- -
- 100%
- +
Соня
— Дедулечка! — выкрикиваю, видя знакомый кортеж машин у консерватории. — Пока! — быстро прощаюсь с девочками и сбегаю по ступенькам. — Ты чего здесь? — радуюсь, немного запыхавшись от накативших чувств.
Он нечасто забирает меня с учебы, а последние три недели его вообще не было в городе. Я успела соскучиться.
— Устала, моя девочка? — дедушка заботливо забирает из моих рук футляр со скрипкой и отдаёт спешащему на помощь охраннику.
— Если только чуть-чуть, — щурюсь от яркого солнышка и клюю его в щеку.
Дед у меня замечательный. Самый лучший. Мы давно остались с ним вдвоем. Родители погибли, когда мне было девять, разбились на вертолете.
— Софа, давай мы с тобой где-нибудь перекусим. Есть серьезный разговор.
— Конечно, — забираюсь в салон авто, прихватив подол белой юбки над коленями. — Привет, Миш, — здороваюсь с водителем.
— Здравствуйте, Софья Игоревна.
— Миша, как твои дела? — расплываюсь в улыбке.
— Отлично, Софья Игоревна. А ваши?
— А я, возможно, выступлю с оркестром в конце семестра.
Миша поднимает большой палец вверх, и я улыбаюсь еще шире.
Дедушка, отвлеченный телефонным разговором, ловит мой взгляд, а потом качает головой, мол, Софа, что за фамильярность с охранником?!
Поджимаю губы, чтоб не рассмеяться, и откидываюсь затылком на подголовник. За окном проплывают весенние московские улочки. Природа уже ожила и дышит полной грудью. Красота.
Мечтательно вздыхаю, подпирая щеку кулаком, и размышляю над тем, чем займусь в эти выходные. Очень хочется наведаться в конный клуб, прокатиться на моей Эрин, но в последнее время я стала такой мнительной, а мысль о том, что нужно беречь руки, — навязчивой. В моей профессии даже самая маленькая травма или падение может обернуться настоящей трагедией.
Машина тем временем останавливается у ресторана на набережной. Мое любимое место с видом на реку.
— Сонечка, — дедушка ловит мой взгляд и выглядит при этом как никогда серьезным. — Ты помнишь Рената? Гимаева.
Мы уже сидим за столиком и ждем еду.
— Сына дяди Ильяса? — беру со стола стакан морковного фреша и делаю глоток. — Смутно. Помню, кстати, — хихикаю, — что, когда я была малышкой, ты постоянно говорил: "Ренат твой будущий муж, Софа", — пародирую немного грозный дедулин голос.
Улыбаюсь, рассматривая уставшее дедушкино лицо, и не вижу там ни намека на улыбку. Он серьезен. Максимально.
По телу в эту же секунду ползет непривычный холодок. Что-то точно не так…
— Говорил, — дедушка кивает. — Ты выходишь замуж, Соня. За Рената. В следующее воскресенье.
Это шутка такая? Застываю с приоткрытым ртом.
Что значит "замуж"? Что значит "в следующее воскресенье"?*
А как же моя жизнь? Моя самостоятельная жизнь? Мне десять дней назад исполнилось восемнадцать! У нас с дедушкой был уговор, он обещал… обещал мне…
Начинаю задыхаться и хватаюсь ладонями за горло.
Как же так?
— Ты обещал, что я буду жить одна, что в восемнадцать смогу переехать к себе в квартиру. Я уже перевезла туда почти все свои вещи, — развожу руками. — Какая свадьба? Ну что ты придумал? — качаю головой. — Дедулечка, это же прошлый век. Я и замуж? Еще и за сына дяди Ильяса! — смеюсь, все еще не веря в серьезность дедушкиных слов.
— Это не обсуждается, Соня, — спокойно, но холодно отрезает дед, и я теряю всякую надежду в одночасье.
Он никогда на меня так не смотрел и никогда не говорил со мной в таком приказном тоне, как делает это со своими подчиненными.
— Я не хочу замуж. Я не выйду. Я не…
— Выйдешь. Повторюсь, это не обсуждается, Соня. Завтра с Людой поедете в салон, выберете платье. Вечером у нас будут гости. Приедут Гимаевы. Ты должна блистать.
— Я хочу исчезнуть, — качаю головой, — я не хочу блистать, — всхлипываю.
