Страсть за решёткой. Только для взрослых 18+

- -
- 100%
- +

Глава 1
Ротвейлер видел её ненависть. Она обжигала его изнутри. Он видел, как она не хочет его ребёнка. Он знал, что она смотрит на него, как на чудовище, как на воплощение зла. Но он не мог иначе. Привязать её к себе, сделать своей, зачать с ней этого ребёнка стало его одержимостью. Не только местью за смерть брата, но и… чем-то большим. Он хотел её. Хотел не только тело, но и душу. Он хотел, чтобы она смотрела на него с любовью, а не с ненавистью.
И сейчас… видя её ненависть, его сердце ушло в пятки… Он, привыкший к власти и повиновению, вдруг ощутил, как внутри него что-то ломается. Он понимал, что завоевать сердце Дианы будет не просто, особенно после всего, что он с ней сделал. Но он не думал никогда, что ему самому от этого станет так… больно? Давно ли он чувствовал душевную боль? Он - наркобарон, безжалостный убийца, по чьей вине погибли сотни людей, вдруг… захотел любви от дочери врага. Он сам себя не узнавал, но это было так, горькой правдой. И эта правда разрывала его изнутри. Он понимал, что заставил её страдать, и это знание было невыносимым. Но он не мог отступить. Он уже слишком далеко зашёл. Он должен был добиться своего, чего бы ему это ни стоило. Даже если это будет стоить ему его собственной души.
Диана дрожала. Он видел, как мелко вздрагивают её плечи, как отвращение искажает её лицо. Её взгляд был прикован к тестам с двумя полосками, которые он держал в руках, словно трофей. Губы её подрагивали, пытаясь вымолвить хоть слово. Она была бледна, как полотно, и выглядела такой хрупкой, что Ротвейлеру на мгновение захотелось защитить её от всего мира, даже от самого себя. Но он быстро отбросил эту мысль. Защищать? После всего, что он с ней сделал? Это было смешно.
Он смотрел на неё в ответ, стараясь скрыть свои истинные чувства за маской непроницаемости. Он не хотел, чтобы она увидела его слабость, его зависимость от неё, его маниакальную одержимость ею, хотя и понимал, что она и так об этом догадывается. Он чувствовал, как её ненависть проникает в него ледяными иглами. Он хотел, чтобы она боялась его, уважала, любила, в конце концов, но не ненавидела. Но он понимал, что любовь и ненависть - это две стороны одной медали. И он выбрал ненависть. Или она выбрала её для него?
Диана наконец пришла в себя и тихо прошептала, словно боясь нарушить тишину:
— Может… это какая-то ошибка, и я… не беременна?
Взгляд его помрачнел. Внутри него поднялась волна ярости, смешанная со страхом. Он хотел, отчаянно хотел её беременности. Он поклялся, что она будет только его, и теперь… она будет носить его ребёнка. Его кровь. Его продолжение. Это было его правом, его долгом, его местью.
— Диана, — его голос был хриплым и напряжённым, — ты беременна, от меня. В тебе будет расти мой ребёнок, мой, Диана… это… подтверждено.
Диана отчаянно замотала головой, пытаясь отгородиться от его слов. В её глазах, полных отчаяния, заблестели слёзы, обжигая кожу. Она смотрела на Ротвейлера, на этого человека, превратившего её жизнь в кошмар, и прошептала, с трудом разлепляя пересохшие губы:
— Отпусти меня… пожалуйста…
Слова давались ей с огромным трудом, словно каждое из них вырывалось из самой глубины измученной души.
— Я уйду, и ты больше никогда меня не увидишь… Ты же знаешь, что я не Карина, а твоего врага… этого политика… что убил твоего брата… я даже не знаю! — Голос Дианы сорвался на всхлип, а по щекам потекли дорожки слез. — И ты знаешь это… Хватит мстить… прошу… просто отпусти, зачем я тебе?
С каждым словом в её голосе звучало всё больше мольбы, надежды, смешанной с безысходностью. Она готова была на всё, лишь бы вырваться из этой золотой клетки, где её держали в заложниках ненависти и одержимости.
