Второй шанс Виктории

– Виктория, я сделаю всё возможное, чтобы вам стало лучше, – уверенно сказала леди Эшвуд, посмотрев на меня. – Я не позволю вам страдать. И что бы не случилось дальше, обещаю: Мы добьёмся вашего выздоровления.

Её слова были ободряющими, но я не могла отделаться от странного ощущения, что в них было что-то большее, чем просто забота о моём здоровье. В её взгляде сквозила скрытая решимость, возможно даже страх. Но страх чего?

Время шло медленно, а мои мысли, окутанные мраком, всё ещё не давали мне ответов. Моя неспособность двигаться или говорить была мучительной, но ещё больше меня тревожило чувство, что я должна была что-то вспомнить. Что-то важное, что могло бы объяснить моё состояние и то, почему я здесь.

Леди Эшвуд явно собиралась сказать еще что-то, но стук в дверь прервал ее.

– Миледи, его светлость прибыли и желают видеть вас.

Услышав эти слова дама тут же побледнела и поднялась. Но несмотря на то что эта новость была для нее явно не из приятных, она все же двигалась спокойно и плавно. Удивительная выдержка!

– Хорошо, Молли – ответ был под стать манерам. Сдержаный и невозмутимый – Я сейчас приду. Поправляйтесь, мисс Эшвуд, и не о чем не беспокойтесь.

С этими словами леди покинула комнату, оставляя меня на попечение служанки.

Молли тут же принесла мне новое лекарство, которое выписал доктор, и, как всегда, заботливо помогла мне его принять. Горький вкус растекался по горлу, и вскоре я снова почувствовала ту же усталость, которая постоянно затягивала меня в сонное забытье.

Глава 4

Прошло ещё несколько дней, за которые я постепенно смирилась с мыслью, что я, мисс Виктория Эшвуд, полностью утратила память о своей жизни и совершенно не могу объяснить ни одного события, происходящего вокруг меня.

Это понимание помогло мне смириться с ситуацией и попробовать заново сложить хотя бы какие то кусочки своей жизнь. То что я смогла понять из разговоров окружающих было скудным, но все же хоть как то помогало прояснить ситуацию .

Как я уже говорила, меня зовут Виктория Эшвуд и я сестра графа Арчибальда Эшвуда. Довольно молодого лорда, который к сожалению не очень хорошо относится ко мне.

Судя по всему мы сироты, так как за это время меня не проведали родители, да и леди Эшвуд о них ничего не упоминала.

Кстати, о ней. Если я правильно понимаю, то она жена моего брата и единственная моя защитница в этом доме, если не считать безгласую Молли. Но кого интересует мнение прислуги?

Кроме них, в мою комнату заходили еще несколько служанок и доктор. Только вот все они были немногословны и бросали на меня жалостливые взгляды.

Я понимала, что мое парализованное состояние было результатом каких-то ужасных событий, что жутко разозлили моего брата, но вспомнить о них я просто не могла.

Впрочем, с того самого памятного вечера, когда я очнулась, никто больше и слова не заговаривал о тем таинственном и трагическом происшествии.

Как бы там ни было, а жизнь моя была до безобразия однотипной в эти дни. Молли, лекарство, еда, сон, короткие визиты доктора и леди Эшвуд, где она меня уверяла, как заведенная, что я поправлюсь.

Все изменилось примерно через неделю моего однотипного существования в этой комнате.

Молли провела все утренние процедуры и уже собиралась меян кормить, когда двери в комнату открыли и вошел очень редкий и нежеланный гость. Мой брат, лорд Эшвуд!

Молли замерла на месте, её руки с подносом дрожали, и она быстро отступила в сторону, опустив голову. В комнате повисла напряжённая тишина, но она была нарушена спокойным, почти ледяным голосом моего брата.

– Оставь нас, Молли, – произнёс лорд Эшвуд, не отрывая взгляда от меня.

Молли тут же присела в коротком реверансе, быстро и бесшумно вышла, прикрыв за собой дверь. Оставшись наедине с братом, я чувствовала, как воздух в комнате будто стал тяжёлым. Он сделал несколько шагов вперёд и остановился у изножья кровати, его холодный взгляд впивался в меня.

– Виктория, – начал он тихо, но в его голосе ощущалась сдерживаемая ярость. – Ты, должно быть, думаешь, что всё это как-то пройдёт само собой? Что всё можно забыть?

