомы, никому не кажется странным, что я не иду.
Около пяти начинаю собираться.
Ненадолго останавливаюсь перед зеркалом. Старомодном, в тяжелой золотой раме. Из-за этого моя красота тоже выглядит старомодной: волнистые темные волосы до плеч, маленький рос с пухлыми губами. Я крашусь красной помадой. Поправляю воротник блузки в форме пышного банта.
В глазах появляется поволока.
То из-за зеркала, то ли из-за моды немного в ретро стиле, я напоминаю себе второстепенных актрис в фильмах про войну. Из тех, кто провожает офицера на перроне под тревожный гудок паровоза.
Грустно улыбаюсь, набрасываю ремешок сумочки на плечо и иду темными аллеями.
Его замечаю сразу.
От стены отделяется тень и следом идет мужчина. Не пытается догнать, он словно провожает меня на расстоянии. Уже стемнело, но мне не страшно. Это центр, здесь безопасно и полно людей. И мне может мерещиться из-за богатого воображения и рассказа официантки.
Несколько раз оборачиваюсь.
Позади идут пары, одинокие люди. Но я боюсь мужчину, который двигается с края аллеи. Широкоплечий, рослый, в кожаной куртке или в чем-то подобном: я вижу отблески, когда он проходит под фонарями. Он двигается таким же темпом, как и я. Расстояние между нами не увеличивается и не уменьшается. Он подстроился к моей скорости?
Маньяк?
Мне еще нужно забрать Тима из садика. Чего-то прикупить к ужину. Дел много. Позвонить мужу? На спине появляются холодные мурашки. Ой, как не хочется. Неизвестно кого я меньше хочу видеть: Глухарева или этого маньяка. Скоро садик, там охрана, освещенная дорога.
Ускоряю шаг и перестаю оглядываться. Садик через пять минут.
Когда оказываюсь уже в дверях детского сада, внимательно окидываю взглядом улицу, но подозрительного мужчины нет.
Со вздохом облегчения иду забирать ребенка.
Тим вылетает из группы, как пробка, сжимая в руках рисунок:
– Мам! Я тебя нарисовал! – пока сын переобувается, без умолку рассказывая, что сегодня они рисовали в группе маму по заданию воспитателя, я рассматриваю рисунок.
Темные волосы, голубые глаза и длинные ресницы. Тим нарисовал и широкую улыбку, пытаясь показать, что мама не только красивая, но и добрая.
– Спасибо, Тим! – я бережно складываю листок и прячу в сумку. – Очень красиво. Как прошел день?
– Отлично, мам!
Пока Тим рассказывает, во что они играли и чем ужинали, мы спускаемся по ступенькам. Он совсем взрослый, через год в школу. Я с упоением его слушаю, позабыв про мужчину, который меня преследовал.
Это частный сад.
На крыльце два охранника, здесь видеонаблюдение, я чувствую себя в безопасности.
С преследованием я сталкиваюсь за воротами детского сада.
Он стоит под деревом в тени, ждет, когда выйдем. Я вздрагиваю, в первое мгновение хочу убежать, схватив сына в охапку… Но голос.
Хрипловатый, уставший, словно бы пыльный, кажется смутно знакомым. Он меня останавливает.
– Привет, Милан… Не бойся. Это я.
Что-то очень знакомое. Почти забытое.
Мужчина выходит из тени. Я вижу широкие плечи, сильное тело – вне всякого сомнения, именно он преследовал меня по аллее. Джинсы, черная кожаная куртка и по-военному коротко стриженные волосы. На нем темные очки, приспущенные на кончик носа. Хотя уже темно.
Не узнаю.
Замираю, отодвинув ребенка за себя и пристально смотрю.
– Милана…
Он снимает очки, подходит ближе.
Серьезное лицо, пронзительные глаза. Один глаз отличается: неподвижностью, странным выражением – не знаю, в чем дело, но понимаю, что имела в виду официантка.
Это он следил за мной!
– Не узнаешь? – он горько усмехается. – Я Дима Травин.
– О, боже! – я прикладываю ладонь к губам, выдыхая от страха.
Он несмело улыбается, смотрит прямо в глаза.
Даже не знаю, как узнала.