Ротвейлер снова помрачнел. Его взгляд стал жёстче, непроницаемее. Как он мог её отпустить… если он отчаянно нуждался в ней? Да, он схватил не ту дочь, ошибся с местью, но он… привязался. Это чувство, незнакомое и пугающее, проросло в его сердце, как сорняк, пустив глубокие корни. Как он может отпустить Диану и своего ребёнка? Да это просто невозможно… Он никогда не отпустит свою женщину, тем более, он уже заявил на неё свои права, и не собирался останавливаться, нет. Если он её отпустит… то единственный луч света покинет эти стены и его душу. Может… это было слишком эгоистично… но он нуждался в ней… отчаянно нуждался.
Он молчал, собираясь с мыслями, пытаясь унять бурю, разыгравшуюся внутри. Он боролся с самим собой, с теми демонами, которые терзали его душу.
Наконец, он ответил, его голос был низким и хриплым, полным какой-то неприкрытой, болезненной искренности:
— Я не могу тебя отпустить, никогда…
Диана вздрогнула от его слов, как от удара.
— Я хочу, чтобы ты всегда была со мной… И дело не в мести, я просто хочу, чтобы ты была моей женщиной, чтобы ты была со мной… всю жизнь.
В его словах слышалась отчаянная мольба, почти умоляющий тон. Он, привыкший к повиновению и власти, сейчас словно просил её о милости. Он открывал перед ней частичку своей души, показывая ту бездну, которая зияла внутри него, и в которой он отчаянно нуждался в её свете. Но было ли это любовью, или же просто маниакальной одержимостью, желанием обладать тем, что ему не принадлежало? Он и сам не знал, и знать сейчас не хотел.
Волна ярости захлестнула Диану, не оставляя места ничему, кроме жгучей, всепоглощающей ненависти. Она ненавидела его каждой клеточкой своего тела, каждой мыслью, за то, что он сотворил с ней, за то, что отнял её свободу, за то, что заставил вынашивать его ребёнка - живое напоминание о его жестокости и её собственном бессилии. Эта беременность - не победа, а клеймо, выжженное на её душе, вечный укор.
Она провела тыльной стороной ладони по щекам, стирая слёзы, и сквозь стиснутые зубы, полные презрения, процедила:
— Я превращу твою жизнь в ад. Ты ещё пожалеешь, что схватил меня тогда… Ты думаешь, что выиграл? Ничего подобного… в итоге, победителем останусь я!
В каждом слове звучала неприкрытая угроза, клятва мести, пропитанная отчаянием. Она понимала, что сейчас слаба, но в её сердце тлел огонь, который, рано или поздно, разгорится в пламя, способное испепелить его мир дотла.
С высоко поднятой головой, стараясь не выдать ни капли страха, Диана попыталась пройти мимо него, чтобы покинуть отделанную мрамором ванную и добраться до его спальни. Она помнила, что на прикроватной тумбочке он хранил целую пачку тестов на беременность - доказательство его безумной одержимости. Она хотела убедиться, что это не ошибка, что кошмар действительно реален.
Но он преградил ей путь, схватив за руку и грубо прижав к своему сильному телу. Его глаза метали молнии, в них клубилась ярость, смешанная с животной страстью. Он впился в неё взглядом, будто выжигая в ней дыру, и прошипел сквозь стиснутые зубы:
— Ты - моя. Моя навеки, мой волчонок. И ребёнок в тебе - мой! Ты примешь это, Диана… или я заставлю!
Его хватка была железной, не позволяющей вырваться. Он словно пытался силой воли подчинить её, сломить её сопротивление. Она вспыхнула, чувствуя, как его взгляд прожигает её насквозь. От его прикосновения по коже пробежали мурашки отвращения и... этого чёртового желания, которое невозможно было ничем подавить. С её губ сорвалось проклятие, сорвалось против воли, не до конца сформировавшись.
— Да чтоб ты провали…
Он не дал словам сорваться с губ. Он впился в её губы неистовым, жадным поцелуем, сразу проникая языком в рот. Диана застонала - не то от отчаяния, не то от обжигающего желания: она сама не знала, что руководило ею в этот момент. Она ненавидела его всей душой, каждой клеточкой своего существа, но… её тело, раз за разом предавало её, отчаянно его хотело, и волна влаги, предательски выдавая её желание, уже затопила низ живота, приветствуя его вторжение, моля о его прикосновениях.