Его слова звучали как обвинение, хотя я совершенно не понимала, за что меня осуждают. Я не могла говорить, не могла объяснить своё состояние или своё полное недоумение происходящего.

– Я надеялся, что всё будет хотя бы в рамках видимого приличия и Генри не станет разрывать помолвку хотя бы до того времени, пока мы не сможем уладить этот скандал, – продолжал Арчибальд, его голос становился всё жёстче. – Но, видимо, я переоценил благоразумие и милосердие маркиза Хейвуда.

Генри Лэнгтон, Маркиз Хейвуд. Его имя прозвучало, как удар грома в моём затуманенном сознании. Мой жених? Было ли это так? Почему я ничего не помню о нём? Что произошло между нами, что привело к разрыву?

Арчибальд продолжал смотреть на меня, ожидая хоть какой-то реакции, но я была не в состоянии ответить. Моё тело оставалось неподвижным, а разум – погружённым в пустоту. Всё, что я могла сделать, это пытаться понять и проанализировать новость, что так сильно разозлила моего брата.

– Генри разорвал помолвку на следующий день после… твоего позора, – он произнёс эти слова с явным презрением. – Он посчитал, что ты больше не подходишь для роли его супруги. И я не могу его винить за это.

Позор? Что я сделала? Я отчаянно пыталась вспомнить хотя бы малейшую деталь, хотя бы крупицу информации, но в голове была пустота. Как будто кто-то вытер целую страницу из моей жизни.

– Ты всё усложнила, Виктория, – продолжал Арчибальд. – Теперь нам придётся решать всё это, как обычно, самостоятельно.

Он замолчал на мгновение, его взгляд снова стал ледяным.

– И если ты думаешь, что сможешь продолжать играть в жертву, знай: я не позволю тебе разрушить нашу семью ещё больше. Ты отправляешься в семейное имение и проведешь там остаток своей жизни. И не смотри на меня так. Лучше было бы отправить тебя в Бедлам, обьявив сумасшедшей, но ты все же моя сестра и я проявлю к тебе максимальное милосердие.

Мои внутренности сжались, как только я услышала эти слова. Семейное имение… Бедлам… Он не шутил. Арчибальд смотрел на меня, как на постороннюю, как на обузу, которую нужно скрыть подальше от посторонних глаз. Я не могла ничего сказать в своё оправдание, не могла даже пошевелиться, но внутри меня бурлили эмоции – страх, смятение, гнев.

– Считай это твоим последним шансом сохранить хоть какую-то честь, Виктория, – продолжал Арчибальд, его голос был холоден и неумолим. – Я позабочусь о том, чтобы всё было улажено как можно тише. Ты уедешь в имение завтра же. Там никто не будет задавать тебе вопросов. Никто не будет осуждать тебя, но и любые визиты я запрещаю.

Его последние слова звучали скорее как угроза, нежели утешение. Мне предстояло провести остаток жизни в изоляции, заточённой в старом семейном имении. Мысли об этом вызвали волну паники. Я не могла ничего вспомнить, не могла даже понять, в чём была моя вина, но одно было ясно – мой брат собирался вычеркнуть меня из жизни, и я ничего не могла с этим поделать.

– Будь благодарна за то, что я не оставил тебя на милость публики и скандалов, – добавил он, после чего развернулся и направился к двери.

На пороге он на мгновение остановился, но так и не оглянулся.

– Ты должна смириться с тем, что всё кончено, Виктория. Перестань манипулировать Маргарет. Она больше не твоя подруга, а леди Эшвуд – моя жена и мать моих будущих наследников. Прими свою участь и исчезни с достоинством.

С этими жестокими словами напоследок он вышел оставив меня в полном смятении одну. Холодок страха пробежал по всему телу. Что же случилось на самом деле? Почему я ничего не помню, и за что меня так наказывают? В голове вихрем проносились мысли, но ни одна из них не приносила ответов.

Я лежала на кровати, парализованная не только физически, но и страхом перед будущим, которое теперь казалось еще более непонятным и неизбежным.

Вскоре после того, как дверь за Арчибальдом закрылась, в комнате снова наступила гнетущая тишина. Я лежала неподвижно, пытаясь осмыслить услышанное и хотя бы примерно представить, что ждет меня впереди.