Это не тот Дима Травин, которого я помню. Уже не парень – заматеревший мужик с мускулистой фигурой. Незнакомый и чужой. А черты того парня, что сладко шептал мне на ухо «Мила-а-анка…», почти исчезли. Улыбаясь, он подходит ближе и нависает надо мной.
И я понимаю, что не так с его глазами.
Зрачок левого несоразмерно больше и не сокращается. Выглядит это страшновато. Притягивает внимание. Понимаю, почему он носит очки.
– Мама, кто это? – озадаченно спрашивает Тим.
Совершенно без страха. Он вообще бесстрашный мальчик.
Мне нечего сказать. Я молчу. Горло пересыхает от страха, и не дай бог, нас увидят вместе!
– Ну, привет еще раз, Милана?
– Не ожидала тебя увидеть… Мне говорили, ты воюешь.
– Кто?
– Отцу твоему звонила, – боже, зачем я говорю это. – Давно еще. Он сказал, ты в армии, подписал контракт. Мотаешься по горячим точкам. Ты вернулся…
– Вернулся.
Кольцо жжет безымянный палец.
Я пытаюсь совладать с мыслями. Как испуганные птички, они прыскают во все стороны. Я не была его девушкой, не обещала ждать. Когда он уходил, мы расставались навсегда. Но в незнакомом вопросительном взгляде мне видится укор.
Автоматически крепко сжимаю ручку сына.
Димка смотрит на него.
Затем мне в глаза, и внутри все обмирает от этого странного взгляда.
Какого хрена ты пришел! – злюсь я. Когда время уже закончилось, и ничего не изменить! Почему сейчас, когда я сумела наладить жизнь, спасти себя и своего ребенка! Когда смирилась с этим!
От его взгляда ворочается боль в душе, которую я привыкла не замечать за годы.
Ничего не исправить!
Его здесь убьют. И дело не только во мне. Его убьют здесь! А может быть и меня с Тимом, если всплывет правда!
– Дим, уезжай, – тихо прошу я.
– Я знаю, что ты замужем.
Слова падали, словно камни.
– Знаю, за кем.
Ну и что, чего ты хочешь, весь город знает, чья я жена!
– Извини, Дим, – голос дрожит, а я пытаюсь сдерживать бурю эмоций: страх, боль, вспыхнувшую, как птицу феникс надежду, любовь и ненависть в одном флаконе! – Тогда тебе лучше уйти. Так получилось. Нам больше не по пути. Не ищи со мной встреч.
Я говорю искренне, пока болит сердце.
Вспоминаю как, уже беременная, рыдала в подушку, рвала волосы, звонила его отцу, надеясь на чудо.
Чуда не случилось.
Столько воды утекло, но сейчас я ощущала то же чувство отчаяния и одиночества, что и на третьем месяце, а жизнь не обещала ничего, кроме сложностей…
– От кого ребенок? – спрашивает он, снова глядя на Тима.
Прямо при Тиме! Как будто не понимает. Сыну пять, но он смышленый малыш. А в разговоре не участвует не потому, что не понимает, о чем речь, а потому что хорошо воспитан.
Я прячу сына за спиной.
Боюсь, что узнает. Свет фонаря не слишком яркий, но его достаточно.
– Оставь нас в покое! Ты мне никто. У меня есть муж, а у ребенка – отец! Нам пора, – в страхе, я притягиваю Тима к себе.
Травин не препятствует. Мы обходим его и направляемся к дому.
Случается то, чего я боюсь.
– Я провожу, – негромко говорит он. – Уже поздно.
– Не нужно! – пугаюсь я сильней. – Здесь близко! Уезжай отсюда, ты понял?!
Он игнорирует. С напряженными спинами мы идем по дороге,
Димка следом.
Держится в нескольких метрах, не навязываясь, но и не отставая. Как на аллее.
Знал бы, что у меня на душе творится.
Я обнимаю сына одной рукой, хочется реветь. Кричать: проваливай отсюда! Он меня бросил, я как смогла пережила это, ему не нужно было возвращаться.
Старые чувства давно притихли и затаились. Я жила в коконе, который не нравился мне, но избавиться от него я не могла. Срослась, привыкла, и кокон стал нелюбимой, но надежной броней. Димка разрушал его своим появлением.
И пробуждал страх.
Не фоновый к которому привыкла из-за мужа. Настоящий животный страх за себя и за сына.
Не ходи за мной, идиот!
Доходим быстро, Травин останавливается где-то позади.