А он продолжал её целовать, не давая ей ни секунды на передышку, словно стремясь выпить её до дна. Его руки блуждали по её телу, сжимали упругие ягодицы, обжигали грудь сквозь тонкую ткань лёгкого платья, проводили по спине, вычерчивая каждый изгиб, будто пытались запечатлеть её в памяти навечно. Он оторвался от её губ, оставив за собой след из влажных поцелуев, и стал покрывать ими лицо, будто стремясь искупить свою вину или же просто поглотить её целиком, завладеть ею без остатка.
Диана, обессиленная и запутавшаяся в противоречивых чувствах, отчаянно сопротивляясь и в то же время сдаваясь, схватилась за его шею, притягивая ближе к себе. Она снова тонула в омуте его власти, растворяясь в нём.
Покрывая её лицо короткими, прерывистыми поцелуями, обжигая горячим дыханием её кожу, он прошептал, выплёвывая слова с надрывом:
— Как ты представляешь себе брать тебя… без возможности забеременеть тебя, Диана? Рано или поздно наша связь привела бы к беременности, ты не маленькая, чтобы понимать, что секс приводит к беременности… Тем более, я этого хотел. Отчаянно хотел.
Он продолжал осыпать её лицо, шею, ключицы поцелуями, спускаясь всё ниже и ниже, будто поклоняясь каждому изгибу её тела. Диана, запрокинула голову в сладостной муке застонала, но собравшись с мыслями смогла выдавить из себя:
— Ты мог бы надевать презерватив, к примеру… не обязательно было обрекать меня на роль матери твоего ребёнка… это не "награда", а проклятие…
Он оторвался от её шеи тяжело дыша, и поднял на неё свои пронзительные гетерохромные глаза.
Выгнув бровь, глядя на неё сверху вниз с тенью насмешки и нескрываемого торжества в глазах, он произнёс:
— Презерватив? Ты серьёзно говоришь об этом сейчас? Я хочу чувствовать тебя… кожей, каждой клеточкой. Я хочу… кончать в тебя… чтобы ты навсегда стала моей, не только телом, но и душой, чтобы ты носила моё дитя, частичку меня.
Диана побагровела от ярости, её глаза вспыхнули, а на щеках проступил яркий румянец. Она прошипела сквозь стиснутые зубы:
— Так найди себе другую… которая будет рожать тебе детей один за другим, бесконечно… Я не согласна…
Ротвейлер усмехнулся, ещё теснее сжимая её в своих объятиях. Его взгляд, горящий нескрываемым торжеством, буравил её насквозь.
— Это невозможно, Диана.
Она впилась в него взглядом, пытаясь прорваться сквозь его броню непроницаемости.
— Почему это? В мире много женщин…
Он хмыкнул, не отрывая от неё своего пристального, изучающего взгляда.
— Да, много, Диана, но я уже нашёл свою… и это ты…
Её затопила волна ненависти и отчаяния. Он действительно её заклеймил, и не хотел отпускать. Собрав в кулак остатки самообладания, она прошипела сквозь зубы:
— Ты знаешь, что такое согласие, знаешь?
Он снова посмотрел на неё сверху вниз, будто оценивая, словно взвешивая её слова на невидимых весах. В его взгляде вспыхнул хищный огонь, который заставил её вздрогнуть.
— Да, я знаю, я согласен, Диана… абсолютно…
Яростно вырвавшись из его объятий, Диана напоследок бросила ему в лицо:
— Ты просто кретин…
Развернувшись, она направилась прочь из ванной комнаты, в спальню, где на прикроватной тумбочке лежали другие тесты на беременность. Ей необходимо было убедиться наверняка правда это или нет. Её шаги были порывистыми, почти бегом. Внутри всё клокотало от ярости и бессилия. Она не могла, не хотела верить, что это правда.
Когда она добралась до прикроватной тумбочки, сердце бешено колотилось в груди готовое вырваться наружу. Дрожащими пальцами она схватила все тесты на беременность, что лежали на тумбочке, словно от этого зависела её жизнь. В груди теплилась слабая, почти угасшая надежда, что всё это - чудовищная ошибка, болезненный сон, от которого она вот-вот проснётся.
Сжимая тесты в руке, она, как приговорённая к казни, вернулась в ванную комнату. Ротвейлер неподвижно стоял, прислонившись к стене, и наблюдал за ней. В его гетерохромных глазах читалось нескрываемое торжество, граничащее с безумием. Диана чувствовала, как его взгляд прожигает её насквозь, но старалась не обращать на него внимания. Сейчас её волновал лишь один вопрос: она действительно беременна?