— Мы подпишем договор, Софа. Эта свадьба — гарант твоего безопасного будущего, когда меня не станет.
— Что ты такое говоришь?! — вскрикиваю. — Ты же полон сил!
— И тем не менее я когда-нибудь умру. Ты должна быть обеспечена и защищена.
— А что, если мне не нужны деньги? Не нужна защита! Я хочу любить. Хочу быть любимой. Я не хочу по договору, понимаешь?
— Прекрати эту истерику, сейчас же! — дедушка повышает голос. Это тоже происходит впервые. Он раньше никогда себе не позволял со мной такого. — Отказы не принимаются!
Ах, не принимаются?
Зло прищуриваюсь и вскакиваю из-за стола. Я сбегу! Прямо сейчас! Правда, выбежать у меня получается лишь на улицу, где меня тут же ловит охрана.
Бьюсь в истерике, пока меня засовывают в машину, не переставая кричать:
— Помогите! Убивают!
— Софья Игоревна, — пытается достучаться до меня Миша, — у нас приказ. Лучше смиритесь.
— Ни за что! — взвизгиваю и вгрызаюсь охраннику в руку.
Роман учавствует в литмобе #твоя_по_договору
2
Ренат
— Я буду изменять. Она не будет со мной счастлива.
Это не звучит как аргумент для моего отца. Все давно предрешено. Зачем я вообще это говорю, понятия не имею. Наверное, в моменте хочу зацепить в нем что-то человеческое. Вызвать жалость к своей невесте. Ей только исполнилось восемнадцать. Совсем малявка. Я ее сломаю.
Этот контракт — пожизненный. Мы не разведемся, потому что тогда придется делить бизнес. У отца с Пименовым договор — все должно остаться в семье. Навсегда. Пренебречь им невозможно. Пименов по факту спас нашу семью от разорения много лет назад. Протянул руку. Помог встать с колен. Дал свое покровительство. Теперь наша семья должна отплатить ему сполна. Это что-то вроде долга.
— Это, пожалуйста. До этого мне дела нет, — усмехается отец. — Только будь добр, не афишируй эту свою… любовницу, — последнее слово он произносит особенно брезгливо.
— От слова «любить», — устало прикрываю глаза и отворачиваюсь к окну.
Я знаю о предстоящей свадьбе уже почти полгода. Детская шутка в виде помолвки во взрослой жизни оказалась совсем не шуткой. Теперь это договор. Серьезный контракт, который мы заключаем с Пименовым пожизненно.
— Еще скажи, что браки заключаются на небесах. Люби, тебе кто-то запрещает? Но жениться ты должен на Соне. В моих внуках должна быть кровь Пименовых, а не какой-то шаболды.
— Перестань унижать Аню! — взрываюсь, повышая голос, что мне в принципе несвойственно.
— Я все сказал, — сухо отрезает отец. — Ты с Соней, как только она родилась, был посватан. Ты это знал. Как и то, что тебе придется жениться на той, на ком нужно, а не на той, которую любишь, Ренат. Пора взрослеть. Детство кончилось, сынок.
— И тем не менее идея плохая.
— Дай мне слово, Ренат! Дай мне слово, что сделаешь все, как мы с тобой договаривались!
Распахиваю глаза, глядя на толпу проходящих мимо офиса подростков.
— Конечно, я даю тебе слово, — произношу вполголоса, а, прокашлявшись, повторяю уже громче.
Отец выходит из моего кабинета, беззвучно прикрывая за собой дверь.
Устало оседаю в кресле и давлю пальцами на переносицу. Все это какой-то дурной сон.
Можно сказать, что у меня нет выбора. Но, как мы знаем, выбор есть всегда. В моем случае — оставить семейный бизнес и уехать с Анькой навсегда. Уехать и подставить отца. Выставить его в глазах других лжецом, человеком, который не держит слово. Ну и нарушить свое.
Откатываюсь от стола чуть дальше, крепко сжимаю в руке телефон.
— Ренат Ильясович, — заглядывает после короткого стука секретарь. — Ильяс Юнусович просил передать, что вечером у вас запланирована неформальная встреча у Пименовых.
— Понял. Спасибо, Дарья, — благодарю и открываю контакты.
Секретарша закрывает дверь, снова оставляя меня одного.
Выбираю в контактах Аньку и жму кнопку «вызов».
— Ты дома?
— Дома, только зашла.
— Я сейчас приеду.