– До встречи, Милана.
Тим несколько раз оборачивается, я не стала. И так знаю, что Травин стоит, сунув руки в карманы и смотрит вслед.
– Мам, кто это был? – тихо спрашивает сынок.
Этот человек, малыш, должен был стать самым главным для нас.
Он не смог.
– Тим, я могу на тебя рассчитывать? – я наклоняюсь, ловя его взгляд. – Никому не рассказывай про этого дядю, ладно?
– Хорошо, мам, – озадаченно отвечает он.
Я начинаю верить, что последствий не будет, но от голоса за спиной меня прошибает холодный пот.
– Слышь, ты че за Миланкой таскаешься?
– Мам!..
– Не оглядывайся! – сжимая ладонь сына холодной рукой, я скорее веду ребенка наверх, ощущая, как сердце захлебывается от ужаса.
Люди Глухарева.
Если повезет, его просто отделают. Лишь бы не узнали в нем Дмитрия Травина. Мой муж не должен знать, что он вернулся. Боже, сделай так чтобы его не узнали!
Глава 2
Дмитрий
За несколько часов до...
– Зря ты вернулся, – старый друг Степан, говорит непривычно жестко. – У тебя здесь никого, а врагов по горло осталось. Ехал бы дальше, в Москву. Думаешь, все забыли, что ты из-за Миланы натворил?
Димка усмехается.
Имя Миланы жжет уши. Столько лет не слышал.
– Это давно было, Степа. Шесть лет назад.
– И что? За эти шесть лет многое изменилось! – друг наклоняется вперед, словно кидается грудью на стол. Останавливает его взгляд Травина. – Слушай… а что у тебя с глазом?
Димка опускает голову.
Рядом с чашкой эспрессо, после ночного поезда, казавшегося вдвойне вкусней, лежат солнцезащитные очки.
Ранним утром в кафе никого, поэтому снял.
Думал, Степан не заметит.
– Ничего, – он надевает очки. – Забей. Милану я шесть лет не видел. Приехал начать с нуля. Бывают такие моменты в жизни. Старые заварухи не интересуют, так что успокойся.
Степан смотрит настороженно.
Старый друг… Хотя друг ли? В одном дворе росли. Но даже он злится и гонит из родного города. Разве так друзей встречают с войны?
Он не был здесь шесть долбанных лет.
Шесть лет по горячим точкам.
И не такой ждал встречи.
В нервных пальцах Степан крутит автомобильный ключ от дорогой тачки. На ней встречал на вокзале. Стрижка модная. И пахнет от Степана приятно и назойливо элитным нишевым парфюмом. Им обоим по двадцать семь, откуда бабки?..
Детали Димка отмечает на автомате – служба приучила.
– И что изменилось? – пытается он увести разговор от Миланы.
Степан ухмыляется.
– Знаешь, где сидим?
Кафешку он знал еще по старой жизни – довоенной. Но обстановка и вывеска сменились.
Скорее всего, вместе с хозяином.
На ровном месте ребрендинг не устраивают.
– Ну?
– Кольки Платонова место. Помнишь его?
– Рад за Кольку. Хорошо дела идут, раз купил кафе?
Тоже из их компании парень. Без богатых родителей, круто поднялся.
Степан кивает, рассказывает про общих знакомых, но многие имена Димка даже не может вспомнить.
Как будто оказался за стеклом.
Война и служба сделали родные лица чужими, а сослуживцев – родными и привычными. Нужно время перестроиться.
– Ты позвонил, я не поверил, что возвращается, – продолжает Степан. – Ты надолго к нам?
Надо же. «К нам». Как чужаку.
– Навсегда.
– А что так? – друг настораживается. – Вроде в спецназе служил? В военный вуз поступать хотел.
– Накрылся вуз.
– А-а-а, ну, бывает… Я тоже не доучился. К отцу зайдешь?
– Завтра, наверное.
Встречу с отцом хочется отложить. И с очередной его бабой, которая недовольно начнет нарезать круги в ожидании, когда же пасынок, наконец, свалит. Отношения с отцом сложные. Почти чужие друг другу. Отец всю жизнь мечтал – и не уставал повторять об этом, чтобы сын скорее стал совершеннолетним и свалил в армию.
– Надеюсь, не потащишься к Миланке? Да ведь, Дим? Она здесь живет, теперь работает в архиве. Она замужем давно.