Не говоря ни слова, она достала из пачки обычные тесты, те, что нужно окунать в мочу. С дрожью в руках она выполнила все необходимые процедуры, стараясь не смотреть на Ротвейлера, который, казалось, наслаждался её мучениями. Она опустила тесты на раковину и, задержав дыхание, посмотрела на результат. Один… два… три… Четыре… пять… Десять тестов, и на каждом - предательская вторая полоска, яркая и недвусмысленная.
— Проклятье… — выдохнула Диана, буравя взглядом эти злополучные полоски. Внутри неё бушевала буря, смешанная из отчаяния, ярости и бессилия.
Затем она достала струйные тесты, более современные и точные. Подняв взгляд на Ротвейлера, она с вызовом произнесла:
— И долго ты будешь наблюдать за мной?
Он усмехнулся, скрестив руки на груди и спокойно проговорил:
— Тестируй, Диана… а я посмотрю…
Она прожгла его взглядом, полным ненависти. Как же он ей надоел, этот самодовольный тиран! Ладно, она не даст ему увидеть свою слабость.
Диана задрала подол платья и, усевшись на унитаз, принялась испытывать струйные тесты. Удалось испытать всего пять, но результат… был неизменным. На белом фоне каждого из них чётко была видна надпись: «Беременность 2-3 недели».
Мир вокруг неё поплыл. Диана почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она беременна. Это не кошмар, не ошибка, а жестокая реальность. Она носит под сердцем ребёнка от человека, которого ненавидит больше всего на свете. Её жизнь превратилась в ад, и выхода из него, казалось, не было.
Глава 2
Диана отложила все злополучные тесты, усеянные предательскими полосками и надписями, и просто рухнула обратно на крышку унитаза. Её охватила ледяная волна, которая парализовала волю и оставила лишь пустоту. Тошнота подкатила к горлу - то ли токсикоз, то ли просто реакция на этот абсурд, на эту нелепую, трагичную ситуацию. Она чувствовала себя загнанной в угол, как мышь, попавшая в капкан.
Заметив её состояние, Ротвейлер, до этого молча наблюдавший за её агонией, приблизился. Он опустился на колени прямо перед ней и попытался заглянуть ей в глаза. Диана отвернулась, не желая показывать свою слабость, не желая, чтобы он видел её сломленной. Её взгляд скользнул по кафельному полу, избегая его лица, губы дрожали.
— Чего ты хочешь? — устало выдохнула она.
Всё уже было решено, и спорить, ненавидеть, выплёскивать эмоции не имело смысла. Она беременна. Точка. Теперь нужно успокоиться, собраться с мыслями и найти способ вырваться из этой золотой клетки, когда он меньше всего этого ожидает.
Превозмогая себя, она глухо прошептала:
— Я… я действительно беременна… Все тесты… они положительные… две или три недели…
Он склонился ещё ближе, его рука коснулась её бедра. Диана вздрогнула. Как бы она ни ненавидела его, как бы ни противилась, его прикосновения, его близость пробуждали в ней странную, противоречивую реакцию. Обжигающую, волнующую, вызывающую в её теле трепет и томление. Этот дьявол знал, как зажечь в ней пламя желания, и на каком-то первобытном инстинкте она отдавалась ему, как победителю… совершенно забывая о предосторожностях, о возможной беременности… Это было так абсурдно.
Она посмотрела на него сверху вниз и увидела тень беспокойства в его гетерохромных глазах. Уголки его губ слегка дёрнулись, будто он пытался скрыть непрошеную эмоцию. Он прошептал, неотрывно глядя на неё:
— Я знаю, Диана… Я сделал всё для этого…
Диана смотрела в его глаза, словно пытаясь прочесть его душу, заглянуть в эту бездну безумия. Его гетерохромные глаза, один цвета янтаря, другой - льдисто-голубой, казались двумя окнами в разные миры, как два разных человека, борющихся друг с другом.
— Почему я? — этот вопрос эхом отозвался в её голове. Он мучил её с тех пор, как она попала в его сети, с того момента, как её жизнь переплелась с его. Она была пешкой в его сложной игре, оружием против его врага, но что-то пошло не по плану. Она видела это в его взгляде, в его прикосновениях, в той безумной страсти, которая вспыхивала между ними.