— Уже жду. Захвати…
Сбрасываю звонок и оповещаю водителя, что сейчас спущусь.
Через пятнадцать минут уже стою в прихожей Анькиной квартиры. Я снимаю ее для нее уже два с половиной года. Удобное расположение. Близко от моего офиса. Центр.
— Привет! — Аня встречает меня в белье. Улыбается. Чмокает в щеку и, взяв за руку, тянет в спальню.
— Подожди. Есть разговор.
— Какой? — касается губами шеи, аккуратно ослабляя мой галстук.
— Я женюсь.
Анька замирает. Хлопает длинными, угольно-черными ресницами, а потом расплывается в улыбке.
— Гимаев, ты мне так предложение делаешь? — смеется.
— На другой, — поясняю все так же сухо.
Аня вздрагивает и отшатывается от меня, как от чумного. Я знал о женитьбе давно, но оттягивал момент. Надеялся, что все разрешится как-нибудь без этой свадьбы. Скажи я Ане раньше, у нее было бы время свыкнуться. А теперь…
— Что значит, ты женишься? Что это, черт возьми, значит?! — хватает с полки сувенир из Кении и запускает его в меня. Уклоняюсь, чувствую, что начинаю закипать.
— Только то, что ты слышишь, — произношу спокойно.
— Как ты можешь? Как ты мог предать нашу любовь?!
— Прекрати драматизировать. Это ненастоящий брак. Фиктивный. У меня уже есть любимая женщина — это ты! — выплевываю слова, кипя от злости. Злюсь на себя, на отца, на обстоятельства и на Пименова. Даже на его внучку, имени которой я сначала не вспомнил.
— Это все равно брак! — Анька начинает рыдать. — Я тебя люблю, а ты предаешь меня, Ренат. Как ты так можешь?
— Это бизнес. Я дал слово!
— Так забери его, черт возьми! Ты не мужик, слышишь? Не мужик. Папенькин сынок. Предатель. Трус. Я тебя ненавижу!
Аню заносит. Сейчас это позволительно. Я даже готов закрыть на это глаза, несмотря на то, что ее слова задевают мою гордость. А может, у меня ее и правда нет?
— Хватит! — заключаю ее в жесткое кольцо рук. — Прекрати! — встряхиваю, морщась от громких истеричных всхлипов, ранящих мое сердце. — Я приехал не для того, чтобы ругаться. Я приехал, чтобы предложить, — замолкаю.
Анька замирает. Запрокидывает голову и смотрит на меня во все глаза.
— Предложить что? — всхлипывает.
3
— Остаться со мной в качестве любовницы или уйти.
— Что? Ты… как ты можешь? Ты с ней, а я… нет!
Аня выкручивается из моих рук и отступает, заламывая пальцы, пока не впечатывается лопатками в стену.
— Я не жду от тебя ответа сегодня. Ты можешь подумать и озвучить свой ответ, когда будешь готова. Квартира, — осматриваюсь, — оплачена на три года, машину можешь при любом раскладе оставить себе.
— Ты будешь с ней спать? — спрашивает она, роняя очередную слезинку.
— Не планирую.
А вообще, я буду ее ненавидеть. И ее, и себя.
Софья Пименова…
— Ладно, — Аня сглатывает, вытирает слезы. Ее прекрасное лицо с точеными скулами и идеальными чертами сейчас омрачено припухшими веками и раскрасневшейся кожей. — Я… я подумаю, — шепчет. — И позвоню.
— Хорошо, — киваю и, затянув галстук, выхожу из квартиры.
Лифт игнорирую. Спускаюсь по лестнице, потому что тело требует движения.
Во дворе поднимаю голову и смотрю в Анькины окна. Как только это делаю, штора дергается.
Оглядываюсь на машину и звоню Мейхеру.
— Не занят?
— В пробке стоим. У тебя какое-то дело?
— Приглашение. Женюсь в следующее воскресенье.
— Занятно, — Арс хмыкает. — Ну, судя по тону, невеста не Анька?
— Не она, — снова смотрю на окна.
— Освобожу ради такого веселья выходные.
— Смешно, — вздыхаю. — Ты настоящий друг.
— Естественно.
— Вторая линия, перезвоню, — сбрасываю Арса и принимаю вызов с незнакомого номера. — Слушаю.