Дверь снова приоткрылась, и в комнату вернулась Молли. Её шаги были бесшумными, но я чувствовала, как она медленно приближалась к кровати. В её глазах я заметила сожаление, но не осмеливалась ожидать от неё чего-то большего. Она молча начала поправлять моё одеяло, словно пытаясь проявить хотя бы каплю заботы в этот мрачный момент.

– Мисс Эшвуд, – тихо произнесла Молли, её голос был полон сочувствия. – Я знаю, что вам тяжело. Но я сделаю всё возможное, чтобы вам было комфортно.

Я не могла ответить ей, не могла выразить свою тревогу, непонимание, растеряность и боль, но её слова принесли крохотное облегчение в моё беспомощное состояние. В этот момент дверь снова открылась, и в комнату вошли ещё две служанки. Они коротко поздоровались присев в реверансе и сразу же принялись за работу.

Одна из них подошла к большому гардеробу, доставая оттуда тяжёлые сундуки и дорожные сумки. Другая начала раскладывать платья и личные вещи. Это были мои вещи. Сборы начались.

Молли подошла ко мне поближе и, присев рядом на стул, осторожно вытерла слёзы, которые я не заметила на своих щеках. Вся сцена казалась нереальной – я была просто наблюдателем в собственной жизни, не в силах повлиять на своё будущее.

– Мы уезжаем завтра, мисс. Лорд Арчибальд велел подготовить всё к утру.

Она аккуратно поправила подушки под моей головой, словно стараясь хоть немного облегчить моё положение, но я была словно зажата в тисках безысходности. Оставалось только ждать – ждать неизбежного утра, когда меня увезут в старое семейное имение, где я проведу остаток жизни в одиночестве и тишине, далёкая от всегои всех.

Но может быть это и к лучшему?

" Ты же хотела новую жизнь?" – мелькнула молненосная мысль и тут же пропала.

Правда? Я хотела? Возможно… Но уж точне не парализованой отверженной и ненужной.

Хотя.. В эту минуту мне вспомнились цветы, что росли на зловонных кучах отходов на краю дорог ведущих из Уайтчепела в Чипсайд. Ведь в такой мерзкой среде они умудряются расцветать, даря миру свою хрупкую красоту. Разве не могу и я, создать свой маленький уголок счастья в таких ужастных обстоятельствах, где почти все против меня?

Найти радость… Так, стоп! Я.. Я помню эти дороги?

В тот момент, когда мои мысли неожиданно свернули в сторону воспоминаний, меня охватила новая волна замешательства. Уайтчепел? Почему это место вдруг всплыло в моём сознании? Что я могла делать в мрачном, неблагополучном районе Лондона, где редко появлялись аристократы, да ещё и молодые леди? Моя голова словно разрывалась на части от попыток восстановить хоть какие-то связи. Воспоминания о цветах, растущих среди грязи и смрада, казались настолько реальными, будто я была там совсем недавно.

Но как такое могло быть? Я же мисс Виктория Эшвуд, из уважаемой семьи. Как я могла оказаться в тех трущобах? Моя память снова ускользала от меня, и любая попытка ухватиться за её обрывки тонула в пустоте.

Молли, не подозревая о моём внутреннем смятении, продолжала заботливо поправлять одеяло и коректировать своих товарок. Тем временем служанки методично собирали мои вещи, их движения были уверенными и быстрыми, как будто они делали это уже не раз.

– Мисс, – тихо заговорила Молли, заметив, что мои глаза затуманены слезами и беспокойством. – Я еду с вами. Леди Эшвуд распорядилась.

Это была слабая попытка меня утешить и хоть как то намекнуть, что одну меня не оставят.

Но мои мысли были далеко. Я вновь и вновь прокручивала в голове обрывки воспоминаний о Чипсайде и Уайтчепеле. Почему это место возникло в моей памяти? Как оно связано с тем, что сейчас происходит? Чем больше я думала, тем сильнее росло моё чувство, что за этим стоит нечто большее, чем просто семейный скандал. Возможно, тайна моего прошлого не так проста, как хочет представить мой брат.

"Но почему я ничего не помню?" – повторяла я про себя. Вопросы без ответов жгли меня изнутри, и я понимала, что если даже поеду в это зловещее имение, то не смогу успокоиться, пока не выясню, что же произошло на самом деле.