— Что ты имеешь в виду? — прозвучал его голос, хриплый и неуверенный, словно он сам не знал ответа. Он нахмурился, на переносице пролегла глубокая складка.
Диана чуть наклонилась вперёд, её дыхание опалило его лицо.
— Почему ты выбрал меня, Ротвейлер? Ты же хотел сломить меня, вырвать душу, уничтожить. Я вторая дочь твоего врага, та, что росла вдали от него… но всё же, дочь. А значит, ты должен меня ненавидеть всей душой. А ты… спишь со мной, ты... наслаждаешься мной, я это чувствую. Ты не хочешь меня отпускать. Почему? Что ты чувствуешь ко мне?
Её взгляд был прикован к его лицу, она жадно ловила каждое его изменение, каждую микроскопическую реакцию.
Его лицо исказилось, словно она нанесла ему удар под дых. Он прикрыл глаза на мгновение, будто от физической боли. Кровь отлила от лица, оставив на скулах болезненный румянец. Когда его глаза распахнулись в них читалась ярость смешанная с… чем-то ещё, чего она не могла понять. Он отвернулся, провёл рукой по своим буйным тёмно-каштановым кудрям, нервно взъерошивая их. Его челюсть напряглась, выдавая внутреннюю борьбу.
— Ты ничего не понимаешь, Диана, — прорычал он. — Всё гораздо сложнее, чем ты думаешь.
— Тогда объясни мне! — потребовала она, хватая его за подбородок и заставляя смотреть ей в глаза. — Я устала быть марионеткой в твоей игре. Я хочу знать правду. Почему я? Почему ты не можешь просто ненавидеть меня, как должен был?
В его взгляде вспыхнула искра, и он резко оттолкнулся от неё, вскочив на ноги. Он начал метаться по ванной комнате, наматывая круги. Его движения были резкими, нервными, как у загнанного зверя.
— Ненависть… ненависть - это слишком просто, — выплюнул он, не глядя на неё. — Я хотел отомстить, хотел ударить по самому больному месту его, твоего отца. Уничтожить его наследие, сломить его дочь. Я мечтал увидеть Карину, эту надменную, разбалованную девчонку, уверенную в своей власти и безнаказанности. Ту, что легко сломать, легко подчинить, превратить в послушную куклу… и отдать её Корнееву, сломленную, полностью уничтоженную личность. Представить его лицо, когда он увидит, во что превратилась его любимая дочь… Это был бы мой триумф.
Он замолчал, и в тишине повисла тягучая атмосфера безумия. Диана почувствовала, как по спине пробежал холодок. Его план был чудовищным в своей жестокости.
«Корнеев… значит, это и есть имя моего отца», — промелькнуло у неё в голове.
Ротвейлер тряхнул головой, словно отгоняя наваждение.
— Но всё пошло не так… Корнеев будто предвидел мою атаку и спрятал Карину, как самую ценную реликвию. — Он скривился в презрительной усмешке. — И тогда я нашёл тебя, её близнеца… Сначала я даже не мог поверить, что такое возможно. Я думал, что ты и она - это одно и то же лицо, играющее в какую-то сложную игру. Вообще… мне отвратительны такие женщины, как Карина, — он поморщился, словно от физического контакта с чем-то грязным. — Она вольная, привыкла к вниманию мужчин, к их восхищению… это мерзко… Но ты… ты не Карина. Ты другая.
Он остановился, повернулся к ней лицом. В его глазах бушевал шторм противоречивых эмоций.
— Ты сильная, Диана. Умная, красивая… Ты не сломалась, ты сражалась. Ты бросала мне вызов, ты заставляла меня чувствовать то, чего я никогда не чувствовал раньше. Я ненавидел это, я боялся этого… но я не мог остановиться. Ты стала моей одержимостью, моей слабостью, моим проклятием и моим спасением.
В его словах слышалось признание в слабости, в зависимости, в том, что она, Диана, стала его самым большим кошмаром и самым желанным избавлением от него. Его взгляд, обычно острый и пронизывающий, сейчас был полон смятения, мольбы и какой-то тёмной, почти безумной страсти. На его лбу выступили капельки пота, губы слегка дрожали, выдавая бурю эмоций, рвущихся наружу. Он словно стоял на краю пропасти, готовый прыгнуть в неизвестность, лишь бы быть рядом с ней.