В трубке какое-то время звучит тишина, и когда я хочу скинуть вызов, девушка произносит:
— Это Соня. Соня Пименова. Ренат, мне кажется, нам нужно встретиться. Обсудить происходящее…
— Думаю, мы прекрасно сможем сделать это вечером, — напоминаю таким образом о нашем визите к Пименовым сегодня.
— Да, но хотелось бы один на один. Понимаешь, я до сегодняшнего дня понятия не имела ни о какой свадьбе и…
— До вечера, — перебиваю ее и отключаюсь.
Любые разговоры и встречи - соблазн отказаться. А взбрыкнуть я не могу, у нас не та ситуация.
От этого брака зависит не только мое будущее, которое я, к слову, не против и похерить. На нем завязаны отец, мать, братья, сестры, куча родственников, которые работают на предприятии. Это семейное дело, и мне, так вышло, досталась роль того, кто должен взять на себя ответственность его продолжить, а не потопить.
***
Вечер, по закону подлости, наступает быстро. Мы с семьей приезжаем в дом Пименовых около семи вечера полным составом. Я, отец, мать, братья, сестра. Бабушка.
Так положено.
Для всех, кроме меня, отца и Давида, этот брак должен выглядеть реально.
Вся фикция и договорняк будут скрыты за семью печатями.
В гостиной мама выпытывает у повара рецепты со стола и дает какие-то свои советы. Младшие просто ведут себя прилично, рассевшись за стол, пока мы с отцом ведем непринужденную беседу с Давидом Юльевичем Пименовым, а его внучка все никак не может спуститься.
— Люда, поторопи Софу, — просит Давид Юльевич, начиная раздражаться.
— Одну минуту. Сонечка! — женщина взбегает по лестнице, скользя рукой по перилам.
А вот обратно Людмила уже бежит за своей подопечной с какой-то накидкой в руках.
— Соня, что ты удумала! — тараторит она, пытаясь остановить девчонку, резво сбегающую по ступенькам.
— Всем добрый вечер! — с неотразимой улыбкой произносит Соня.
Мне, к слову, тоже хочется улыбнуться. Больше, конечно, от комичности ситуации. Ну и от понимания, что у моей фиктивной жены офигенные ноги.
Лицо тоже не уступает. Она милая. Юная. Светящаяся. С темно-русой копной прямых волос и светлыми серо-голубыми глазами.
Софья надела самое откровенное платье в своей жизни, в этом я уверен. Оно едва прикрывает зад, а сверху едва держится на груди.
— Ох! — моя мама хватается за сердце. — Ренат, нам не подходит эта девочка!
Софья в этот момент расплывается в довольной улыбке.
— Камилла, — вмешивается мой отец, пока Пименов стоит чуть ли не с открытым ртом, пялясь на внучку. — Это мода сейчас такая. Правда, Сонечка?
— Конечно, — девчонка откидывает за спину копну волос, и ее поднявшаяся вверх рука подтягивает и без того короткий подол платья еще выше. Еще сантиметр – и мы увидим ее трусы.
Уверен, что они белые. И скорее всего хлопковые. Возможно, с каким-то детским рисунком.
Мама снова охает, а Пименов наконец оживает.
— Софа, это что за представление! — рявкает он на всю гостиную.
4
Соня
Я никогда не была дерзкой. Смелой, да. Дерзкой, кажется, оказываюсь впервые, когда стою посреди гостиной в этом ультракоротком платье цвета венозной крови.
Мы с дедушкой жили душа в душу. Всегда. Что с ним случилось теперь, понятия не имею, но уступать ему и сдаваться я не намерена. Эта свадьба не состоится, ее не будет. Ни за что! Я этого не допущу.
И если мой жених, бесхребетный овощ, не способный сказать «нет», я сделаю это за нас двоих. Пошлю к чертям эту свадьбу и контракт. Сожгу эти чертовы бумажки, а потом спляшу на пепельных останках.
И пускай в моменте у меня дрожат колени, а корсет болезненно впивается в грудь, я пойду до конца. С размахом! Королевской походкой!
— Всем добрый вечер, — здороваюсь, продолжая неотразимо улыбаться. Слова дедули пропускаю мимо ушей просто потому, что сегодня он это заслужил. — Рада с вами познакомиться, — смотрю на мать Гимаева, которую вот-вот придется отпаивать успокоительными. Мой внешний вид ее расстроил. Ей не понравилось, и это прекрасно!