– Замужем? За кем?
Он не знал, что Милана вышла замуж.
– За Глухаревым. У них сын растет. Не вздумай, понял?
Слова бьют в лицо, как кулаком.
За Глухаревым…
– Ладно, я поехал тогда, – друг бросает пару бумажек за кофе на стол и встает. – Звони, если что.
Степан в шутку отдает честь, и уходит. А он остается, пытаясь уложить в сознании эти несколько слов.
Миланка вышла за Глухарева?
Она его ненавидела.
Глухарев был криминальным авторитетом, бизнесменом и редкостным мудаком. По Милане он сходил с ума. Преследовал ее. Чего скрывать, по Милане сохли полгорода мужиков, и Димка в их числе. Редкая красотка и королева красоты, покорившая город в тот год, когда он уходил в армию, грезила столицей. Странно, что она еще здесь. Он был уверен, что Милана укатила в Москву, заключила контракт с модельным агентством, как мечтала, и счастливо живет с миллиардером.
Какого хрена?
Брак с Глухаревым, работа в архиве, ребенок – что с ней случилось? Как он добился своего… И у них растет сын?!
Зайти к ней, что ли?..
У них всего одна ночь была, но при воспоминании о ней по позвоночнику словно электричество пробегало. Помнит ли вообще его? Скорее всего… Не могла забыть. Обстоятельства их ночи не забудешь.
Он допивает кофе, поднимается, тоже отсчитывает деньги. Случайно поднимает глаза и застывает.
Мимо окон кофейни идет Милана.
Не узнать ее невозможно.
Все живое вокруг, если оно имело мужской пол, замирало, стоило ей пройтись. Легкость, грациозность, она двигается безумно сексуально. В ней всегда это было. Манкая по природе, а не вульгарная, она, кажется, сама не понимала, как каждый жест, походка, поворот головы, влекут к ней мужчин.
Точно она.
Чуть склонив голову на бок, не догадываясь, что за ней наблюдают, Милана смотрит под ноги.
Высокие каблуки делают походку волнующей, а ножки – умопомрачительно длинными. Одета, как архивная мышь: серая юбка до колен, какая-то блузка. Густые темные волосы колышутся на каждом шагу. Как и прежде, Милана сводит с ума, не прилагая усилий.
Не понимая, что делает, Димка выходит из кафе. Выжидает, чтобы отошла подальше, и сам не свой направляется следом.
Утро приятное, ласковое.
Еще прохладно, по веткам скачут птички. Пахнет абрикосовым цветом и сиренью. Он идет по цветочной аллее, не сводя глаз с узкой спины. Взгляд скользит по ногам и задерживаются на ягодицах Миланы. Они все так же хороши. Она не знает, что он идет следом и его заводит это. Словно она добыча, лань, которая не подозревает, что волк уже наблюдает.
Весь город помнил, что он натворил из-за этой женщины.
И она вряд ли его забыла.
Девушкой или девчонкой ее язык не поворачивается назвать. Она женщина. Красивая, цветущая, манящая, роковая женщина.
Может сейчас о нем думает, не догадываясь, что он идет следом, как безумный поклонник.
Зря Степан упомянул о ней.
В армии Димка не раз представлял ее в горячих мечтах. Было время, он думал о ней каждую ночь. Потом затихло постепенно. Шесть лет – долгий срок. Но стоило ей пройти мимо своей волнующей походкой, и безумный инстинкт самца толкнул следом.
Как в прошлый раз.
Кровь бурлила от забытого азарта, который покинул его после контузии и диагноза, когда пришлось завязать с учебой и армией.
Но походка Миланы будит желание бороться и побеждать.
Не стоит за ней идти.
Мозгами он это понимает.
Но не может с собой справиться. Вернувшее желание жить отключает разум. Весной кровь бурлит по-особому.
Приятное чувство. Предвкушение.
Милана входит в неприметное здание в конце улицы. Старинное, двухэтажное, с высокими окнами, через которые видно, как Милана идет длинным коридором, здороваясь с сотрудниками в открытых кабинетах. В общей комнате вешает сумку на спинку стула, включает чайник… Димка издали смотрит, как она заводит беседу с другими женщинами, садясь к общему столу с чашкой чая. Он щурится, пытаясь прочесть табличку: «Городской архив ЗАГСА».