Этот взгляд был липким, обжигающим, проникающим сквозь кожу и кости. Её глаза расширились, улавливая безумие, плескавшееся на дне его зрачков. Руки задрожали так сильно, что она едва могла их контролировать. Губы приоткрылись в немом вопросе, а в горле образовался сухой ком.
Она чувствовала себя в ловушке, понимая, что он никогда не отпустит её. Никогда. Мысль о побеге казалась нелепой, а сопротивление - бесполезным. Но вместе со страхом в её сердце зародилось и странное, извращённое удовольствие от его признания. Ей льстило, что именно она смогла вырвать такого опасного и непредсказуемого мужчину из привычной колеи, сломать его планы и пробудить в нём столь сильные, противоречивые чувства.
Прочистив горло, дрожащим от переполняемых эмоций голосом Диана спросила:
— Когда... когда ты первый раз хотел взять меня, ты думал, что я - Карина, а не Диана, думал, что я лгала… даже в твоих движениях и действиях была ненависть и злоба, словно я тебя обманывала. И… — Диана сделала паузу, её взгляд стал более пристальным, и она почти не дышала. — Ты мне поверил только тогда, когда ты взял мою девственность, когда неоспоримое доказательство стало перед твоими глазами, ведь так? Ты всё это время не верил мне…
Он смотрел на неё не мигая и глухо ответил:
— Да… я тогда думал, что ты - Карина… только твоя девственность спасла тебя от моей лютой злобы…. только тогда я поверил…
Диана замолчала, переваривая слова. На её глазах вдруг блеснули слёзы, она сама не понимала, почему, но дрожащим голосом спросила:
— Это значит, что ты бы сделал ребёнка и Карине, ведь так? Если бы это приблизило тебя к твоей жажде мести? Раз ты принял меня за неё?
Он неотрывно смотрел на неё, понимая, что это всё правда, он хотел бы сказать нет… но не мог солгать, даже ей:
— Да… я бы это сделал…
Но после недолгой паузы он добавил:
— После того, как я первый раз притронулся к тебе, сделать тебе ребёнка стало не просто местью, а какой-то… потребностью…
Диана подняла на него взгляд, поражённая его откровенностью. Даже несмотря на брезгливость, ненависть к Карине, он готов был пойти на такое. А сейчас… он рассказывает, что она… стала ему чем-то большим, и он думает, что она ему верит? Он просто чудовище. В голове пульсировало только одно: бежать. Но она... сидела на крышке унитаза, как приклеенная, и не могла сдвинуться с места, будто оглушённая его признанием.
— О чём ты говоришь? — наконец спросила она, встречая его взгляд. — И сейчас этот ребёнок, лишь ребёнок твоей мести, не больше…
— Нет, Диана, — с каким-то жаром ответил он, она аж содрогнулась от того, как заблестели его глаза, — Этот ребёнок… сокровище…
Диана смотрела на него и видела в его глазах что-то… больное… болезненное… то, что самому ему причиняло боль. В них отражалась тёмная бездна, в которой переплелись одержимость, похоть и… что-то похожее на отчаянную надежду. По коже пробежали мурашки, её сердце бешено колотилось, а в горле застрял ком.
На мгновение ей показалось, что она видит его душу, обнажённую и израненную, и это зрелище пугало её больше всего. Его взгляд словно прожигал её насквозь, заставляя заглянуть в самые потаённые уголки своей души. Она видела, как его губы дрогнули, как в уголках глаз залегли глубокие тени, выдавая его внутреннюю борьбу. Его руки были сжаты в кулаки, а плечи напряжены, словно он пытался удержать себя от какого-то безумного поступка.
Он сделал шаг к ней, и его голос стал тише, почти умоляющим.
— Я знаю, что это звучит безумно, что это всё неправильно. Но когда я смотрю на тебя, я вижу не дочь моего врага, я вижу… тебя. Я вижу женщину, которую я хочу, которую я должен иметь. И я сделаю всё, чтобы ты была моей, Диана, даже если это разрушит нас обоих.
Он протянул руку, чтобы коснуться её, но Диана отшатнулась. Она была потрясена его признанием, его откровенностью. Она не знала, что чувствовать, чему верить. Он был чудовищем, манипулятором, но в его словах звучала искренность, которая пугала её ещё больше.