— Ренат… — женщина в ужасе косится на своего сыночка, прижимая к груди ладонь, на безымянном пальце которой надето кольцо с огромным, я бы даже сказала, неприличным по размерам бриллиантом.
— Ками, — цыкает дядя Ильяс на жену. — Софья, ты, конечно, произвела фурор, — посмеивается, раскрасневшись.
Они все тут, кроме Рената, покрылись ярким багрянцем. Не лица, а помидорная плантация.
— Ну, — пожимаю плечами, — вот такой у меня стиль. Зачем прятать такие красивые ноги?! — приподнимаю бровь, сгибая колено, как бы наглядно демонстрируя свои длинные конечности.
Конечно, в обычной жизни такое мини я не ношу, хоть ноги у меня и правда длинные. С ростом метр восемьдесят два иначе и быть не может. Наверное, не увлекись я еще в детстве музыкой, стала бы моделью. Данные позволяют.
Гимаев, тот, который Ренат, хмыкает.
Ему, черт возьми, весело.
Бросаю на этого напыщенного индюка раздраженный, почти испепеляющий взгляд, а потом… потом мысленно выдыхаю и беру себя в руки. Моя задача — не понравиться его родне, смутить дедушку и сорвать эту дурацкую свадьбу.
Ну вот зачем Гимаевым такая невестка, как я?
Камилла, кажется, именно так уже и думает. Шикарно!
— Софа, — бормочет Люда, стоя за моей спиной с какой-то тряпкой.
Я прямо чувствую, как ей неловко. Люда воспитывает меня с детства. Она жила с нами, когда мои родители еще не погибли, позже переехала за мной в дом дедули и осталась с нами, даже когда я повзрослела.
— Какой ужас! — сетует Камилла. — Ильяс, мы должны уехать сейчас же!
— Даже не поужинаем? — спрашиваю, вкладывая в голос побольше трагичности. — Я старалась. Приготовила целую утку! — всплескиваю руками.
— Софья отлично готовит, — поддакивает Люда.
— Конечно, останемся. Конечно, попробуем, — снова пытается разрядить обстановку дядя Ильяс и аккуратно, коснувшись спины жены ладонью, подталкивает ее к столу.
Судя по всему, в этом браке заинтересованы только два человека — мой дед и отец Гимаева. Хотя сам Ренат особого протеста тоже не выражает, а значит, такой же враг, как и эти двое.
Поджав пальчики на ногах, переглядываюсь с дедушкой, который мечет в меня молнии и… улыбаюсь.
Губы вот-вот начнут дрожать, знаю, но я должна оставаться сильной. Скоро все закончится. Скоро я стану свободной.
Прислуга приносит утку, все те порции, что я раскладывала по тарелочкам своими руками, и ставит на стол.
— Угощайтесь, — призываю к еде, как истинная хозяйка, и усаживаюсь за стол.
Звенящая тишина давит на барабанные перепонки, но это время, кажется, летит мигом, потому что за отсутствием разговоров гости начинают пробовать мое блюдо.
Пробовать и снова разочаровываться.
Мама Рената еле-еле прожевывает кусочек и хватается за стакан воды, осушая его практически полностью. Дядя Ильяс начинает кашлять, а мой дед становится красным как рак.
— Невкусно? — удивленно хлопаю глазами, боясь представить то пекло, что творится у них во рту.
Я не пожалела для этой утки ни соли, ни перца, ни даже васаби…
В здравом уме есть это нельзя. Совсем.
Кстати, Ренат именно так и сделал. Даже не притронулся к тарелке. Жаль…
5
Камилла отодвигает от себя тарелку и под осуждающий взгляд мужа покидает наш дом. Младшие дети следуют ее примеру.
Мы остаемся вчетвером.
Я, дед, дядя Ильяс и Ренат.
Поджимаю губы, но потом, не скрывая улыбки, поднимаю взгляд, чтобы посмотреть дедушке в глаза. Он рвет и мечет. Злится. Сильно. Но пока молчит.
— Научиться готовить — плевое дело, — снова любезничает дядя Ильяс.
— Мне так жаль, — вздыхаю, — кажется, я переборщила со специями.
Ренат в этот момент заостряет уголки губ, разглядывая меня самым откровенным взглядом.
Сконфуженно передергиваю плечами.
Он мне не нравится. Совсем.