Загадка. Страшная, таинственная и, возможно, опасная.

Завтра меня увезут прочь, но я знала, что где-то в прошлом кроется ключ к разгадке моей незавидной судьбы.

Глава 5

На следующее утро всё началось с тихого шороха, когда Молли вошла в комнату, как всегда бесшумно и осторожно, ведя за собой еще двоих служанок. Ирму и Мари, если я не ошибаюсь.

Очень быстро проведя обычный туалет они начали облачать меня в подготовленную с вечера одежду.

Первой на меня надели тонкую хлопковую сорочку, аккуратно натягивая её на неподвижное тело. Они поднимали мои руки, обхватывали ноги, делая всё настолько бережно, насколько это было возможно.

Затем служанки надели чулки. Их пальцы ловко закрепляли подвязки, следя за тем, чтобы ткань не причиняла дискомфорт. Я не чувствовала, как холодное кружево касается моей кожи, но могла представить это.

Следующей была нижняя юбка – её подол шуршал, пока служанки аккуратно спускали её по телу, поддерживая меня так, чтобы всё сидело на месте.

Когда очередь дошла до корсета, я даже немного ощутила, как его тугие шнуры начали сдавливать мою грудь, ограничивая дыхание. Что дало мне хоть немного радости в этот тревожный момент.

Однако, будучи парализованной, я не могла выразить свои ощущения и просто полулежала неподвижной куклой. Корсет затягивали аккуратно, но плотно, чтобы придать мне аристократический облик.

Поверх корсета они надели тяжёлое бархатное платье. Его мягкая ткань падала на моё тело, но я могла лишь молча ощущать этот вес. Каждое их движение было плавным и осторожным, так как они понимали, что любое резкое действие могло бы причинить мне вред или дискомфорт. Последними деталями стали шляпка и плащ с меховой отделкой, который служанки бережно расправили на моих плечах.

Когда я была полностью одета, пришло время переносить меня на носилки. Двое крепких слуг с огромной осторожностью поднимали меня, словно фарфоровую куклу, совершенно неподвижную и безвольную. Они слаженно работали в унисон, чтобы не причинить мне неудобств. Молли, не отрывая глаз, внимательно следила за процессом.

Медленно и аккуратно они начали выносить меня из комнаты, спускаясь по лестнице и обмениваясь рекомендациями. Я ощущала слабую вибрацию от каждого их движения, но тело не реагировало на это.

Как только мы достигли двери, меня осторожно перенесли в карету, чёрную, внушительную, с мягкими сиденьями и просторным интерьером, приспособленным для больных. Внутри карета была тщательно обустроена: толстый ковер на полу, мягкие подушки вдоль стен, и матрас, на который меня аккуратно уложили.

– Всё будет хорошо, мисс Эшвуд, – тихо шепнула Молли, заботливо поправляя одеяло вокруг меня, будто стремясь успокоить, хотя бы словом.

И все же брат позаботился обо мне, несмотря на откровенную холодность и даже некоторую ненависть с его стороны. А значит, что надежда на примирение есть. Как впрочем и на мое выздоровление.

Снова спомнилось, то слабое и отдаленное чувство, когда мою грудь затягивали в корсет. Еще пару дней назад я абсолютно ничего не чувствовала, а теперь…

Я поправлюсь и постараюсь вернуть все потеряное в этой жизни. Главное надеятся и радоваться, как тот цветок из Уайтчепела.

Вот! Еще одна цель! Виктория, ты должна узнать откуда у тебя эти воспоминания. И странное поведение жених, бывшего жениха, тоже требует обьяснений.

В общем, я начала настраивать себя на хороший лад пытаясь перебороть все те ужасные мысли, что мучили меня такое длительное время. Нет-нет, я не должна впадать в тревогу и жалость к себе иначе просто окончательно зачахну потеряв смысл жизни.

Дверь кареты закрылась и я услышала, что последние приготовления были закончены. Кучер ухватился за вожжи и мы медленно тронулась с места. Лёгкая качка от колес была смягчена подвесками. Однако, несмотря на всё внимание к деталям, путешествие предстояло долгим и полным неизвестности.