Хм. Разве это место для такой красавицы?
В голове не укладывается, как она здесь оказалась.
Выждав пару минут, он сваливает в кафе напротив и смотрит оттуда. Заказывает кофе, следит за окнами – может, Милана еще появится. Хотя бы раз мелькнет.
– Дореволюционная постройка, – раздается веселый голос, молоденькая официантка принесла капучино. – Одно из самых старинных зданий в городе. Архитектурой интересуетесь?
Заметила его интерес.
– Нет.
– А здесь много красивых мест. Приятного аппетита!
Девушка смеется и уходит, оставив легкую настороженность. Заметила, что следил за Миланой? Кафе близко от ее работы. Она может ходить сюда на обед. Или это поствоенная паранойя разыгралась?
Он допивает капучино, оставляет на столе чуть больше, чем нужно по счету и уходит. Лучше не светиться так явно. Дело не в страхе, он не боится Глухарева. При мысли о нем появлялись безразличие и ненависть, какую испытывают к соперникам. Но не больше. Шестое чувство твердило: не нарывайся, пока не разберешься, что происходит в городе.
Он застал все совсем не таким, как ожидал.
Разбогатевшие друзья, непонятная история Миланы, ему старые друзья не рады. Степан откровенно послал подальше. Пока стоит работу поискать, зайти к отцу – забрать кое-какие вещи. Работа нужна позарез, и на знакомых в этом вопросе он особо не рассчитывал.
Но знал: вечером вернется.
В сумерках, чтобы не заметили. И проводит Милану домой. Просто не устоит перед сладким искушением.
Озабоченный дурак.
Большой уже мальчик, а все по-старому. Потащился за ней, как волчара. Прямо с вокзала, даже сумку в угол не бросил.
Вряд ли она еще будет с ним.
Он – солдат с контузией и травмой, вряд ли ее заинтересует.
Но в ее глаза хочется посмотреть.
Как она оказалась замужем за Глухаревым после того, что он с ней сделал?
Глава 3
Дмитрий
– Слыш, парень. Ты че за Миланкой таскаешься?
Голос за спиной развязный и незнакомый.
Он оглядывается: к нему подходят двое – молодые, борзые, судя по свирепым лицам. Слева приближается «бык» в кожанке: взгляд цепкий, исподлобья. Второй наступает прямо – видно, характер такой. Привык переть напролом, уверенный в превосходстве – здоровый и накачанный, любитель зависать в качалке.
Травин «считал» их быстро и посмотрел дальше – на тротуар, кусты вокруг дорожки, гаражи – нет ли засады.
Глухарева, что ли люди?
Не отвечая, он рассматривает обоих: есть оружие, нет? Куртки застегнуты. Из-за глаза приходится присматриваться, зрения в левом глазу почти нет. Травин знает, что это делает его странноватым и предпочитал темные очки, чтобы не пугать прохожих несокращающимся зрачком.
– Слыш, ты че уставился? – кивает бугай.
Куртка на торсе натягивается, когда он опасно расправляет плечи. Ствол под ней не спрячешь. Разве что на пояснице. Зная этот контингент, скорее, там нож, кастет, огнестрел навряд ли.
И при себе ни хрена.
Не ожидал, что в первый день подвалят.
Все-таки много лет прошло.
Интересно, Глухарев за Миланкой постоянно следит или эти ослы глухаревский двор охраняют.
– Тебе зубы выбить, чтобы понял, что с чужими женами не надо знакомиться?
Молчание понимают по-своему.
Вот если бы начал огрызаться, пушку вытащил – тогда бы не наглели. Молчание принимают за слабость.
Оставь они выбор – он бы ушел.
Но эти уроды отсекают его от тропинки, прижимая к подъезду. Драки не избежать. Думают, что ему наваляют.
– Шел бы ты своей дорогой, – беззлобно предлагает он «быку» в последней попытке избежать драки.
Массивный кулак летит в лицо.
Хотят проучить его, отделать и свалить бухать и зависать с телками. Потому что не в первый раз такое. Люди Глухарева привыкли быть главными. Даже сомнений нет, что справятся.
Слева зрение почти нулевое. Но он привык к слепой зоне. Успевает перехватить руку, взять на излом и добавить коленом подмышку. Мощный неожиданный удар вышибает из быка воздух и валит на асфальт. В пыль падает кастет.