Гимаев симпатичный. Немного смуглый. Высокий. Видно, что ходит в зал. Ухаживает за руками. У него есть стиль. От него вкусно пахнет. Да-да, он красивый, что уж тут скрывать, но дело ведь не во внешности.
Его серые, как бездонное холодное осеннее озеро, глаза отталкивают. Он педант, транслирующий напускное спокойствие.
Скользкий, как рыба. Бесчувственный. Это считывается в первые же секунды.
Он мне не нравится, но еще больше мне не нравятся обстоятельства, которые свели нас вместе.
Отворачиваюсь, чувствуя, как начинают гореть щеки под его пристальным взглядом.
— Не переживай, Сонечка, — продолжает дядя Ильяс, — такая красивая девочка не должна готовить. У тебя будет все: и повар, и домработница, и...
— А яхта? — вздергиваю бровь. — Яхта будет?
Дядя Ильяс замолкает. Бросает растерянный взгляд на моего деда.
Тот неподвижно сидит несколько секунд, а потом бросает на меня испепеляющий взгляд.
— Все! — выдает сурово. — Хватит этого представления! Ты выйдешь замуж, хочешь ты этого или нет! Дури сколько тебе заблагорассудится — это ничего не изменит!
Гимаев, тот что Ренат, ухмыляется.
Ему снова весело?
Я его уже ненавижу. Искренне. Пылко. Я готова придушить его голыми руками в эту самую минуту!
— Ах так! — вскакиваю из-за стола. — Хорошо! — ошпариваю деда взглядом. — Тогда… тогда… тогда я запишу видео о том, как в наше время меня насильно выдают замуж, и запощу его в сеть! Все-все расскажу, ясно тебе?!
Дед закатывает глаза и берет со стола рацию, по которой общается с охраной.
— Миша, забери у Софьи из комнаты всю технику и не забудь про телефон. И да, с этой минуты у нее усиленная охрана и домашнее обучение. Чтоб без моего ведома она и шагу из дома не сделала!
— Ты тиран! — выпаливаю, задыхаясь от возмущения.
— Ренат, Ильяс, давайте пройдем ко мне в кабинет и подпишем договор.
— Я ничего не подпишу! — визжу на всю комнату.
Дедушка устало подкатывает глаза с негромким вздохом, а потом, махнув на меня рукой, поднимается из-за стола и направляется в свой кабинет.
Я остаюсь одна за огромным, накрытым столом и, плюхнувшись обратно на стул, тихонечко всхлипываю.
Ненавижу их.
Их всех! Платье давит, слезы льются уже рекой, а закрученные в пружинки локоны падают в тарелку. Кончики пропитываются маслом от утки.
Я чувствую себя униженной. Разбитой.
Во мне так много злости, а еще растерянность.
Я не знаю, что мне делать. Я не знаю, как расстроить эту свадьбу.
Я даже сбежать не могу. Вздрагиваю и со всех ног бегу в комнату. Когда попадаю внутрь, Миша уже убирает в карман своего пиджака мой телефон, оставленный на кровати. Еще два охранника выносят компьютер, планшет и ноутбук.
— Я не разрешаю! Не позволяю! Верните все на место! Это мои вещи! — кричу на весь дом, но охрана упорно меня игнорирует.
Нарыдавшись в подушку, снова сбегаю на первый этаж и, прочесав анфиладу комнат, врываюсь в дедулин кабинет.
Эта троица все еще сидит там и неторопливо попивает коньяк. Празднуют, сволочи!
— Я. Тебя. Ненавижу! — смотрю на Гимаева, подскочив к креслу, на котором он сидит, а потом бездумно хватаю со столика бокал и выливаю янтарную жидкость прямо на голову этому придурку. Порывом. — И тебя тоже! — кричу на деда. — Никогда тебе этого не прощу. Никогда! Ты мне больше вообще не родственник, слышишь?!
Очаровашки, в рамках нашего литмоба "Твоя_по_договору"
приглашаю вас в историю Марии Летовой
(НЕ) ПОДХОДЯЩИЕ
ссылка: https://litnet.com/shrt/Pehb
6
Отступаю на два шага назад и стыдливо прячу руки за спину. Я повела себя как ребенок, знаю. И от этого мне некомфортно. Правда, длится это состояние от силы минуту, потом я вспоминаю причину такой своей реакции и складываю руки на груди, провокационно приподнимая бровь, мол, и что вы мне сделаете?