Ещё меня терзало сожаление, что я не смогла попрощаться с Маргарет Эшвуд перед отправкой. Её отсутствие говорило о многом – о том, что Арчибальд принял окончательное решение оградить свою жену от меня, от той "падшей обузы", которой я стала в его глазах. Когда-то Маргарет была мне подругой, возможно, единственной настоящей. Но теперь она – леди Эшвуд, его жена, и её долг, как жены, состоял в том, чтобы следовать указаниям мужа.

Молли, заметив моё состояние, тихо сказала:

– Мисс Эшвуд, леди Маргарет очень переживает за вас. Она хотела увидеться, но… – она замялась, словно не хотела сказать что-то лишнее. – Лорд Арчибальд посчитал, что это не будет полезно для вас обеих.

Конечно, Арчибальд запретил ей приходить. Возможно, он боялся, что её сочувствие и поддержка дадут мне неверные надежды, а может быть, это было ещё одно проявление его ярости и стремления стереть меня из их жизни.

Но как уж есть. Протестовать я не могла и даже не видела в этом смысла сейчас, когда абсолютно ничего не помню.

Тем временем путешествие продолжалось.

Часы поездки тянулись бесконечно, сменяя друг друга так, что время казалось потерянным в ритмичном покачивании кареты. Мягкое шуршание колес, касающихся дороги, и приглушённые звуки снаружи были единственным напоминанием о том, что мы движемся вперёд.

Прошло не больше нескольких часов, но мне казалось, что это целая вечность. Благодаря заботливой служанке, меня устроили так, что я могла видеть все, что происходило за окном.

Пейзажи медленно сменяли друг друга : сначала мы проезжали по мощёным улицам заводненного людьми Лондона, затем, покидая город, карета выехала на более узкие, пыльные дороги. Молли сидела неподалёку, держа руки на коленях и читала вслух какой-то роман.

Медленно и иногда с ошибками, но я была ей очень благодарна.

Заботливая служанка пыталась максимально разнообразить мою жизнь и сделать ее комфортной.

Иногда она смотрела на меня, и я ощущала её тревогу, но излишней навязчивости Молли не проявляла.

Что я особенно оценила в последующие дни, так это то, как сильно дорога истощала меня. Такой измотанной и уставшей, я себя никогда не чувствовала. Казалось, что каждая миля, пройденная каретой, вытягивала из меня последние крохи сил. Дорога просто высасывала всё: моральные, физические, а иногда и духовные ресурсы, оставляя меня в полном опустошении.

Смотреть в окно было болезненно. Поля, деревни, леса и редкие встречные повозки проходили мимо, как жизнь, которая продолжала свой путь, не обращая на меня внимания. Вокруг кипела повседневность, продолжая с тем же ритмом отмерять свои шаги, что и всегда, но я больше не была её частью. Всё, что у меня когда-то было – семья, здоровье, даже будущее – казалось утерянным.

И как же было трудно не утонуть в этих мыслях, особенно в момент физической немощи. Но я все же не позволяла себе этого делать.

Брала в руки силу воли и повторяя бесчисленное количество раз: " Все хорошо! Ты выберешся и построишь новую жизнь! Счастливую и спокойную", я сосредотачивалась на пейзаже за окном.

А мимо пролетали деревушки матушки Англии. Поселения были живописные и тихие, разбросанные среди зелёных холмов и пастбищ. Они были одновременно очаровательными и простыми, отражая дух сельской жизни этого времени. Узкие, извилистые улочки были вымощены камнем, а вдоль них стояли аккуратные домики с соломенными крышами или черепицей, сложенные из местного камня или кирпича.

Деревенские дома часто имели небольшие окна с рамами, разделёнными на маленькие стеклянные секции. У каждого дома был ухоженный палисадник с цветами, чаще всего розами, геранью или лавандами. Скамейки из дерева стояли перед входом, а через узкие дорожки перебегали домашние животные.

В центре деревень обычно находилась небольшая церковь с высоким шпилем, выложенным камнем, часто окружённая кладбищем с резными надгробиями. Церковь была сердцем деревенской жизни, местом, где люди собирались на службы и праздники. Рядом с церковью располагалась деревенская площадь с небольшими лавками – пекарней, мясной лавкой и продуктовым магазином, где крестьяне продавали свою продукцию.

Паб был ещё одним важным центром деревенской жизни. Это был каменный или кирпичный дом с низкими деревянными балками и уютными очагами, где местные жители собирались вечером, чтобы обсудить новости или отдохнуть после долгого трудового дня. Табличка с названием паба, часто нарисованная вручную, висела над входом, придавая месту особый шарм.

Деревенские улочки были окружены зелёными лугами и полями, где паслись овцы и коровы. Вдоль дорог стояли изгороди, сложенные из камней или деревьев, а маленькие мостики перекидывались через ручьи, создавая сказочную атмосферу. Вдалеке могли возвышаться мельницы или небольшие усадьбы землевладельцев, окружённые садами и фруктовыми деревьями.

Здесь жизнь текла медленно, ритм задавался природой и сменой времён года, а общение между людьми было простым и искренним.

Какой контраст с пыльным, грязным и перенаселенным Лондоном.

Но если быть не предвзятой, то грязи везде хватает.

– Леди, леди! – погруженная в созерцание монотонных пейзажей я даже не заметила, как уснула.

– Леди, мы приехали!

Глава 6

Сказать что наш приезд устроил настоящий переполох, это ничего не сказать. Быстрее я описала бы это как паническое бегство покругу. Оказалось, что прислугу никто не предупредил и дом был абсолютно законсервирован и не готов к приезду хозяев. Тем более новость о том, что леди Виктория, парализованая молодая хозяка возможно переехала навсегда, вызвало просто истерику.

Ведь поместье было очень большим. Я бы сказала огромным по меркам стесненного и зажатого Лондона.

Само семейное гнездо Эшвуд выглядело довольно новым, но всё же внушительным. Здание было построено из светлого камня, что придавало ему не столько мрачность, сколько строгость и величие. Фасад был украшен высокими окнами с белыми рамами, которые тянулись почти до самого крыла. Я заметила, что на каждом окне были ставни, и некоторые из них уже начинали ветшать от времени.

Главный вход был расположен за широкой, аккуратно выложенной дорожкой, по бокам которой тянулись клумбы с тщательно ухоженными растениями. Высокие двери были сделаны из полированного дерева, и, хотя на них не было сложной резьбы или изысканных украшений, они всё равно выглядели внушительно. Около входа – несколько аккуратно подстриженных кустов, что придавало поместью строгий, но ухоженный вид.

Дом был большим, но не подавляющим. Он скорее создавал ощущение уюта и достатка, чем монументальности. Никаких древних башен или готических элементов – всё было пропитано сдержанным аристократическим вкусом, как будто его хозяева ценили современность и практичность больше, чем старинные традиции.

Правда наслаждаться в полной мере этим уютным по суть домом я не смогу. И все же… Если доктор Харли был прав и у меня есть шанс поправится, то мне показалось, что именно это место подходит для исцеления как нельзя лучше. Будто сам воздух здесь был другим.

Свежим, насыщенным, родным и теплым.

– О, мисс Эшвуд, простите!

Ко мне и Молли подошла высокая, сухопарая женщина со строгим лицом, но добрыми глазами.

– Мы понятия не имели, что вы приедете, но уверяю вас, леди, уже через пол часа все необходимое будет готово.

Почему то я ей сразу же поверила, глядя на то как вокруг судорожно суетятся слуги.

– Куда вы планируете перенести леди, миссис Дженкинс? – спросила Молли с почтением в голосе.

– Пока что в гостинную, мисс Молли- ответила управляющая ( если я все правильно поняла) – Она не была закрыта на случай визита кого то из соседей и убиралась, а также протапливалась регулярно. Мы постарались сделать все максимально удобным.

Последнее было обращено ко мне и миссис Дженкинс не соврала. Когда меня занесли в дом и доставили в гостинную я увидела как почти весь ковер, поближе к камину, устеленый мягкими подушками. Причем не в один, а в два слоя. При этом прислуга приносила еще и еще, и среди них я видела не только дорогие перины, но и подушки попроще, что явно принадлежали кому то из прислуги. Возможно, что и самой миссис Дженкинс в том числе. Сердце мое наполнилось теплом, когда я поняла. Мне здесь не просто рады – меня здесь любят. Искренне и по мере своих скромных сил людей намного ниже по статусу. Но это было не важно, если здесь я не столкнусь с враждебностью, то переезд в Эшвуд -Корт будет скорее удачей нежели ссылкой.